В семь вечера корпус санатория сиял огнями.
Казмир и Джозеф один за другим вернулись в обитель. Ученики тут же облепили маршала: чтобы сбежать от опостылевших заданий по алхимии, они наперебой изъявляли желание вступить в армию. Яростный, доходящий до сердечного приступа рык Ириэля переплетался с хладнокровным, рассудительным анализом военной обстановки от Казмира.
Оставив этот гвалт за спиной, Кан Кэ вместе с Хуанем вернулся к кабинету директора. Замрев на пороге, он попытался воззвать к разуму оставшейся снаружи Системы:
— Никто тебя не бросал и в загадки играть не собирался. Ты же знаешь, насколько уязвима твоя защита. Чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности.
Система расстроилась настолько, что её светящийся пушистый комок буквально уменьшился в размерах:
«Я знаю... Конечно, я знаю. Потому-то до сих пор и не помню, кем был изначально... За прошлое я особо не держусь, просто... обидно чувствовать себя бесполезным. Я ведь толком не могу тебе помочь».
Прошли годы. Система, возможно, стала решительнее и отважнее, чем прежде, но во многих вещах по-прежнему проявляла трогательную беспомощность. Порой внутри закипала тревога: не слишком ли она обленилась? Вдруг, слепо полагаясь на могущество Кан Кэ, она совсем перестала развиваться? Что ещё она может сделать для своего соратника?
Взгляд Кан Кэ смягчился.
— Если кто-то услышит твои причитания, — с лёгкой иронией произнёс он, — в Главном управлении решат, что я занимаюсь моральным абьюзом моей системы.
Однако, прежде чем комок успел что-то возразить, директор убрал с лица улыбку и добавил абсолютно серьёзно:
— Без шуток. Из десяти с лишним тысяч систем, с которыми мне довелось работать, ты — самая эффективная и стрессоустойчивая. До тебя ни один напарник не выдерживал моих нагрузок и в конце концов запрашивал расторжение контракта. И только ты прошёл со мной сквозь два с лишним триллиона миров. Тебя не раз отправляли на техобслуживание и полную пересборку из-за критического износа, но каждый раз ты возвращался. Хотя я сам предлагал тебе перевестись на спокойную бумажную работу и переждать бурю.
Яхве, воплотивший божественное начало в человеческой природе, когда-то заставил Кан Кэ вновь обратить взор на людей. Система же стала для него незыблемым ориентиром — напоминанием о том, что, сколько бы грязи и мерзости он ни видел в бесконечных мирах, в человечности всегда есть место доброте.
Несклонность к интригам, прямота, страсть к сериалам и коллекционированию... Для обычного человека подобный набор черт не представлял ничего изысканного. Но для существа, прошедшего сквозь триллионы измерений, пережившего сотни нервных срывов и распадов на квантовом уровне, видевшего пределы человеческого благородства и падения?
Если даже после всего этого Система сохраняла наивные простые привязанности, не говорило ли это о том, что её воля крепче, чем у кого бы то ни было?
От похвалы Система взлетела под самый потолок. Едва не врезавшись в косяк, она смущённо покашляла и спустилась пониже:
«Ты это... полегче на поворотах. Ещё пара таких речей, и я начну шипперить нас двоих».
Впрочем, подобный расклад выглядел сомнительно: Система отличалась безупречной гетеросексуальностью, а её хозяин славился абсолютной эмоциональной глухотой.
... Хотя нет.
Поразмыслив над наблюдениями последних месяцев, Система решила обновить устаревший ярлык.
Её хозяин не был фригидным. Ему просто никто не подходил. На всём белом свете единственным совершенством он считал лишь самого себя... И надо же было такому случиться, что он умудрился найти точно такую же копию!
Загуглив в памяти понятия вроде «нарциссизм» и «комплекс Нарцисса», Система поплыла прочь. Наткнувшись по пути на гигантский пласт пикантных фантазий, она мгновенно забыла про мелкую обиду на тему «со мной не делятся секретами» и, словно накачавшись допингом, помчалась штурмовать ворота нового мира.
Кан Кэ молча проводил взглядом улетающий светлячок, а через пару секунд бросил ледяной взгляд под боковое окно:
— Вы правда думаете, что если спрячетесь за алхимической невидимостью, я вас не замечу?
