Начало нового года по новому календарю. Солнце светило всё так же, а Зона C оставалась всё той же туманной глухоманью с вечно грязным, словно запятнанным небом.
Цзянь Суй никогда не отличался великими амбициями. Тогда, отправляясь на учёбу в Зону B, он лишь хотел доказать младшему брату, что из их беспросветной нужды есть иной выход: найти стабильную, безопасную работу и обеспечить себе скромный, но постоянный доход.
Он никогда не одобрял то, как привык выживать Чэньжань, а теперь сам был вынужден скрываться и бежать, полностью завися от связей и покровительства младшего брата.
Закончив осмотр последнего пациента, Хуанмао заискивающе закланялся:
— Спасибо, брат нашего старшего брата!
Цзянь Суй лишь вздохнул:
— Не стоит такой вежливости, все мы здесь свои.
Рядом сидел Цзян Ивань и с безразличным видом лузгал семечки, бросая шелуху прямо на пол. Юань Юй не выдержал и так поддал ногой по ножке его табурета, что Омега чуть не полетел тормашками, тут же разразившись отборной грязной бранью.
За полмесяца жизни в Зоне C от былой утончённости и лоска избалованного Омеги не осталось и следа. Тараканы на кухне, кишащие на улицах крысы да постоянно снующие у порога малолетние попрошайки — эта нищая дыра вытравила из него всю спесь, не оставив сил даже на нормальные капризы.
Попервости он ещё пытался визжать от ужаса, но Юань Юй, которому быстро надоел этот гвалт, без лишних церемоний заткнул ему рот первой попавшейся тряпкой. Глаза Цзян Иваня едва не вылезли из орбит от возмущения, однако дать сдачу он не мог, а смириться с таким отношением — тем более.
Впрочем, одно умение он всё-таки усвоил в совершенстве.
Ябедничать.
— Цзянь Суй! Ты только глянь! Этот неотёсанный бык опять меня обижает! — Цзян Ивань съехал с табурета и шлёпнулся задом прямо в собственную кучу шелухи. Скорчив отвращённую мину, он заорал во всё горло.
У Цзянь Суя моментально заломило в висках.
— Старший, ну не пинай ты его табурет, — привычно и утомлённо проговорил он. — Зашибётся — мне же потом его латать.
Повернувшись к Цзян Иваню, он добавил:
— А ты не мусори где попало. Сегодня очередь старшего убирать дворовый сор.
Под громкие, истеричные вопли Цзян Иваня Цзянь Суй вышел во двор. Захотелось сделать глоток свежего воздуха, но ветхая калитка никак не поддавалась. Нажав сильнее, он понял, в чём дело: с той стороны, прижавшись к косяку, свернулся калачиком и спал крошечный ребёнок, не достававший ему и до колен.
Ещё один маленький попрошайка.
Рука Цзянь Суя замерла, и он тихо прикрыл створку.
* * *
Эта местность считалась крупнейшей «свалкой» Зоны C. Здесь ютились толпы беженцев, сбежавших из других районов, и бесчисленные нелегалы, не имевшие никаких документов.
На самом юге свалки, вплотную к трущобам, примостилась обособленная деревушка. В ней жили исключительно коренные обитатели этих мест, и чужаку найти её было почти невозможно.
Укрытие, которое нашёл для них Чэньжань, располагалось на самом краю деревни — достаточно далеко от эпицентра уличных бунтов, но при этом надежно укрытое от посторонних глаз.
Деревенские жители обитали в этих краях из поколения в поколение. Все они были Бетами и понятия не имели о существовании вторичного пола. В самый первый день, когда они только прибыли, какой-то местный сопляк ткнул пальцем в защитный ошейник на шее Цзян Иваня и ляпнул: «Смотрите, собачий поводок!» — чем довёл избалованного Омегу едва ли не до драки.
Двор, выделенный Чэньжанем, был довольно просторным и заранее приведённым в порядок, хоть и находился на самом отшибе.
Цзянь Суй вспомнил их поездку сюда: старый, дребезжащий автомобиль, пронятый тошнотворным запахом дешёвого топлива, бесконечные петли дороги между перелесками и заледеневшими озёрами, ведущие прямо в хаос «свалки».
Тогда он смотрел сквозь мутное стекло машины на лютую зимнюю стужу и застывшие вдоль обочин скрюченные, окоченевшие трупы.
Цзян Ивань тогда онемел от ужаса. Остальные пассажиры сохраняли мрачное спокойствие людей, давно привыкших к виду смерти. Но больше всего Омегу поразило то, что и Цзянь Суй реагировал на этот кошмар без единого всплеска эмоций.
