— Они?
По шее Кан Кэ пробежал ледяной сквозняк. Вздрогнув, он мгновенно сбросил одеяло и поднялся с кровати.
Насколько он знал, Чао Цы провел операцию безупречно. Единственным, кто постоянно оступался и проваливал задачи, был адъютант. Почему же приговор вынесли «руководителям» во множественном числе?
Хуаня мало волновало, жив Чао Цы или мертв. Его лишь угнетало, что продолжение их прерванного часа и сорока минут снова откладывается.
Приподнявшись на постели, он походил на отвергнутую фаворитку, которая глубокой ночью провожает владыку на срочный совет, и сорвавшиеся с его губ слова звучали ровно с той же капризной досадой:
— Даже поспать толком не дают… Если мы сейчас ударим всеми силами, какова вероятность одолеть Энтропию?
В большинстве случаев речь Хуаня звучала вполне современно. Лишь когда портилось настроение, проявлялась саркастичная желчь — или когда он сознательно флиртовал, — наружу пробивались словечки из «родных краев».
— Хочешь раскрыться и сойтись в открытом бою?
Кан Кэ, в чьем облике от древнего уроженца восточных земель не осталось почти ничего, уже ловко влезал в свою оболочку:
— Его сотрудники и подчиненные с семенами энтропии нейтрализуют наших. В итоге останемся мы вдвоем против него, плюс Яхве.
Звучит так, будто перевес на их стороне, но на деле ни Кан Кэ, ни Хуань не могли надолго перекрыть подпитку санаторных точек. Из-за этого их силы урезались наполовину: лишь вдвоем они тянули на одного Яхве в его лучшие времена.
А ведь Энтропия сумел вогнать Яхве в небытие еще тогда, когда тот находился на пике могущества. Что уж говорить о нынешнем положении — с амнезией и неконтролируемыми всплесками силы.
Кан Кэ давно просчитал этот расклад:
— В лучшем случае наша сдвоенная мощь вместе с нынешними ресурсами Яхве окажется чуть превосходящей пиковую форму Яхве. Тогда мы сможем свести бой к ничьей или урвать крошечное преимущество.
Если же не повезет — например, если сила Яхве даст сбой, а энтропийный хаос продолжит стремительно разрастаться… под конец им останется лишь отдать себя на съедение, чтобы перенасытить Энтропию избыточной мощью и ускорить его саморазрушение.
Кан Кэ выбирать между ролью мертвеца и ролью Пиноккио предпочитал первое. Мертвец погибает единожды, а марионетку после гибели еще и сожрут… Мало кто изъявит желание узнать, каково это — быть проглоченным, особенно если однажды тебя уже делили на части.
Быстро прибравшись, оба устремились в зал заседаний.
Скинув быстрый взгляд на сцену, Кан Кэ увидел две железные клетки. В той, что побольше, заливались слезами исследователи, а в меньшей, предназначенной для одного человека, бесновался адъютант. Тот выглядел жалко и увлеченно осыпал проклятиями пустой угол, но из-за звукоизоляционного барьера в зале стояла тишина.
Проследив за его налитыми кровью глазами, Кан Кэ заметил Чао Цы — тот спокойно сидел внизу, среди зрителей. Кан Кэ облегченно перевел дух.
Хуань не пошел следом (хотя ему очень хотелось). Помянув прошлый опыт, Кан Кэ прошагал прямо к первому ряду и под расступающимися взглядами коллег опустился в кресло подле Энтропии.
……
Энтропия, еще недавно фонтанировавший энтузиазмом, застыл неподвижным истуканом. Он даже не удостоил Агента 14580 беглым взглядом.
Судейский молоточек — впервые за полмесяца — звонко стукнул по подставке.
Ведущий поставленным голосом зачитал перечень преступлений: обман руководства исследователями, череда провалов адъютанта.
Когда приговор был оглашен и ведущий повернулся к клеткам с вопросом, есть ли у подсудимых оправдания, Энтропия словно очнулся от анабиоза и повернул голову к Кан Кэ:
— Моя половина. Скажи, ты ведь никогда не разочаруешь меня так, как эти ничтожества на сцене?
Кан Кэ встретил его взор. В этих глазах, чуждых человеческим чувствам, клубилось темное подозрение.
Очевидно, уловка Чао Цы сработала.
