В санаторий они вернулись в самый полдень.
Система всё ещё заливалась горькими слезами:
— Батя! Ты же раньше не был таким бессердечным! А как же жертвы...
Кан Кэ подавил очередной позыв к отрыжке и досадно нахмурился:
«В следующий раз нужно есть меньше... Впрочем, пора за работу».
Он с привычным спокойствием подошёл к кровати.
Всё выглядело совершенно буднично — так же, как и в любой другой день, когда он болтал с Системой перед полуденным сном. Однако мир за стенами мгновенно пришёл в движение: полуденное солнце стремительно попятилось к востоку, а цифры на информационном табло побежали в обратную сторону.
Когда Кан Кэ опустился на край матраса и, прикрыв губы изящным жестом, сдержанно зевнул, гудок на табло прозвонил начало рабочего дня:
[Если б тогда ты не был столь упрям... теперь бы не жалел с тоской в груди...]
Рейвен, который только успел прилечь, чтобы перевести дух перед полуденным отдыхом, оцепенел.
Истеричные вопли незадачливого «сынка» осеклись на полуслове:
— Батя?.. Ты что, умеешь обращать время вспять?! Почему я не знал?!
Впрочем, Система и сама быстро всё сообразила. За всю свою службу она сопровождала Кан Кэ едва ли на третьей части его карьерного пути, причём на самом последнем этапе. За плечами этого человека были два триллиона пройденных миров. Он давно научился просчитывать обстановку до мельчайших деталей и закрывать сценарии с первой же попытки, так что магия обращения времени ему попросту не требовалась.
Под звуки рабочего гудка Кан Кэ изящно скользнул под одеяло и слегка похлопал по подушке:
— Включи трансляцию.
Он специально заглядывал на форум Главного управления: свежая волна отставников проводила дни именно так. Ели, спали, а в промежутках предавались нехитрым развлечениям вроде неторопливого скроллинга ленты.
Система сообразила, к чему всё идёт, вспомнила про оставшиеся девять десятых пышного пиршества и тут же включила запись:
— Трансляция пошла~!
На этот раз она не стала выводить новости — проклятые сводки лишь трепали нервы. Пользуясь своими полномочиями, Система вывела видеопоток с камеры прямо над площадкой Праздника Бога-дракона.
Вспарывание брюшины, извлечение органов, гадание и молитвы... Долгий, унылый ритуал заставил Кан Кэ несколько раз клюнуть носом.
Когда он закрыл глаза в третий раз, с потолка прямо ему на лицо свалился мохнатый комок:
— Дракон прилетел!
Кан Кэ замешкался на пару секунд, смахнул с лица шерсть и неохотно заставил себя открыть глаза, встретившись взглядом с парой ядовито-золотых вертикальных зрачков. Они походили на гранёные челноки, способные насквозь пробить человеческое тело, а внутри пылали хищные, колдовские узоры.
Оказавшись нос к носу с исполинским ящером, Кан Кэ ровно произнёс:
— Отдайте камеру.
Молитвенные песнопения нарастали.
Кан Кэ наблюдал, как безжалостные глаза хладнокровной твари отдаляются, уступая место морде, покрытой мелкой чешуёй и нежным пухом, затем длинной сильной шее и белоснежному туловищу, отливающему небесно-голубым глянцем. Крылья размахом в несколько сотен метров подняли штормовой ветер.
Дракон окинул взором стекавшийся к его стопам людской поток, а затем наклонился и с хрустом раздавил алтарь с приношениями. Взмывая ввысь, он задел мощным хвостом длинные столы...
Система взвизгнула:
— А-а-а! Перевод продуктов — это грех!
[Бум-м-м!]
Словно в ответ на этот вопль, десяток фиолетовых молний рассекли снежную круговерть и ударили прямо из туч. Белоснежный ящер, не успев уклониться, камнем рухнул на площадь, с грохотом смяв деревянные постройки.
Земля содрогнулась от его отчаянного рёва. Но ещё страшнее оказались крики тех, кто не успел разбежаться: снежный покров мгновенно окрасился кровью и обрывками тел. Фиолетовые разряды иссушили снежную завесу в радиусе ста миль, сплетаясь в тугую сеть, которая сжималась всё сильнее.
В дальнем углу площади из тени вышли фигуры в чёрных мантиях. Опираясь на деревянные посохи, они злорадно ухмыльнулись:
— Кх-кх-кх...
