Если Цэнь Гуанлань выходил на связь с семьёй Цэнь Сяоюаня ещё при жизни его родителей, что это означало?
Лишь то, что глава клана уже тогда проявлял к ним особый интерес. А ещё — что гибель родителей Сяоюаня могла быть далеко не случайной.
— Официально объявили, будто это была автокатастрофа, — произнёс Цэнь Сяоюань. — Я тогда был совсем мал и мало что помню.
Он словно намеренно бросал эти фразы Цзянь Сую, провоцируя на расспросы и подталкивая к подозрениям.
Обращение «молодой господин» на этом фоне ушло на второй план. Альфа даже не стал его поправлять, хотя его пристальный, непроницаемый взгляд по-прежнему заставлял нервничать.
И Цзянь Суй против воли погрузился в размышления.
— Детей, которых в своё время усыновлял Цэнь Гуанлань, можно разделить на две группы, — продолжил Цэнь Сяоюань. — Одних присылали сами боковые ветви клана, а других — сирот — он отбирал лично. Мы с Цэнь Цилу относимся ко вторым.
Цэнь Цилу приходилась Сяоюаню двоюродной сестрой. Та самая Альфа, что когда-то пропала без вести, а теперь вернулась в семейство Цэнь.
Как и Сяоюань, она принадлежала к высокоранговым Альфам.
* * *
Всё, что происходило до шести лет, потонуло в тумане. Настолько, что даже когда Цэнь Сяоюань отыскал этот дом и переступил его порог, в его душе не отозвалось ни единой струны.
Воспоминания требуют чужих постоянных напоминаний, чтобы закрепиться в памяти. Но с тех пор как он покинул Зону B, о прошлом при нём никто не заговаривал.
Как он себя чувствовал, когда погибли родители? Как рыдал от горя? Сяоюань не помнил ничего.
Его сознание будто пробудилось лишь в тот миг, когда он впервые ступил на землю Зоны A и встал перед Цэнь Гуанланем.
Поскольку приёмный отец был человеком хладнокровным и признававшим лишь выгоду, Сяоюань поневоле перенял часть его черт.
Слуги в поместье боялись молодого господина, а дворецкий не был его человеком.
И лишь тот невзрачный, пугливый Бета, выбранный ему в компаньоны-ученики, неизменно находился рядом.
С детства подвергавшийся изнурительным тренировкам, Сяоюань почти не чувствовал боли и тем более не умел сопереживать другим. Повелители не способны понять, на какие лишения готов идти нищий ради выживания. И даже то сострадание, что проснулось в нём позже, возникло лишь благодаря их внезапно возникшей близости.
Поначалу его благосклонность к Цзянь Сую была лишь подачкой и наградой, и лишь со временем, шаг за шагом, она переросла в настоящее, глубокое чувство.
Сяоюаню всегда было плевать на травмы и раны — важна была только победа. Победить любой ценой и выигрывать снова и снова, ведь проигравших ждёт жалкая участь.
Не будешь бороться — останешься ни с чем.
Однако появление Цзянь Суя заставило его ослабить хватку. Вместо того чтобы выслуживаться перед приёмным отцом и добиваться его признания, Сяоюань постепенно сместил всё своё внимание на неброское присутствие Беты.
И это стало его первой ошибкой.
Второй ошибкой была уверенность, будто недолгую разлуку можно легко перетерпеть, ведь он всё равно рано или поздно отыщет его.
Когда Цэнь Гуанлань отправил людей искалечить и вернуть его из Зоны C, его брошенное в сердцах «идиот» попало в самую точку.
Сяоюань не знал настоящего имени Беты, не знал, где тот живёт, и даже не представлял, есть ли у него родные.
Поскольку контракт строго запрещал разглашать подобные сведения, Сяоюань наивно полагал, будто всего этого просто не существует.
Ему казалось, что в целом мире одни лишь они двое.
Но у Цзянь Суя была своя жизнь и свой дом.
И это стало для Сяоюаня первым жестоким ударом после их встречи.
Оказалось, что вовсе не Цзянь Суй нуждался в нём — это Сяоюань не мог без него жить.
Если он признается в этом вслух — он проиграет.
Если перестанет бороться — потеряет всё.
* * *
Если бы Цзянь Суй не соврал, если бы не покрывал того Альфу, Сяоюань собирался гораздо более мягко посвятить его во все грязные тайны семейства Цэнь.