— Разумеется, нет, — отозвался Кан Кэ. — В конце концов, я бы просто не осмелился.
Энтропия нахмурился — ответ его явно не устроил:
— Выходит, ты подле меня лишь из страха?
«А из-за чего еще? Не из-за чипсов же со вкусом человеческой крови, которыми ты меня потчевал?»
— Ты сам говорил, что мы — единое целое, — ровно произнес Кан Кэ. — А две половины должны быть неделимы.
Тень на лице Энтропии стала еще темнее. Он проглотил готовые сорваться фразы.
Что, если эта «половина» вовсе не является «благословением судьбы», о котором он твердил Агенту 14580? Что, если слова «ты лишь затерялся в чужом мире, а я нашел тебя и пробудил» — ложь, и 14580 — просто единственный сосуд, способный выдержать силу Энтропии и не рассыпаться в прах?
Энтропия молчал, уподобившись каменному истукану.
Трудно сказать, о чем он думал, когда впервые обманывал 14580, но среди вороха лжи кролась крупица правды:
Ему действительно было одиноко. И он исступленно жаждал обрести равную себе половину.
Он сотни раз представлял, каким должен быть этот спутник. Необязательно похожим внешне, но преданным без остатка, принадлежащим только ему, готовым безропотно принять любой его шаг…
В 14580 проглядывали эти черты: тот ведь предавал Главное управление ради него, покорно ушел следом и оставался рядом. И все же этого казалось мало.
Казалось, что этого катастрофически недостаточно… Как еще можно подчинить человека — глубже, абсолютнее?
И тут он вспомнил о том, что видел во время недавней отлучки.
— Босс… Босс! — вкрадчивый оклик ведущего вырвал Энтропию из раздумий.
Кан Кэ незаметно наблюдавал за мимикой монстра, видя, как к тому возвращается наигранное веселье.
С праведным видом Энтропия поднялся и широко распахнул объятия навстречу залу:
— Тишина! Тишина, мои друзья! Мы — организация честная и упорядоченная, а потому обязаны предоставить обвиняемым право на защитную речь.
В зале и без того никто не смел вымолвить ни слова, а стенания из клеток глушил барьер. Один бог ведал, какая муха ужалила его требовать «тишины» в мертвой гробовой тишине.
Опершись ладонью о столешницу, Энтропия легко перемахнул через стол, по пути смахнув чашку и бумаги какого-то бедолаги. Никто не осмелился возразить, да и сам он ничего не заметил:
— Начнем с вас, пожалуй?
Он грациозно приблизился к клетке с исследователями и приложил ладонь к уху, делая вид, будто прислушивается — хотя барьер стоял на месте и не пропускал ни звука:
— О-о… Вот как… «Поделом нам»? «Казните нас поучительнее и ярче»? Хотите придать своей кончине хоть какую-то зрелищность?
Кан Кэ отвел взгляд, мысленно заклеймив каждое слово Энтропии бреднями сумасшедшего.
— Что ж, я с радостью исполню ваше последнее желание… А теперь послушаем аргументы господина адъютанта.
Энтропия занес руку, намереваясь снять барьер с клетки адъютанта, но замер в миллиметре от прозрачной стены:
— Постойте-ка… Если вдуматься в вину господина адъютанта, осталась ли у него хоть зацепка для оправдания?
— Провал есть провал. Кто-то обязан заплатить за гору израсходованных семян энтропии.
Интерес его мгновенно угас. Повернувшись, он спрыгнул со сцены и небрежно махнул ведущему.
Едва он замер перед Кан Кэ, как за его спиной раздался оглушительный хлопок. Густая, вязкая алая масса, будто из опрокинутой бочки с краской, хлынула на прозрачный купол клетки.
Присутствующие замерли, боясь даже вздохнуть. Кан Кэ лишь мысленно пожалел, что не может аплодировать стоя.
Энтропия извлек из нагрудного кармана клочок бумаги и с деловитым видом поставил галочку:
— Исследователи — готово. Бесполезный адъютант — готово. Неблагодарный предатель…
Сгусток темных, перепутанных нитей, сочащихся темно-красной энергией, метнулся вперед, подобно раздувшейся уродливой гусенице.
С нечеловеческой быстротой эта тварь выдернула опешившего Чао Цы прямо из зрительского кресла.
