Что больнее: лишиться руки или оказаться прижатым к стене из-за трагической гибели собственной матери? Рейвен не знал.
Он вспомнил их первую встречу с Кан Кэ — тогда, предпочтя смерть позору, он подорвал собственную голову. Но прежде чем боль охватила каждый нерв, его заполнило ощущение невероятного, абсолютного облегчения.
— Извините, извините. Я лишь услышал, что у старого герцога сложилось неверное представление о моих намерениях, и хотел немного прояснить ситуацию. Не думал, что переборщу.
Он слышал собственный голос — бодрый, с легкой усмешкой. Быстрым шагом он подошёл к побледневшему Старому Свиту и сжал его оторванную руку. Под его ладонью чужое тело крупно вздрогнуло.
— Не нервничайте. Обычное сшивание конечностей, начальный курс алхимии.
Убивать никого Рейвен не собирался и быстро разжал пальцы. Когда он отступил на шаг, левая рука Старого Свита уже выглядела совершенно целой.
И лишь отрубленная старая рука осталась лежать на полу — точно фальшивая нота в стройной партитуре, заставлявшая сжиматься сердце и таившая в себе недоброе знамение.
Мадам Свит ошеломлённо смотрела на Рейвена, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, лишь сегодня она впервые увидела его настоящего — или же его нынешний облик был ей до ужаса чужд.
Рейвена не смутил её взгляд. Он всё так же вежливо улыбнулся пожилой женщине:
— Теперь время сделки. Не затруднит ли вас, мадам, оставить нас с герцогом наедине?
Мадам Свит отступила. Рейвен повернулся и встретил сложный, тяжело читаемый взгляд Старого Свита.
— Ваше Величество изволил сказать, что я неверно понял вашу позицию, — Старый Свит помедлил. — Вы желаете дать понять, что остаётесь прежним деспотом, и мне не следует тешить себя ложными надеждами?
Рейвен ответил невпопад:
— Рики, скажи мне. Раз уж я так ненавижу аристократию, почему не перебил всех герцогов за один раз?
В душе Старого Свита вспыхнуло глухое раздражение от столь непривычно беспомощного положения. Прежде при общении с Рейвеном он чувствовал себя хозяином положения, даже если внешне и сохранял безупречное почтение.
— Потому что империя — это колоссальный механизм, и любой ключевой узел, обеспечивающий её работу, состоит из аристократов.
Рейвен одобрительно кивнул, словно не заметив скрытой угрозы:
— Тогда почему из двадцати четырёх герцогов империи я, уничтожая всех подряд, оставил именно вас троих?
Раздражение Старого Свита мгновенно улетучилось, сменившись оцепенением.
Никто и никогда не задумывался об этом с такой стороны. Он, Старый Нанс, Лао Пэйн — каждый из выживших искренне верил, что устоял благодаря собственным силам, уму и хватке.
Рейвен же прислонился к подоконнику, небрежно перебирая пальцами цепь маятника:
— Герцог Нанс... Его род когда-то служил Богу Алчности. В их родовом поместье до сих пор сохранился нетронутый алтарь, на который раз в два года приносят жертвы.
Если бы о существовании этого алтаря узнали в Святилище Аврора, весь род Нанс был бы уничтожен без остатка.
— Лао Пэйн живет на глухом северо-западе, куда даже боги не заглядывают. Родовая Крепость Пэйн возведена в Запретной долине. Ей уже два тысячелетия, и её неприступные стены не смогла пробить ни одна армия даже во времена Битвы богов.
Но после Битвы богов, когда Ледяной дракон сошелся в схватке с Богом горного огня, к юго-западу от Запретной долины взметнулись Снежные горы Драконьего Дыхания. Стоит растопить эти снега огнем, и всю Запретную долину снесет исполинским потоком.
— Что же до тебя, Рики... — Рейвен усмехнулся, глядя на то, как каменеет лицо собеседника. — Ты самый особенный. Ты не похож на прочих герцогов. Даже вращаясь в омуте амбиций и наживы, твое прагматичное сердце сохранило способность смягчаться ради любви и уступать ради семьи.
Именно поэтому ты позволяешь жене делать всё, что ей вздумается, и без конца терпишь убытки из-за козней Старого Нанса ради своих детей.
У каждого из троих герцогов имелась своя смертельная уязвимость. И Рейвен озвучил лишь по одной детали, оставив остальное в тени.
Старый Свит едва мог поверить своим ушам. Наличие тайного жертвенника у рода Нанс, на который каждые два года возносили подношения, было скрыто так глубоко, что даже он ничего не ведал. А деспот, которого все считали загнанным в угол зверем, знал всё до мельчайших подробностей!
Ну конечно. Все видели лишь безумную, кровожадную сторону деспота, совершенно забыв, чьим сыном он являлся. Он был ребенком Кристин Эльдория — железного политика, держащей в своих руках всю империю в титуле герцогини два десятка лет. Она лично воспитывала его.
Он и должен был быть таким.