Присевшие на корточки Рейвен и N одновременно досадно цокнули языками и с крайне невольным видом поднялись на ноги.
Кан Кэ прикрыл дверь и переглянулся с Хуанем, который с невозмутимым видом любовался сплетённой из травы корзинкой.
Кан Кэ: —...
Хуань не торопясь протянул руку и из-под сплетённых стеблей орхидеи ловко извлёк миниатюрный жучок.
Кан Кэ: —...
Ну что за приют незаурядных талантов. Ни одного простого человека вокруг!
Сложно было сказать, установил ли этот жучок Казмир ещё во время постройки здания, или же Роан подослал своего микроробота. Впрочем, скидывать со счетов Чао Цы — мастера на все руки — тоже не стоило.
Поймав взгляд Хуаня, директор без лишних слов приступил к обыску комнаты. За три минуты они выудили три подслушивающих устройства и одну скрытую камеру. Вдобавок Хуань на месте сцапал механического паучка размером с горошину.
Когда Кан Кэ подошёл поглазеть на трофей, крошечный робот из последних сил перебирал короткими лапками, рвясь к свободе... пока не оказался в капкане чужих пальцев. Поболтав в воздухе конечностями, паук дёрнулся и намертво замер, притворившись дохлым.
В комнате воцарилась тишина — точь-точь как у этого притворяющегося мёртвым механического паука.
Переглянувшись, оба одновременно задрали головы к потолку.
Лампочка над ними надёжно и ровно излучала мягкий тёплый свет.
Кан Кэ устало вздохнул:
— Бальдр... Тебе оставили часть сил не для того, чтобы ты экономил санаторию электричество. И уж точно не для подглядывания.
Лампа обиженно мигнула пару раз и под угрюмым, полным скрытой угрозы взглядом директора с тихим щелчком погасла.
Хуань с резким шуршанием задернул плотные шторы.
Опустившись на край кровати и разминая переносицу, Кан Кэ снова ощутил забытое чувство «многодетного отца-одиночки». Даже первая фраза, обращённая к Хуаню, прозвучала сочной домашней нравоучительностью:
— Ну нужен тебе лист бумаги, так возьми обычный. Зачем у детей домашнее задание отбирать?
В непроглядной тьме к нему протянулась пара рук.
Сначала движения казались вполне созидательными — поиск ориентира, не более. Но быстро переросли в откровенную наглость.
— А где твой листок? Мы же договаривались обменяться одновременно.
Кан Кэ без лишних церемоний залез пальцами в боковой карман чужого кителя. Во время поисков его подушечки скользнули по плотному, упругому боку. Оценив превосходную форму напарника, директор с абсолютным правом и полной невозмутимостью позволил себе задержать руку чуть дольше необходимого:
— Внутренний карман, на груди.
Чужие ладони тут же оказались у него на воротнике, расстёгивая верхние пуговицы парадного мундира. Кан Кэ, ведомый чужими пальцами, вынул руку из кармана и скользнул ниже — прямо в боковой карман форменных брюк.
Тьма, замкнутое пространство и полное отсутствие свидетелей.
Эти три фактора создавали идеальное ощущение защищённости.
Ни один из них не озаботился беспорядком в одежде или тем, насколько двусмысленно сплелись их тела. Переплетясь конечностями в полной темноте, они развернули бумажки и присмотрелись к написанному.
[Крот]
В темноте снова воцарилось молчание. Они разглядывали абсолютно одинаковые надписи.
Что тут скажешь? Внезапно, но вполне логично. В конце концов, если вы — одна и та же личность, то и мыслите одинаковыми категориями.
— И кто твой крот? — одновременно спросили оба.
Последовала пауза, после которой синхронно прозвучал новый вопрос:
— И когда твой крот начал работать?
Один и тот же вопрос объяснил всё без лишних слов.
Оба давно закинули удочки. У Энтропии под боком набралось уже минимум трое шпионов — ещё один, и можно будет раскладывать маджонг прямо под носом у босса.
Сохраняя пикантную позу, они замерли на мгновение. Затем Хуань отстранился в поисках чистой бумаги, а Кан Кэ с досадой на лице нащупал в тумбочке две ручки. Быстрыми росчерками они набросали по слову и обменялись записками.