* * *
[Покушал? Пора и за работу! Только сытый желудок даёт силы для великих дел...]
Под звуки полуденного гудка Кан Кэ поднялся с кровати. Прелюдия к этой трансляции оказалась слишком затянутой, и ему пришлось трижды вздремнуть, чтобы дождаться самого интересного. Впрочем, благодаря этому сонливость как рукой сняло. Он чувствовал себя посвежевшим и вполне готовым к повторному визиту на пир.
Кан Кэ неспешно прогулялся до края делянки, выдернул из земли мрачного Рейвена и заботливо поправил на себе маскировочные чары:
— Кхм... Пора. В прошлый раз я вкусил черничных сконов, а сегодня нужно добраться до шоколадных фонданов в глубине стола.
Трансляция продолжала работать. Черномантийники всё ещё зловеще хохотали, шаг за шагом приближаясь к своей добыче:
— Ты...
Время резко остановилось.
Возглавлявший группу маг застыл с поднятой ногой, пытаясь преодолеть оставшийся дюйм.
Раздался странный звук — будто кто-то с усилием прокручивал заржавевший часовой механизм.
С изумлением культисты обнаружили, что их несет назад. Один шаг превратился в сотню, израненный дракон взмыл обратно в небо, а молнии втянулись в тучи. Время стремительно отматывалось вспять.
Главный колдун отчаянно протянул руку:
— Постойте... Что?!
Но обратный ход было не остановить. Их утащило к самому подножию снежных гор, заставив снова уткнуться носами в сугробы. На грани обморожения их подняло на ноги и принудило шаг за шагом отступить к точке старта, на ходу зачитывая напутственную речь в обратном порядке:
—...
Солнце совершило круг от запада к востоку. Спустя бесконечно долгий день они наконец обрели свободу движений. Утренние лучи пробивались сквозь метель, даря скупое тепло.
Люди в мантиях, сжимая в руках скрученные свитки, долго молчали. Страх, растерянность и недоумение сменились немыми взглядами друг на друга. Смысл произошедшего ускользал от них, но волю Божества нарушать было нельзя.
Они выдержали паузу. Но стоит ли повторять речь ещё раз?..
Неподалёку, у красной ковровой дорожки, слуги прошли весь путь от паники до унылой покорности и снова взялись за лопаты. Снег был холодным, спина затекала, но отложить ритуал было нельзя. Что же до странного скачка во времени... Что ж, у высших чинов голова большая, пусть они и разбираются.
А в небесных чертогах снова погрузился в сон дракон:
«Хр-р-р... З-з-з...»
Все находились в смятении, и лишь Кан Кэ в сопровождении своих подчинённых шествовал к столам в самом приподнятом расположении духа. За тридцать баллов санатория он даже приобрёл две плетёные корзины, намереваясь набрать угощений для вечернего просмотра сериалов.
В атмосфере всеобщего гнетущего ожидания Праздник Бога-дракона начался вновь.
Помня о прошлых ошибках, Кан Кэ ел не торопясь, уделяя больше внимания местным обрядам:
— Тебе не кажется, что артисты сегодня работают без прежнего задора?
Рейвен онемел.
Было трудно сказать, что в глазах этих людей выглядело более злодейским — таинственный временной петлитель или заговорщики, пытавшиеся пленить дракона.
Кан Кэ бросил на подчинённого заботливый взгляд:
— Тебя по-прежнему нужно кормить с ложечки?
Этот простой вопрос подействовал лучше любых убеждений. Рейвен рефлекторно схватил вилку и отправил в рот кусок запечённого картофеля с сыром.
Кан Кэ удовлетворенно кивнул:
— Ешь быстрее. Когда жрецы снова занесут ножи над жертвами, ты выйдешь и остановишь их.
Рейвен поперхнулся:
— Это и есть твоя «работа»?
— Это пока только собеседование, — сочувственно уточнил Кан Кэ, отрезая для Системы сочную баранью ногу. — Когда выйдешь на сцену, держись открыто, жизнерадостно. Прояви душевный подъём.
Рейвен, от природы склонный к мрачной рефлексии, отводящий взгляд от любого проявления чувств, на мгновение лишился дара речи:
— У меня нет такого актёрского таланта.