Затылок Старого Свита онемел, словно по спине проползла ледяная змея. Этот ужас рождался из прозрения: пока они свысока наблюдали за «запертым в клетке зверем», тот лежал в темноте и молча выслеживал их самих.
Сухо сглотнув, старый герцог произнес:
— Какую сделку Ваше Величество желает со мной заключить?
Рейвен повернул на пальце Королевское кольцо Романа:
— На юго-западе закупили партии зерна у трех сторон, но каждая из них заявляет, будто испытывает нехватку средств. Я в это не верю. А ты?
Старый Свит тоже не верил.
Среди столичных аристократов это не составляло тайны. Каждый знал, что подобный демарш устроил Старый Нанс, дабы указать на место безродному Рыцарю дракона. Кто же мог подумать, что удар придет со стороны деспота?
— Я понял, — отозвался Свит. — В течение двух дней задолженное продовольствие будет доставлено на юго-запад.
Завари эту кашу Пэйн, герцогу пришлось бы несладко: тот не сделал ему ничего дурного, а коллегам по титулу полагалось держать единый фронт против монарха. Но Старый Нанс?
Ха!
Старый Свит мысленно перебирал изощренные способы мести, не заботясь о том, не станут ли его действия лишь очередным ходом в игре императора.
Когда же он поднял взор, чтобы продолжить разговор, у окна уже никого не было.
Яркий летний свет пробивался сквозь листья пальм, отбрасывая на пол золотистые блики.
Казалось, появление деспота было лишь полуденным мороком.
* * *
Путевой дворец Блубёрд
К моменту прибытия Рейвена от дворца осталась лишь выжженная земля. Рыцари Королевского ордена и слуги обходили это место по широкой дуге, словно опасаясь гномьего проклятия.
Шло рабочее время, и ему не следовало бы здесь находиться. Однако с той самой минуты, как он ступил в столицу, его мысли непрестанно возвращались к резиденции, где когда-то жила его мать.
Он медленно брел по обугленному саду, вспоминая, как тот утопал в сочной зелени. Вспоминал, как в свободные от государственных дел дни мать устраивала здесь пикники. Под аромат сладостей и фруктов она обучала его тонкостям удержания власти и управления королевством. На светлом клетчатом покрывале всегда лежали три хрустальных шара, к которым она обращалась чаще всего.
Вспомнил он и день её смерти.
Тоже стоял разгар лета. Солнечный свет, проникая сквозь огромные витражные окна, ложился на паркет просторного коридора ромбами золотых полос. Он весело скакал вслед за матерью, слушая её беззлобные упрёки в неподобающем принцу поведении. Высокие кремовые портьеры вздымались от ветра, заслоняя обзор. А когда ткань опустилась, он увидел её упавшее тело.
Затем последовали бесчисленные бессонные ночи.
Он бродил по пышным, но опустевшим залам дворца, точно затерянный дух, не способный найти покой.
Рейвен молчал.
Позже он перестал приходить сюда. Путевой дворец пробуждал лишь тяжелые думы да ненужную слабость. А быть может, в глубине души он испытывал стыд — ведь в конце концов он предал те идеалы, о которых когда-то мечтал вместе с родителями.
Замрев перед обугленными обломками, Рейвен медленно скользил взглядом по разрушенным стенам.
Он вдруг поймал себя на мысли, что с трудом вспоминает детали: какого цвета было то клетчатое покрывало — лавандового или оливкового? Какие три угла она прижимала хрустальными шарами, уверяя, что они приносят удачу? Он не мог с точностью вспомнить даже обстановку комнат, и были ли портьеры кремовыми или мельно-белыми, приобретшими золотистый оттенок лишь под лучами солнца.
Рейвен крепко зажмурился.
Раскаяние — чувство слабое и бесполезное. Но он действительно сожалел.
Почему в те прошлые ночи он из-за глупых терзаний не решался ступить на порог этого дворца?
Почему позволил изгладиться из памяти драгоценным мелочам, связанным с матерью? Забыл её улыбку, забыл то, как она упала...
А теперь он оказался настолько беспомощен, что не уберег её дворец. Более того, ему пришлось использовать её гибель как разменную монету, дабы выкарабкаться из грязной тины интриг...
Знакомое чувство отвращения к самому себе сдавило грудь, перехватив дыхание.
Однако он больше не мог поддаваться слепому гневу и кидаться в бессмысленную бойню. Нужно вернуть хладнокровие, подавить ненужную чувствительность...
Тихий стук...
Что-то соскользнуло с его плеча и упало на землю с мягким звуком, похожим на каплю воды.
Он растерянно открыл глаза и увидел на пепле цепочку непостижимых формул и уравнений. Едва коснувшись праха, она мгновенно впиталась в выжженную землю.
Раздался оглушительный гул.
Время для дворца Блубёрд стремительно повернулось вспять!
Пламя вновь взметнулось к небесам, но в сполохах огня башня с часами не рушилась, а возносилась обратно, поддерживаемая языками света.