Энтропия поставил еще одну галочку:
— Выразим благодарность нашему новому соратнику, который столь надежно указал на крысу в наших рядах.
Он повел рукой в сторону юго-восточного угла зала:
— Встань, Паньмянь. Встань и покажись всем.
Кан Кэ вместе со всеми повернул голову и увидел знакомую фигуру, с которой расстался совсем недавно.
Лицо оставалось прежним, но эта сонная вальяжность разительно отличалась от привычной напыщенности Хуаня.
— Ты совсем из ума выжил, Энтропия?! — Чао Цы отчаянно барахтался, пытаясь подняться; его серебристо-серые волосы растрепались. — Доверился огрызку вражеской души вместо меня?! Я выложил тебе весь свой план! Без хаоса цели не достичь, Кан Кэ никогда бы не позволил своим людям уйти на такое! Я меньше всех способен предавать тебя и перебегать к Кан Кэ! А он?!
— Его доводы кажутся мне куда убедительнее твоих, — скучающим тоном отмахнулся Энтропия, выкидывая бумажку. — К тому же твой план мне откровенно непонятен. Строить новый порядок ради каких-то чужих людей?
— А вот у Паньмяня мотив прозрачен: оригинал оттяпал от себя кусок, чтобы тот таскал за него каштаны из огня. Стоит делу кончиться, как оригинал примется за него самого.
— Кому, по-твоему, я поверю скорее? Подчиненному, который пришел ко мне, спасая свою шкуру от поглощения, или тому, кто плетет сказки о чужом благе?
На миг показалось, что Чао Цы сейчас горько усмехнется. Но перед лицом скорой гибели он сдержался и выдавил сквозь зубы:
— Ты своими глазами видел, на что способны люди ради идеи!
— Верно. Но откуда мне знать, к какому сорту людей принадлежишь ты?
Наигранная веселая маска сползла с лица Энтропии, обнажив дикую подозрительность и злобу.
Свет люстры падал сверху, отбрасывая на его лицо глубокие тени. Растрепанные волосы и застывшее выражение делали его похожим на безумца, вырвавшегося из лечебницы и стоящего у самой грани окончательного срыва.
А Чао Цы, не жалея собственного загривка, подтолкнул его к пропасти:
— Ты можешь выбить из меня преданность любыми средствами! И ты не можешь казнить меня на глазах у всех! Я не сделал ничего, что можно назвать предательством, и выполнил твое поруч… Кха!
Брызгнула кровь.
Кан Кэ несколько секунд сидел неподвижно, затем взял у соседа салфетку и отер щеку от алых капель.
Черные жгуты толщиной в палец, точно гигантские черви, вонзились в конечности Чао Цы. С садистской неспешностью они проворачивались внутри, выбивая из плоти кровавый фонтан. Они вырвали наружу легкие, не дав ему даже закричать от боли.
— Я могу… делать… всё, что пожелаю.
В глазах Энтропии полыхал безумный алый огонь. Будучи воплощением хаоса, он по самой своей природе не мог сохранять хладнокровие: сумбур, скачки мыслей и дикая взбалмошность являлись его естеством.
— Ты…
Едва различимые слова вырывались из растерзанного тела Чао Цы вместе со свистом воздуха.
Энтропия неспешно приблизился, опустился на колени и ласково загладил его пропитанные кровью, спутанные серебристые волосы, наклоняясь к самым губам:
— Что? Что ты прошептал? Я не слышу.
Чао Цы судорожно глотнул воздух, точно выброшенная на берег рыба, и в уши Энтропии вонзилось четкое проклятие:
— Агент 14580… бросит тебя. Слепое чудовище… ты никого не удержишь. Ты навсегда останешься одинок… Кха!
Хруст костей и чавканье плоти превратили происходящее в настоящий кошмар.
Пасть Энтропии противоестественно распахнулась, подобно пасти питона. Руками он переломил тело Чао Цы пополам и стал заталкивать его внутрь. Кан Кэ отвел взгляд от трибуны и услышал, как за его спиной кто-то изо всех сил сдерживает рвотные позывы, боясь привлечь к себе внимание монстра.
В тишине зала разносились хруст и чавканье.
Все замерли в оцепенении, пока Энтропия не закончил трапезу и не оправил одежду. Похожее на гиений хриплое дыхание улеглось, едва он повернулся к собранию:
— Довольно. Я ждал слишком долго. Раз вы не способны принести мне плоды победы, я заберу их сам!