— Ничего страшного. Несколько повторений — и появится опыт, — ласково успокоил его директор. — Не выйдет с десятого раза, получится с сотого. Практика всё перетрёт.
Сыр во рту Рейвена окончательно потерял вкус. Он медленно опустил приборы, осознав, что самым уязвимым существом во всей этой истории является он сам. Остальные люди просто проживали безвредный дубль. Но если он допустит ошибку, его ждёт бесконечная петля...
Сможет ли он противостоять такой угрозе? Разумеется. Но какой в этом смысл? В конце концов, он сам хотел узнать, на что способен новый директор.
Найдя разумное оправдание своей покорности, Рейвен проглотил картофель:
— Не стоит беспокоиться, господин директор. Я справлюсь.
Жизнерадостно. Открыто.
Что ж, это несложно. Достаточно делать ровно противоположное тому, к чему он привык.
Кан Кэ внимательно присмотрелся к нему:
— У тебя глаза дёргаются так, будто землю трясёт. Помочь?
Рейвен мгновенно замер.
— Проснись! Проснись! — донёсся со сцены знакомый возглас. — Твои верные слуги приготовили отборных овец и поднесли сочный гранат!
Деревянный топор взмыл вверх, блеснув на холодном ветру.
Рейвен глубоко вдохнул, поджал губы и коснулся Маятника Деус-Крамон. Яркое, как полуденное солнце, пламя объяло его фигуру. Он взлетел на помост.
Схватив жреца за запястье, Рейвен снайперским ударом с разворота сбил остальных участников ритуала. Зачарованное алхимией пламя в мгновение ока пережгло деревянные топорища:
— Опомнитесь! Что вы делаете?!
«Я в жизни не произносил ничего настолько пафосного», — подумал Рейвен, сгорая от стыда.
Система громко похлопала в ладоши:
— Красава! Вот это... Ой!
Метель закружилась с новой силой.
Среди ревущего ветра предназначенные в жертву люди бросились к своему спасителю, рыдая и хватаясь за его одежды, словно за соломинку. Но за их спинами танцоры и служители в белых одеждах, доселе стоявшие неподвижно, одновременно подняли руки.
Серебряные лезвия мелькнули в воздухе, и по их шеям и груди расплылись алые полосы.
Один за другим они повалились на настил, подобно мешкам с песком.
Площадка погрузилась в зловещую тишину.
Лишь тяжелое, прерывистое дыхание пробивалось сквозь свист ветра. А в следующее мгновение толпа под помостом взревела от ярости. Люди схватились за всё, что попало под руку, и ринулись на стоящего на сцене чужака:
— Проклятый святотатец! Ты осквернил праздник! Ты лишил нас милости дракона!
— Они умерли из-за тебя! Ты заставил их пожертвовать собой ради искупления!
— Нужно было отдать всего троих... Зачем ты вмешался?!
— Великий Дракон, молим тебя! Не карай своих верных слуг за глупость этого иноземца!
Рейвен стоял на возвышении не шелохнувшись, позволяя этой яростной волне захлестнуть себя. Как и годы назад, он не боялся их нападения — эти безумцы в конечном счёте могли навредить лишь самим себе.
Его взгляд скользил по искажённым гневом лицам. Он не видел среди них тех, кого встречал десять лет назад, но всё вокруг казалось слишком знакомым.
«А где же директор?» — отстранённо подумал он.
Шум вокруг казался далёким звуком, пробивающимся сквозь толстую стену. Сколь бы сильно эти люди ни проклинали его, он умел уходить в свой внутренний мир, повторяя про себя: «Меня это не касается». Этому навыку он научился ещё в двенадцать лет. Но порой из-за притока дурных воспоминаний — рождённых собственным бессилием — внутри открывался давно ржавевший клапан.
«Нет. Нельзя терять контроль».
Ему хотелось увидеть лицо того человека. Хотелось узнать, застынет ли на нём тот же ужас, что испытал он сам в одиннадцатилетнем возрасте — желание перекричать эту глупую толпу, спасти их и одновременно глубокая скорбь от осознания того, что спасти их невозможно.
Он перевёл взгляд через головы беснующейся толпы на длинный стол.
Кан Кэ задумчиво прищурился:
— Система, из-за людей ничего не разглядеть. Наш грибок вывалился из образа?