— Помнишь это место? — вдруг спросил Чэньжань с переднего сиденья, ткнув пальцем в окно. — Нам тут каждый месяц выдавали паёк.
Цзянь Суй вгляделся в мелькавшие за окном блёклые пейзажи и тихо ответил, что почти ничего не узнаёт.
Чэньжань же продолжал смотреть строго перед собой:
— А вот я помню. Когда ты ушёл, ходить за едой пришлось мне. Меня постоянно грабили. Отец каждый раз орал, что я никчёмный слизняк, и твердил: «Твой брат такой дряни бы не допустил!»
— Так верни мне брата! — орал тогда юный Чэньжань, вцепившись в отца и колотя его кулачками.
— Заткнись, сопляк! — орал отец в ответ. — Вернётся он, чтобы за тебя, труса, кровь проливать?! Посмотри на себя, ничтожество!
И отец был прав. Цзянь Суй скорее дал бы переломать себе кости, чем отдал бы еду местной шпане. А сам Чэньжань так не мог — он до смерти боялся.
Бесчисленными ночами, оставшись без старшего брата, Чэньжань тайком утирал слёзы и изводил себя вопросами: почему у него ничего не получается? Ведь он тоже был старшим — для своей маленькой сестрёнки, — но стать таким, как Цзянь Суй, не мог при всём желании.
Никто в этом проклятом мире не способен бесконечно отдавать всё, ничего не требуя взамен.
Никто, кроме его брата. Цзянь Суй тянул на себе всю семью, не проронив ни единого ропота, вплоть до того самого дня, когда его просто-напросто продали.
И именно это внушало Чэньжаню животный ужас.
Лучше бы брат его ненавидел. Лучше бы высказал всё прямо в лицо: обвинил в том, что он не уберёг сестру, не сберёг дом, что после смерти родителей и гибели девочки Чэньжань оказался полнейшим ничтожеством.
Но Цзянь Суй лишь тихо произнёс: «Это я во всём виноват. Я вернулся слишком поздно».
Чэньжаню не раз и не два хотелось съездить брату по физиономии. Хотелось вцепиться в него и заорать во весь голос: «Да при чём тут ты?! С какого перепуга ты взваливаешь на себя всю эту дрянь?! А я тогда кто, блядь?! Ты меня вообще за родного не считаешь?! Из-за того, что я был бесполезен, ты просто поставил на мне крест?!»
Но каждый раз, натыкаясь на кроткий, безгрешный взгляд Цзянь Суя, он замирал с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
Словно удар в кучу ваты.
И самое паршивое — эта вата потом ещё и заботливо поинтересуется, не ушиб ли ты кулак.
Цзянь Суй никогда ничего у него не просил. Даже когда узнал, что Чэньжань связался с опасным и грязным бизнесом, их редкие перепалки неизменно заканчивались тем, что старший уступал.
Поэтому Чэньжаня не раз посещала горькая мысль: возможно, без него жизнь брата сложилась бы куда лучше.
Он ведь был лишь обузой. Вечным поводком на шее, который делал всё наперекосяк, заставляя брата изводиться и страдать.
В последующие годы Чэньжаню было куда проще общаться с Юань Юем, чем находиться рядом с Цзянь Суем.
Каждый раз, глядя на брата, он чувствовал, как невидимая петля сжимает горло.
«Он в тебе не нуждается. Ты для него — лишь помеха».
В такие минуты Чэньжань срывался на грубость, а Цзянь Суй лишь безмятежно улыбался и просил его не кипятиться.
Он не смел проверять, какое место занимает в душе брата. Цзянь Суй и так отдал ему всё, что имел, и требовать большего, наглеть, выжимать из него последние капли чувств, как в неразумном детстве, Чэньжань просто не мог.
В конце концов, они это заслужили.
С того самого момента, как Цзянь Суя продали. С того дня, как родители вернулись домой, а за их спинами не оказалось старшего брата, который всегда делился с ними заветными сливовыми конфетами.
Чэньжань был уверен, что между ними навеки встала глухая стена.
До сегодняшнего дня.
И вот теперь, сидя в смердящем бензином корче, пока за окном мелькали изувеченные холодом трупы, а ледяной сквозняк из щелей драл кожу на голове, Чэньжань внезапно почувствовал дикую, упоительную лёгкость.
С тех пор как Цзянь Суй вернулся из Зоны A, они ни разу не касались прошлого. Прошло столько лет, и сегодня Чэньжань впервые заговорил сам.