Кан Кэ, размышлявший до этого: «Отлично сыграно, хотя цена получилась жутковатой», на мгновение замер.
Он собирается пойти в наступление? Прямо сейчас?
Мало того что это происходило куда раньше их с Хуанем расчетов, так еще и фраза «заберу сам»… Что она значила?
Энтропия теперь может лично вступить в бой? Ведь до сих пор ему мешали жесткие рамки правил!
Его сомнения Энтропии были неведомы. Учтя горький опыт с подслушиванием мыслей Хуаня, Кан Кэ и Хуань при внедрении запечатали свои разумы глубоко-глубоко.
Потому сейчас Энтропия действовал чисто под влиянием вспыхнувшего импульса:
— Паньмянь!
Он указал на юго-восточный угол:
— Займешь место этих никчемных тварей. Возглавишь наступление на Цзючжоу. Старый Цзючжоу — исток силы Хуаня. Стоит нанести удар по этой вселенной, как и ему не поздоровится!
— Все остальные — за ним!
— А ты? — Кан Кэ, сохраняя образ 14580, вздрогнул под метнувшимся к нему мрачным взглядом и умело изобразил тревогу. — Ты сказал, что сделаешь все сам… Разве ты можешь войти в Цзючжоу?
— Могу, — отрезанно выплюнул Энтропия, тяжелый взор которого полнился подозрениями. Повернувшись к остальным, он рявкнул: — Всем готовиться! Завтра в пять утра я хочу видеть, как семена энтропии озарят вспышками Цзючжоу!
Народ вылетал из зала со скоростью снарядов.
Кан Кэ намеренно замешкался, собирая вещи, но Энтропия так и не окликнул его — ни ради предостережений, ни для расправы.
Вернувшись в кабинет, Кан Кэ запер дверь, и перед ним возник Хуань:
— Думаешь, Энтропия может решить не убивать 14580?
Его довели до такой ярости, а он все равно отпустил 14580. Неужели он не настолько одержим, как они считали? Вдруг за долгие годы он привык к этому спутнику? Как-никак, 14580 — признанная им половина, эта связь…
— Ты меришь его по себе? — Кан Кэ мгновенно усмехнулся, хотя легкий испуг от картины пожирания Чао Цы еще не до конца улегся. Впрочем, лицо его быстро стало серьезным. — Ты уверен, что осколок души, который Чао Цы передал тебе при встрече, в безопасности? Если Энтропия сожрет его… механизмы воскрешения Санатория бессильны против души, запертой внутри концепта Энтропии.
Хуань успокаивающе посмотрел на него:
— Пока я жив, с его осколком ничего не случится. Теперь остается ждать следующего шага Энтропии…
Если Энтропия решит уничтожить 14580, они проведут решающий неожиданный удар.
Если же он решит оставить 14580 в живых, придется прорабатывать вариант с Пиноккио.
Оба почти одновременно протянули руки, коснулись мочек ушей друг друга, намереваясь запечатлеть перед боем поцелуй на щеке, но в итоге соприкоснулись лбами и с трудом сдержали улыбки, слившись в неспешном глубоком поцелуе.
Хуань слегка отстранился:
— До завтрашнего утра.
Кан Кэ глубоко вздохнул:
— Ошибаешься. Лучше бы нам не видеться завтра утром.
Свидание накануне битвы вышло коротким и рискованным. Хуань быстро растворился в тени, а Кан Кэ, верный роли беспросветного офисного планктона, выполнил все положенные приготовления и рано лег спать.
Одиннадцать вечера.
Полночь.
В три часа ночи Кан Кэ со слипающимися глазами поднялся посмотреть на электронные часы. Он уже решил, что если Энтропия не явился к этому часу, то им наверняка придется изображать Пиноккио.
Что ж, сожрут так сожрут, ничего смертельного, разве что мерзко.
С абсолютно спокойной душой он вернулся под одеяло и снова заснул.
Пока не пробило четыре.
—…80, 14580.
Его растолкали за плечи. Открыв глаза, Кан Кэ увидел перед собой скорбное лицо Энтропии:
—…!
Он мгновенно взвился на кровати, поджав ноги и судорожно вцепившись в одеяло. Образ гетеросексуального рабочего вола, которого среди ночи до смерти перепугал нагрянувший начальник, удался на славу:
— Ты… что ты делаешь в моей комнате?!