Система метнулась в гущу событий и тут же выскочила обратно:
— Ещё как вывалился! Полнейший ООС!
Кан Кэ вздохнул:
— Трудно понять, где именно он сбился. Придётся отмотать немного назад... Передай ему, пусть расслабится. Я не оставляю массовке воспоминаний, так что он может спокойно искать нужную эмоцию.
— Есть! — Система снова устремилась к Рейвену и, зависнув перед его потемневшими глазами, упёрла лапки в бока. — Эй, грибок! Директор просил передать пару слов!
Рейвен сжал челюсти.
«Может, я и живу на континенте Роман, но это не значит, что я не знаю, как выглядит провал!»
Время снова попятилось. Бурный поток людской ярости отступил, а с закипающей в жилах злобой вернулся холодный рассудок. В этом странном состоянии постепенного прояснения он начал здраво рассуждать.
«Не оставляет массовке воспоминаний»?
То есть если он не справится с ролью, единственным неудачником, застрявшим в бесконечном цикле, останется он сам?!
Это же чистой воды шантаж!
[Динь!]
Система подала сигнал.
Время запустилось снова.
Он не успел сдержать раздражения, на его лице отразилась глубокая досада, и в следующую секунду мир снова качнулся назад.
Народ отступал и наступал вновь.
Не будучи профессиональным актёром и находясь в крайне скверном расположении духа, он застрял в этом круговороте на добрых шесть или семь кругов. Лишь после этого ему удалось взять себя в руки и убедить свой разум: «Не делай лишних движений. Ты здесь ради того, чтобы найти выход». Прижимая гнев внутри, он заставил себя искать нужные ощущения.
Перед глазами мелькали оскаленные физиономии. Было трудно сохранить душевный подъём, глядя на этот безумный карнавал. Но тут его взгляд зацепился за две пары детских глаз.
Это были родственники одной из жертв — на их юных лицах застыло изумление, сменяющееся слезами радости. Они не надеялись на чудо, их маленькие фигуры дрожали от перенесённого страха, но теперь они прижимались друг к другу, не веря своему счастью.
Их глаза ярко выделялись на фоне серых, озлобленных лиц. Рейвен замер.
Он всматривался в эти детские лица, а затем на мгновение прикрыл глаза.
Когда он открыл их снова, то впервые осознанно окинул взглядом всю эту беснующуюся массу. За маской ярости он разглядел тех, кто лишь имитировал нападение: кто-то высоко поднимал деревянную скамью, но не делал и шага вперёд; кто-то размахивал метлой, незаметно удерживая позади себя остальную группу.
Эти люди сильно отличались от прочих — в их глазах не было слепой ненависти. Их тела увлекал общий поток, но взгляды были устремлены на тех, кто стоял рядом.
Даже в самой безумной толпе всегда найдутся те, кто сохранил разум. Они не в силах остановить поток, но пытаются хотя бы немного ослабить его напор, давая другим шанс выплыть.
Именно таких людей и стоит спасать.
Пальцы Рейвена сжались на рукояти Маятника Деус-Крамон. Вопрос, терзавший его на протяжении десяти лет, наконец получил ответ: в этом мире действительно полно тех, кого спасать не имеет смысла. Но пока остаётся хоть один человек, достойный помощи, ему следует держаться своих идеалов и идти вперёд.
Рёв дракона раздался раньше времени, принеся с собой ледяной шторм.
Рейвен мельком глянул на красноволосого директора, всё ещё мажущего джем на булку, и позволил пламени вырваться наружу. Сжав маятник, он обратил огонь в гигантский клинок и с криком обрушил его на шею чудовища:
— Умри! Проклятый людоед!
Снег и пламя сплелись в бешеный вихрь.
Кто-то отчаянно закричал, кто-то замер, не в силах осознать, что ящер, требовавший жертв на протяжении десятилетий, лишился головы в одно мгновение.
Рейвен тяжело опустился на землю, сделав несколько шагов назад. То, что он не смог совершить десять лет назад из-за нехватки сил, сегодня было сделано. Он не испытывал гордости — лишь почувствовал, как тяжелый камень, давивший на грудь, наконец дал трещину.
Он перевёл дыхание. Снег над горой прекратился, и сквозь тучи пробились первые солнечные лучи, озаряя землю золотистым светом.
Но тут же раздался пронзительный визг:
— Заберите меня! Возьмите с собой!