Но всё сложилось слишком нескладно. Играм Цэнь Му с Цзянь Суем в то жаркое лето хватило пары мгновений, чтобы разжечь в нём подозрения. В тот же вечер Сяоюань приказал установить за врачом слежку. Тайные предостережения Цэнь Му довели Сяоюаня до бешенства, а последовавшая за этим ложь Цзянь Суя после окончания семестра лишь подлила масла в огонь.
Сяоюань никогда не был для Цзянь Суя опорой. Он был лишь опасным препятствием, которое Бета мечтал обойти, чтобы вернуться к нормальной жизни. Ведь у того изначально имелся собственный дом и любящие родные.
И только у Сяоюаня не было ничего.
— Прямых улик против Цэнь Гуанланя нет, пара телефонных звонков ничего не доказывает, — неторопливо произнёс Цэнь Сяоюань. — Полагаю, он предлагал моим родителям отдать меня на воспитание, но те отказали. Точно так же случилось и с Цэнь Цилу — её родители тоже погибли в результате «несчастного случая».
Говоря это, Сяоюань думал о том, что ему следовало бы выглядеть более беспомощным и жалким.
Но он просто не умел притворяться слабым.
Память о первых годах жизни испарилась, и единственной ролевой моделью, перед глазами которой он рос, оставался Цэнь Гуанлань.
Врач Цэнь Му в одном был абсолютно прав: в роду Цэнь все до единого — безумцы.
И Цзянь Суй, попавший в поле зрения такого психа, был поистине жалок.
Взгляд Беты действительно изменился. Находясь в доме, пропитанном призраками прошлого, Цзянь Суй всем сердцем ощущал теплившуюся здесь когда-то родительскую любовь.
Он и не подозревал, что каждая деталь этой обстановки была тщательно выверена.
Все вещи, каждая мелочь на полках — Сяоюань намеренно провёл его по всем комнатам. Даже семейное фото в рамке... Сяоюань долго вглядывался в него накануне, но так и не смог заставить себя почувствовать хоть что-то.
Законы Зоны A въелись в его плоть и кровь, а неутолимая жажда отбирать чужое нерассуждающим инстинктом въелась в кости.
— Теперь, когда Цэнь Цилу вернулась, большинство старейшин встало на её сторону, — продолжил Сяоюань. — Два года назад Цэнь Гуанлань взвалил на меня всю грязь. Для них я — лишь занесённый над головой клин, готовый сорваться в любой момент. Они спят и видят, как бы отослать меня подальше.
«Неужели это всё из-за меня? — виновато подумал Цзянь Суй. — Неужели Сяоюань оказался в таком положении из-за меня?»
И всё из-за какого-то фальшивого имени?
Это казалось абсурдным и диким, но ему было не до смеха.
Сяоюань сделал шаг вперёд и, наклонившись, заглянул Цзянь Сую в глаза:
— Дяньсинь, ты помнишь, что сказал мне когда-то?
Он планировал положить руки на хрупкие плечи Беты и прошептать эти слова ему на ухо.
Так он и поступил.
— Ты сказал, что здорово, будто Цэнь Цилу сдохла. Ты и сейчас так думаешь?
В памяти Цзянь Суя моментально всплыли слова, произнесённые Цзян Иванем на острове:
«Двоюродная сестра Цэнь Сяоюаня сейчас пользуется огромным авторитетом в клане. На Сяоюаня же после его жестких расправ смотрят с косой ухмылкой многие старейшины».
«Если один из них должен погибнуть... на чьей стороне будешь ты?»
Но Сяоюань не закончил.
— Я рассказывал тебе, как в пять лет меня возили на обследование?
Альфа обнял его со спины, уткнувшись подбородком в плечо. Цзянь Суй замер, не смея шелохнуться.
— Меня привезли в Зону A, чтобы определить вторичный пол, — тихо продолжал Сяоюань, опуская веки и пряча янтарный блеск глаз. — Сам я ничего не помню, но люди сказывали, будто мы приезжали всей семьёй. У меня взяли целую пробирку крови. Я долго плакал, а родители сбились с ног, пытаясь отыскать хоть какую-то сладость, чтобы меня утешить.
Результаты того анализа слишком рано выставили гениальность Сяоюаня напоказ.
Цэнь Гуанлань стал его приёмным отцом — и, весьма вероятно, палачом, сделавшим его сиротой.
Сяоюань когда-то был по-настоящему счастлив. Он узнал вкус сладости, чувствовал тепло родительской любви — а затем лишился всего.