— Пришел попрощаться, — Энтропия подхватил руку 14580 и прижался к ней щекой, словно тоскующий по матери детеныш. — Решающий бой слишком опасен. Мне придется выложиться полностью, я не смогу делиться с тобой силой… А без моей мощи ты легко сгинешь на поле битвы.
— Поэтому ты должен остаться здесь. В тылу. Жди моего возвращения.
«Да ладно?»
У Кан Кэ от этих ласк мурашки побежали по коже. Неужели компания этого осколка оказалась настолько душевной, что Энтропия промучился всю ночь и решился даровать ему жизнь?
Да еще и специально оставляет 14580 в безопасном тылу!
Неужели Энтропии по душе именно такие любители похалявить? И потому он презирал всех тех трудоголиков, что тряслись перед ним от страха?
Да где это видано, чтобы начальник любил лентяев!
…И Кан Кэ не ошибся.
Энтропия еще минут десять липко расписывал, как не мыслит жизни без 14580 и что даже победа в войне будет ему не мила без его общества. А затем поднял руку и ласково коснулся щеки 14580, который застыл истуканом, не ведая, как реагировать на ночное вторжение босса:
— Прости меня, моя половина.
— Я просто слишком боюсь тебя потерять…
Голос его звучал настолько печально, что совершенно не вязался с тем, как мертвой хваткой его пальцы сомкнулись на горле 14580.
Пока 14580 отчаянно бился в его руках, Энтропия наклонился и нежно поцеловал его в лоб:
— Засыпай, дорогой мой. Во сне не бывает боли…
Хруст!
Шейные позвонки сломались.
В тесной, безмолвной комнате разлился тошнотворный железный запах.
Энтропия вглядывался в затихшее тело 14580:
—…Извини, родной.
— Я не могу сожрать твою плоть, ведь я хочу, чтобы твое тело оставалось со мной. Но я знаю: если не поглотить тебя полностью, твоя душа продолжит жить и ты сможешь возродиться.
Он состроил трупу беспомощную гримасу и запустил руку прямо в грудь 14580, к самому сердцу:
— У меня нет выбора. Придется уничтожить и твою душу тоже.
Слабая, угасающая душа в оболочке забилась в смертельной корче. Энтропия на несколько мгновений завороженно замлел от прямого касания к бестелесной сути, а затем сжал пальцы.
Раздавить человеческую душу оказалось не сложнее, чем лопнуть воздушный шарик.
Выдернув руку, Энтропия еще немного посидел подле окончательно мертвого 14580, наслаждаясь тихим чувством безопасности, заполнявшим грудь.
Затем он аккуратно поправил тело своей половины, которая теперь уже никогда не сможет сбежать и не предаст, и заботливо укрыл его одеялом:
— Спи спокойно. И жди меня, хорошо?
Труп под воздействием магии Энтропии распахнул голубые глаза, затянутые белесой пеленой, и бездушно отозвался:
— Хорошо.
Энтропия восхищенно сжал кулаки, просияв от детского восторга, словно увидел милого котенка. Полюбовавшись зрелищем еще немного, он напевая поднялся и вприпрыжку покинул комнату.
Приготовления к битве всегда хлопотны, но неизбежны.
Расслабленный и довольный, Энтропия прибыл к месту сбора и окинул взглядом свое войско — молчаливое, подтянутое и, судя по всему, непобедимое:
— В путь!
* * *
В то же время в Санатории взревела оглушительная сирена:
— Просыпайтесь! Пришло сообщение от Хуаня: враг начинает атаку прямо сейчас!
— Что…
Сотрудники, валившиеся с ног от усталости и уснувшие прямо за обеденным столом, судорожно подхватились. Из окон общежития высунулись студенты, но Казмир тут же рявкнул на них, велев убираться обратно в комнаты:
— Стычки с жуками — ваша забота, а в разборки Цзючжоу не лезьте!
Джозеф даже не успел подняться с койки, как его облепила толпа:
— Финал… Начало… Я вижу точку высадки вражеской армии! Они десантируются у Башни Цзивэй!
Казмир с чисто практической точки зрения отвесил пророку короткую похвалу — мол, молодец, хоть и психованный, — после чего уставился на законного владельца недвижимости:
— Почему они высаживаются там? Насколько я помню, вокруг Башни Цзивэй никто не живет?