— Я не хочу превращаться в гнилое дерево! Не хочу стать проклятым уродцем...
— Дракон мёртв, теперь придёт Чёрная Смерть! Быть сожранным проклятием или умереть сейчас — какая разница?!
Вместо снега на остывшую землю брызнула кровь.
Рейвен на мгновение застыл, а затем резко обернулся к тем, кто пытался сдерживать толпу.
К счастью, все они были живы. Кто-то даже успел закрыть глаза детям, чтобы те не видели страшной картины.
Он тяжело вздохнул и, слегка хромая, сошёл с помоста в сторону Кан Кэ. Он не считал себя праведником и не собирался спасать всех подряд. Те, кто жаждет смерти, пусть умирают. А остальные пусть живут.
Он сохранял холодное выражение лица, скрывая усталость, чтобы никто не цеплялся к его виду.
Кан Кэ одобрительно похлопал в ладоши:
— Замечательно. Не думал, что у кого-то получится так убедительно крикнуть на всю площадь: «Умри! Проклятый людоед!».
Система закружилась в воздухе:
— Хи-хи! Давай ещё разок!
Рейвен онемел:
«...»
Он вытер с лица каплю драконьей крови и с трудом выдавил:
— Теперь ты доволен?
Кан Кэ тем временем упаковал в корзину несколько рогаликов с ореховым кремом:
— Почти. Вернёмся к ужину.
Рейвен опешил:
— Чего?!
Кан Кэ не давая ему опомниться, подхватил мрачный гриб за стебель и вернул в санаторий, заботливо прикопав у грядки:
— У нас нет ни повара, ни кухни. Если не ходить на готовые пиры, то где же нам питаться?
Система, успевшая проникнуться духом практичности, поддакнула:
— Точно! Мы же ещё четыре пятых стола не попробовали!
Пока на шее директора висят Заповеди Семи добродетелей, им нечего бояться!
Рейвен вытращил глаза:
— Постой, я...
И тут до него дошла страшная деталь.
При обращении времени вспять дракон тоже воскресает.
Неужели ему придётся орать «Умри! Проклятый людоед!» ещё раз?!
Рейвен окончательно пал духом. Когда он пытался спровоцировать директора, он никак не ожидал подобного исхода:
— Покушать... покушать можно и в другом месте!
В конце концов, что мешает просто умыкнуть повара вместе с кухней?!
[Если б тогда ты не был столь упрям... теперь бы не жалел с тоской в груди...]
Раздался гудок к началу дневной смены.
Покрывшийся холодным потом Рейвен выпалил:
— Я знаю отличное место! Я могу...
— Исключено, — мягко перебил его Кан Кэ. — Мы уже здесь. Пропустить хотя бы одно блюдо — невосполнимая утрата.
Рейвен окончательно застыл.
Учитывая, что аппетит у директора скромный и за раз он съедает от силы десятую часть стола, а осилил он пока лишь пятую...
«Мне что... придётся выкрикивать эту дикую фразу ещё восемь раз?!»
Маленький социофобный грибок тихо увял.
* * *
* Башня лича *
Наклонившись на троне из белых костей, N подпёр подбородок рукой и без особого интереса дослушал доклад тёмного эльфа:
— Возле Снежных гор Драконьего Дыхания возник барьер?
Эльф едва заметно нахмурился, старательно избегая клубившихся вокруг сгустков некротической энергии:
— Формально эти земли входят в ваши владения. Происшествие в день Праздника Бога-дракона — дурной знак. Поговаривают, Святилище планирует направить туда Святого сына...
N мгновенно выпрямился:
— Бальдр приедет?
Эльф осекся, не совсем понимая причину такой бурной реакции:
— Скорее всего. Ещё до начала праздника ходили слухи, будто на ритуале явят кость Бога Света.
То, что Бальдр не прибыл на праздник с самого начала, уже выглядело странным. Если он не появится и теперь, когда гибнут люди, Святилище рискует потерять лицо.
Эльф подбирал слова, намереваясь убедить Короля-лича вмешаться в дело, но N уже поднялся с трона и принялся энергично перебирать свои запасы.
Посох, брошь, свитки... Отлично.
Король-лич издал сухой, ядовитый смешок:
— Готовься к смерти, Бальдр... В этот раз я выдеру из тебя всю твою псиную святую шерсть!