Он по-прежнему от всего сердца ненавидел того ублюдочного Альфу, доведшего его брата до такого состояния, но... Не будь того подонка, они с Цзянь Суем так и прожили бы всю жизнь чужими людьми.
Он так и задыхался бы под липким грузом вины, гадая, кем на самом деле является для Цзянь Суя. Не презирает ли тот его в глубине души, сдерживаясь лишь из родственного долга?..
Чэньжань был готов на всё, лишь бы укрыть брата, вытащить его из беды. Он жаждал, чтобы Цзянь Суй вешал на него свои проблемы, требовал помощи, доставлял хлопоты!
Какого чёрта, Цзянь Суй — его родная кровь!
Разве семья создана не для этого? Быть связанными навек, заботиться и вечно оставаться друг у друга в долгу.
Раньше Цзянь Суй никогда ни о чём не просил. Любовь его брата казалась слишком эфемерной, призрачной: не выкованная в детстве, она превратилась в судорожное, осторожное латание брешей, от которого становилось лишь тоскливее.
И вот — впервые.
Единственный раз в жизни.
Цзянь Суй воззвал к нему о помощи.
Чэньжаню хотелось высунуться в окно и заорать во всю глотку, но, опасаясь сойти за сумасшедшего, он лишь бросал частые взгляды на заднее сиденье через зеркало заднего вида и с нарочито суровым видом наставлял:
— Сиди тут и не высовывайся. Если снаружи что-то стрясётся, я передам весточку. Все бытовые вопросы — к Хуанмао, он всё достанет.
— Угу, — отозвался Цзянь Суй и обратился к водителю: — Спасибо за хлопоты.
— Да какие хлопоты, брат нашего старшего брата — наш родной старший брат! Ой!
Не успел Хуанмао договорить, как Чэньжань отвесил ему увесистый затыльник.
— Я не могу сидеть сложив руки, пока вы ради меня рискуете, — смутившись, проговорил Цзянь Суй. — Если нужна будет помощь, хоть какая-то, обязательно скажите...
— Да с твоими-то умениями, — недовольно буркнул Чэньжань. — Сиди ровно и не дёргайся.
Цзянь Суй запнулся, перефразировав:
— Мне просто хочется заняться хоть чем-нибудь. А то скучно.
Помявшись немного, он предложил:
— Может, мне огород разбить?
После этих слов все присутствующие в машине разом уставились на него.
Все, кроме Хуанмао, который судорожно вцепился в руль.
Под этим общим взглядом Цзянь Суй мгновенно сник:
— Сболтнул глупость... Я ведь совершенно не умею сажать.
— Да почему же, свежие овощи и зелень нам не помешают. Позже велю достать тебе семян и инвентарь, — с важным видом отрезал Чэньжань и нацепил на нос тёмные очки.
* * *
Полмесяца пролетели как один день.
Знания, полученные Цзянь Суем в академии, пока не нашли практического применения, зато импровизированный медицинский пункт заработал вовсю: мелкая шелупонь из банды Чэньжаня повадилась бегать к нему с любыми синяками и ссадинами.
Что же касается огорода...
Юань Юй попытался помочь с обустройством, да и Цзян Ивань увязался за компанию. Вот только на улице стояли лютые морозы — в такую рань скорее чёрт на свалке ногу сломит, чем что-то прорастёт. Все ростки передохли на корню, но Цзянь Суй не сдавался: упорно пересаживал чахлые стебельки в цветочные горшки и выхаживал их в доме.
В конце концов даже Юань Юй деликатно намекнул, что садоводство — мягко говоря, не сильнейшая его сторона.
— Но у меня ведь получалось... — растерянно возразил Цзянь Суй. — Раньше всё отлично росло.
Собеседники одарили его весьма скептическими взглядами. Цзянь Суй, чувствуя себя задетым за живое, пылко добавил:
— Правда! Когда я жил в Зоне B... в доме Цэнь Сяоюаня!
При этом имени Юань Юй и Цзян Ивань одновременно оцепенели.
Они были уверены, что Цзянь Суй больше никогда не произнесёт это имя вслух.
В конце концов, он сбежал. И теперь вынужден таиться на задворках мира именно из-за этого высокорангового Альфы.
Цзян Ивань, не подумав, вылил то, что было на уме:
— Тоже мне показатель! Ты только семена в землю тыкал, а уж этот Бешеный пёс наверняка из кожи вон лез, чтобы они не сдохли.
Цзянь Суй замер. Подняв глаза, он немигающе посмотрел на Омегу.
— Да... Пожалуй, ты прав. Сам я ни на что не способен.
Он спорить не стал.