Издалека донеслись изумленные крики рыцарей и слуг. Можно не сомневаться: с сегодняшнего дня пойдет весть о великом чуде — «о дворце, сгоревшем дотла и восставшем из пепла».
Но Рейвен знал: это не проявление божественной воли ради слепой веры.
Просто кое-кто молча пробыл с ним всю ночь, а с рассветом сокрыл у него на плече формулу, над восстановлением которой трудился до самого утра.
Уравнение, созданное для убийства богов, потратили на реставрацию старого, заброшенного здания.
Рейвен вдруг почувствовал тяжесть на плече — точно так же, как прошлым вечером рука Кан Кэ, свешиваясь с края кровати, безмолвно покоилась на нем.
* * *
Гномья крепость
В это же время Кан Кэ громко чихнул, отчего Система тут же запричитала:
[Папа! Папа, ты что, опять заболел, а, пап? Пап, ты такой коротышка-гном милый, хи-хи!]
Система писклявым, сходящим с ума голоском принялась сюсюкать:
[Папа, посмотри в камеру, сюда смотри! Ой~ какой миленький, прямо как розовый пироженка~~ Чмок-чмок-чмок!]
Принявший облик гнома ради маскировки Кан Кэ потерял дар речи.
Почему у других людей системы становятся всё более серьезными и солидными, а у него выросло вот это?
Непутевое чадо с разбегу ткнулось Кан Кэ в щеку, канюча:
[Какая мягкая! Ой! Прямо как рисовый клецк!]
[Дзинь!]
Внутреннее сообщение от сотрудника наконец прервало безумие Системы:
[Гриб-работяга: Спасибо, директор. (Картинка: от всего сердца.jpg)]
[Гриб-работяга: Как успехи у директора? Удалось выяснить причину вылазки гномов?]
Кан Кэ всю дорогу только и делал, что пил пиво с местными гномами. В брюхе плескалось море хмеля, а стоящих сведений узнать толком не удалось.
И все же по атмосфере в тавернах он сумел уловить кое-какие детали:
"Гномов в крепости стало заметно меньше. И они явно не ушли на фронт — скорее с ними случилась беда, иначе их родня не ходила бы такой подавленной. Были бы они на войне, близкие проявляли бы воинственный задор, как солдаты на передовой."
"Однако «исчезнувшие» всё еще остаются в крепости. Их семьи до сих пор готовят для них обеды... Полагаю, по какой-то причине их отправили на карантин."
[Гриб-работяга:?.. Неужели снова Черная смерть?]
Кан Кэ лениво набрал ответ:
"Весьма вероятно. Я видел немало ходящих по рукам народных рецептов от Черной смерти. Травяные выжимки совсем свежие — значит, вспышка произошла недавно. Возможно, гномы двинули войска на юго-запад именно потому, что считают эпидемию делом рук южан."
Быть может, в этом и заключался коварный замысел Старого Нанса... Однако возникал иной вопрос: как Старому Нансу удалось пронести Черную смерть в изолированную артефактами гномью крепость?
Задача казалась неразрешимой.
Здесь возведены защиты из множества артефактов. К счастью, Рейвен обратился к нему, а не к Ириэлю, иначе Король фей ушел бы ни с чем. Даже Рейвену или Чао Цы было бы нелегко взломать все барьеры и проникнуть внутрь.
И именно эта кажущаяся непреодолимой преграда отсекала все неверные догадки, оставляя Кан Кэ единственную истину:
Боги.
Именно божество помогло Старому Нансу устроить эту провокацию и занести мор в крепость, защищенную священными артефактами.
Тогда находило объяснение и странное поведение гномов — почему одни пребывали в глубоком горе, а другие предавались безудержному веселью.
В крепость явился бог.
В отчаянии бьются близкие заболевших: бог сошел на землю, но отказался исцелить их родных. А пируют те, кого болезнь не коснулась, уверовав, что божество поведет их к великой победе и процветанию.
Кан Кэ оттащил от своего лица липнущее чадо:
"Пошли."
[??]
Система, не успевшая переключиться в рабочий режим, хлопала глазами:
[Куда пошли? Погоди... Пап, ты что, опять всё разгадал?!]
Система запричитала:
[Мы же только на окраине! Сыграли в пару алко-мини-игр и даже до внутренних районов не добрались! А ты уже весь сюжет разгадал?!]
Никакого кайфа от игры! Она требовала заблокировать хотя бы половину папиных мозгов!
Система корчилась, верещала и в судорогах ползала вокруг, но под конец лишь смиренно спросила:
[Не будешь больше гулять по крепости? Какие у нас планы дальше?]
Кан Кэ слегка задумался:
— Боги континента Роман работают столь отвратительно лишь потому, что у них нет конкурентов. Вот они и отлынивают без зазрения совести.
Пришла пора занести в этот застоявшийся биоценоз понятия «ожесточенной конкуренции» и «отбора по профпригодности»! Пусть эти бездельники узнают: за саботаж лишают божественного сана! И Бог горного огня — их прямой наглядный пример!