— Зато она стоит прямо у Стены Цзянгу… — Лицо Цзянгу перекосило так, словно к нему в дом ломились полчища тараканов. — Если Башня Цзивэй рухнет, заслон Стены Цзянгу падет. А едва Стена рухнет, как поведет себя мир по ту сторону? Встанет плечом к плечу с нами против врага? Или поддастся на уговоры Энтропии в духе «мы свалили вашу стену, давайте объединимся»?
Все пришли в движение. Система светящимся комом влетела в палату Яхве:
— Начальник!
Яхве торопливо поднялся с кровати. Голос Системы строчил как пулемет:
— Хуань передал, что все идет строго по плану! Когда он уходил, 14580 не было в строю… Он умер. То есть Директор… А, к черту! Скажу прямо: Энтропия прикончил 14580! Проблема в том, что Директор не может вернуться в свое истинное тело и возглавить бой, как мы рассчитывали…
Яхве едва не поскользнулся.
К счастью, Система тут же добавила:
— Похоже, Энтропия просчитал вариант с воскрешением души, поэтому Директору пришлось притвориться, будто его оболочка уничтожена безвозвратно. Иными словами…
— Он не может вернуться, — Яхве перевел дыхание и оперся о стол. — Если он вернется в свое тело, то после войны уже не сможет использовать 14580 как якорь для возвращения.
— Именно, — затараторил Шэнь Дань. — Именно так. Поэтому, как вы с Директором и уговаривались, вам придется занять его тело и возглавить оборону в открытом бою.
Яхве на мгновение замер:
— Я, разумеется, помогу. Но почему Хуань прислал весть именно сейчас? Разве он… не боится выдать себя?
—…Не знаю, — честно признался Шэнь Дань. — Хуань мне деталей своего плана не раскрывал. Но они с Директором — суть один человек, и глупостей он делать не станет. У него точно есть свои причины.
— К чему раздувать лишние вопросы? Достаточно знать, что я не ищу смерти без причины, — раздался голос Хуаня из кабинета Директора.
Дверь отворилась, и он ступил в комнату:
— Часть моей души контролирует Паньмяня на той стороне. А я здесь — встану в строй вместе с тобой.
— Что от меня требуется?
Яхве ощутил от взрослого воспитанника давящую, отторгающую ауру — такое часто случается в человеческих семьях, когда выросшие дети берут бразды правления в свои руки.
Хуань посмотрел на Яхве:
— Тяжело ранить Энтропию. А главное — уничтожить его плотскую оболочку.
Шэнь Дань заколебался:
— Начальник еще не исцелился до конца, осилит ли…
— Осилит, — обрезал Хуань, швырнув в руки Яхве розовую свинью-копилку с боковой полки. — На поле боя этих семян энтропии — хоть жри от пуза. Разумеется, осилит.
Шэнь Дань не стал спорить и мгновенно развернул световой экран, готовясь выступать вместе с ними.
— А вот ты остаешься.
Хуань пальцами сгреб пушистый шарик за шерстку и притянул назад:
— Моя половина обещала сохранить тебе жизнь. Так что на передовую я тебя не пущу.
— Я… — Шэнь Дань моментально раздулся в колючего морского ежа, но Хуань не дал ему вымолвить и слова:
— Но и даром хлеб есть не дам. Эти души и тело Начальника — под твоей ответственностью.
Из пальцев Хуаня волной хлынули полупрозрачные силуэты, заполнив собой почти весь Санаторий.
Сотрудники, еще секунду назад спешившие по делам, застряли в этой толпе, точно в киселе:
— Эй! Подвиньтесь! Вверху же полно места! Вы же духи, сложно взлететь и потесниться?!
Издалека, сквозь море бесплотных тел, донесся крик Джозефа:
— Пять минут! Осталось пять минут до высадки!
Яхве похлопал Хуаня по плечу — и тот мгновенно перекосился от дикого отвращения.
— Вернемся — и нам надо будет серьезно поговорить о твоих отношениях с Кан Кэ.
Хуань, еще недавно бьющий себя в грудь и доказывающий чистейшую природу их связи, лишь скривился:
—…
Накануне смертельной битвы он впервые уступил нелюбимому приемному отцу:
—…Главное — вернемся. Оба.