На бумажке Хуаня значилось: [Мир духов].
На записке Кан Кэ: [Покойник].
* * *
В это же время в палате Яхве.
— Да ёб твою... — не выдержал кто-то, озвучив общую мысль. — Что за шифровка?!
Ладно, задернули шторы, выключили свет — но нормальным-то языком поговорить нельзя?!
Если бы Кан Кэ решил прямо сейчас заглянуть с обходом, он обнарушил бы, что его сотрудники в полном составе прогуливают работу. Вооружившись лопатами и сварочными аппаратами, они толпились в палате его приёмного отца.
А сам Яхве, до этого пребывавший в глубокой коме, не просто очнулся, но и делился со всеми присутствующими даром божественного зрения. Отчёт о его обследовании врал по всем пунктам, кроме амнезии.
— Вы хотите сказать... — подал голос выздоровевший, — что они оба — мои сыновья?
Статус отца заставлял смотреть на вещи под совершенно иным углом.
Всех присутствующих волновала суть шпионских загадок директора. И только старого родителя беспокоило другое: почему два его взрослых сына, усевшись обсудить разведданные, оказались на одной кровати в столь двусмысленной позе?
— О, не переживайте! — поспешил утешить его Рейвен. — Они приёмные, никакого кровного родства!
Система восторженно поддакнула:
«Я специально проверял! Нарциссизм — это максимум расстройство психики, нормы морали тут не нарушены!»
Яхве: —...
Утешение вышло так себе!
Хрупкое здоровье старого отца испарилось в мгновение ока. Он стремительно слетел с койки и, игнорируя не слишком искренние крики подчиненных: «Ой-ой-ой, не надо!» (что следовало читать как «Давай, выбивай дверь!»), подлетел к кабинету директора.
Тяжёлая деревянная дверь разлетелась в щепки от одного удара ладони:
— Вы что тут устроили?!
Вместе со светом в комнату вернулся и привычный пафос.
Кан Кэ и Хуань отскочили друг от друга за долю секунды до того, как обломки двери рухнули на пол. Ввалившаяся в помещение толпа застала лишь двух джентльменов, с иголочки одетых и чинно восседающих по разным краям кровати.
Хуань с невозмутимым видом убирал листочки, смысл которых не смог бы разгадать ни один посторонний, и в его голосе звучало глубокое осуждение:
— Входить без стука? Что за дурные манеры...
Кан Кэ же искренне обрадовался пробуждению отца:
— Ты очнулся? Выглядишь... довольно бодро.
Яхве с подозрением осмотрел безупречно выглаженные мундиры сыновей и их идеальные причёски. Не имея памяти о прошлом, он не знал, на какие высоты акробатики и лицемерия способны эти двое, когда дело касается сохранения лица. В итоге он усомнился в собственном зрении:
Да, его сила способна прозревать суть вещей. Но памяти-то нет! А вдруг он перепутал заклинания и увидел галлюцинацию или кошмар?
Подобно отцу, который ворвался в комнату сына с подозрением на порнографию, а застал его за изучением высшей математики, Яхве под строгими взглядами детей ощутил неловкость:
— Вы... э-э...
Собрать мысли в кучу помогла мгновенная отцовская смекалка:
— Что означают те две бумажки, которые вы только что спрятали?
Какая ещё преисподняя? Какой покойник?
Система под строгим взглядом Кан Кэ виновато юркнула за пазуху Яхве:
«У... у Начальника осталась божественная сила! Он может поставить барьер, так что утечки информации не будет!»
Кан Кэ потер переносицу, но спорить не стал:
— В Мире духов Хуань оставил своё воплощение. И Энтропия лично его вербовал.
— Но это лишь заставило Энтропию поверить, будто у воплощения есть причины для верности, — подхватил Хуань, с готовностью растолковывая задумку. — Полностью страх предательства это не снимет.
Хуань не скупился на похвалу своей второй половине:
— Замысел директора куда изящнее. Он хочет вынудить Энтропию действовать самому. Создать покойника. Только перед мертвецом Энтропия окончательно потеряет бдительность.
Подчиненные у дверей зашептались:
— Они правда думают, что выразились понятно?
— Какой ещё покойник? При чём тут крот?
— Это у меня мозгов не хватает или они просто сюжетные шаги пропускают?