И теперь, когда Гуанлань бесследно исчез, Сяоюаню даже некому было выплеснуть скопившуюся горечь и ярость.
Прошло немало времени, прежде чем Цзянь Суй нерешительно поднял руки и обнял Сяоюаня за спину.
Точно так же, как шесть лет назад, в миг их расставания, когда он искренне желал ему счастья.
«Пусть у вас всё будет хорошо, молодой господин».
— Цэнь Сяоюань, я хочу, чтобы ты победил, — тихо произнёс Цзянь Суй.
В это мгновение перед его взором пронеслись призраки прошлого. Вот он тринадцатилетний: Сяоюань швырнул в него подушкой, а он всё равно послушно поплёлся обработать ему раны. Вот он в четырнадцать: сидит на корточках в углу двора и терпимо ждёт возвращения молодого господина. Вот ему пятнадцать: он переводит дух с облегчением, узнав, что у Сяоюаня стало одним соперником меньше.
В шестнадцать он сам придумал себе имя, которое никому не было интересно, и лишь Сяоюань наедине ласково звал его Дяньсинь.
А после семнадцати всё изменилось.
Взрослея, юноши неизбежно отдаляются друг от друга.
Цзянь Суй никогда не желал Сяоюаню смерти. Он лишь хотел сбежать — прочь из Зоны А, прочь от высокоранговых Альф, прочь от липкого страха перед судьбой, находящейся в чужих руках. Он просто мечтал о самой обычной, неприметной жизни.
Но их новая встреча перечеркнула эти надежды раз и навсегда.
* * *
В последующие дни Цзянь Суй остался жить с Цэнь Сяоюанем в этом доме.
Они вместе ели и спали, по-прежнему целовались и держались за руки, но к близости больше не возвращались. Цзянь Сую было слишком больно, и пережитое оставило в его душе глубокий страх.
Альфа практически не отходил от него ни на шаг. На заднем дворе за низкой изгородью зеленели грядки со свежими овощами и зеленью, и когда Цзянь Суй изъявил желание взглянуть на них, Сяоюань тут же повёл его наружу.
Палило жаркое солнце. Цзянь Суй присел на корточки и аккуратно коснулся пальцами нежных зелёных ростков. Обернувшись, он наткнулся на пристальный взгляд Сяоюаня.
— Нравится? — спросил Альфа.
—... Нравится, — Цзянь Суй смущённо отвернулся к грядкам. — Есть их люблю.
— Ты только и знаешь, что есть да спать, — Сяоюань лёгким щелчком задел его по затылку.
Цзянь Суй снова исподлобья взглянул на него.
На самом деле он знал многое.
Он лишь не понимал, за что Сяоюань его любит.
Ему отчаянно хотелось спросить, но было слишком страшно. Всякое сомнение гарантированно вызвало бы у Альфы вспышку гнева.
В самые душные летние дни они спасались в доме под прохладными струями кондиционера. Однажды в гостиной внезапно раздался звонок стационарного телефона.
Цзянь Суй и Сяоюань переглянулись. Бета поспешно сбежал вниз, надеясь, что это звонит Чэньжань, но вызов оказался банальной ошибкой номера.
Под тонкой тканью футболки угадывалось гибкое, здоровое тело. Сяоюань бесшумно приблизился со спины, одной рукой обнял Цзянь Суя за талию, а другой приподнял его подбородок и вовлёк в глубокий поцелуй.
Влажные звуки заставили уши Цзянь Суя вспыхнуть кумачом. Ослабевшее тело едва удерживалось на ногах под надёжной хваткой Альфы.
— Чьего звонка ты ждал? — в янтарных глазах Сяоюаня снова мелькнул опасный огонёк.
— Брата... — прошептал Цзянь Суй, рассчитывая, что ответ успокоит его, но вместо этого Альфа больно впился зубами в его нижнюю губу.
Цзянь Суй вскрикнул от неожиданности и тут же оказался подхвачен на руки и усажен прямо на тумбу под телефоном. Шорты сползли, обнажая стройные ноги и поалевшие колени, а из горла вырвался тихий, сдавленный стон.
Сяоюань довел его до пика и, лишь когда Бета облегчённо обмяк, остановился. Он ласково лизнул его мочку уха и запечатлел на губах ещё один долгий, тягучий поцелуй.
Цзянь Суй мелко дрожал, пальцы на ногах судорожно сжались.
Он никогда в жизни не получал столько любви — так много, что она переливалась через край, затапливала разум и заставляла задыхаться.
Любви, искажённой до безумия.