Яхве поднял руку. В его облике было столько естественного величия, что шепотки мгновенно утихли.
Его синие, словно океан, глаза уставились на Кан Кэ:
— Говорят, ты не человек? Я не помню прошлого, но если я тебя воспитывал, то должен был научить избавляться от эгоцентризма.
— Когда рассказываешь историю другим, не стоит думать, будто окружающим известны твои мысли и скрытые факты. Они не способны читать в твоей голове.
В глубине глаз Кан Кэ мелькнула ностальгия:
— Ты действительно меня этому учил.
Яхве кивнул с ободряющей улыбкой:
— Тогда попробуй объяснить смысл этих записок своим соратникам ещё раз.
Кан Кэ всегда был восприимчив к наставлениям Яхве, а вот Хуаню от подобной сцены стало тошно — он лишь скривился и отвернулся.
Удивительный факт: сталкиваясь с чужой злобой, они мыслили абсолютно одинаково, но перед лицом искренней доброты Хуань чувствовал себя совершенно беспомощным.
Впрочем, он остался сидеть на месте. Перебирая в пальцах бумажные шарики, он слушал, как Кан Кэ раскладывает ход своих мыслей на составляющие — так, чтобы их смогли понять те, кто не обладал с ним единым разумом:
— Цзянгу говорил, что каждый разлом возникает из-за конфликта между законами разных миров.
— Это мало похоже на природное бедствие. Скорее на чью-то волю, предотвращающую масштабный коллапс при столкновении пространств.
Когда темп повествования замедлился, даже Система смогла уловить суть:
«Кто способен на подобное... Стоп, Хуань?!»
Кан Кэ кивнул:
— Хуань уже упоминал, что разломы ведут в Мир духов. А на мой вопрос о кроте он написал «Мир духов». Вывод очевиден.
Разломы создал Хуань, чтобы сдерживать катастрофу при слиянии миров.
А те, кто провалился внутрь, попадали прямиком в Мир духов. Весь Мир духов — это просто построенный Хуанем отдел по ликвидации последствий.
— Зная самого себя, я уверен: в ключевых точках плана я никогда не стану полагаться на посторонних.
Система, съевшая не один пуд соли в совместной работе с Кан Кэ, на мгновение представила Хуаня в роли своего подопечного. Её аж передёрнуло от озарения:
«Вот как ты догадался про воплощение! Если уж наш директор — такой помешанный на контроле гиперответственный тип... пардон, заботливый и надежный руководитель, он ни за что не доверит ключевую позицию чужаку! Он гарантированно отделит от себя кусок души и заставит его работать на два фронта!»
В памяти Системы всплыли горькие воспоминания о том, как её саму когда-то отправили на техобслуживание из-за перегрузок:
«А вторая фраза — про вербовку... О, я понял!»
Пусть Система не блистала гениальностью в интригах, но логику директора за долгие годы усвоила назубок.
Главное правило Кан Кэ гласило: то, что враг добыл сам, всегда ценится им куда больше, чем подброшенное под нос.
— Чао Цы слишком откровенно предложил свои услуги, Энтропия ни за что не потеряет бдительности, — задумчиво произнес Кан Кэ. — Этот кот за последний год понял, что я предпочитаю играть вдолгую. Вот и решил ускорить процесс, сыграв роль приманки.
Склонность директора к подобным комбинациям действительно прослеживалась во всём.
Прикинуться недовольным реформой руководителем и ждать, пока враги сами выйдут на связь. Позволить Хуаню стать «разыскиваемым преступником» и дождаться, пока Энтропия явится с предложением.
Даже история с внедрением в военные структуры строилась по той же схеме: дать студентам проявить себя и ждать, пока штабы сами не пришлют приглашения.
Плюс у такой стратегии один — враг меньше опасается того, кого сам же и переманил. Он редко задумывается над вопросом: «А не окажется ли добыча охотником?»
Минус — это требует времени.
Неудивительно, что Чао Цы решил взять инициативу в свои руки и подтолкнуть события.
— А раз Хуань подтвердил, что его человек уже внутри... значит, ловля на живую наживку увенчалась успехом, — подвёл итог Рейвен, чьи мысли тоже встали на место. — Теперь понятно... Но что тогда означает «создать покойника»?!