Слабый, немощный голос — и неприкрытая, наглая угроза.
Однако Рейвен, будучи деспотичным правителем, всё же обладал некоторой долей гордости и упрямства. Он счёл, что ещё может побороться:
— Денег при себе у меня действительно нет, но я могу оставить в залог кольцо.
Стянув перчатку, Рейвен снял украшение со среднего пальца левой руки. Тонкими, изящными пальцами он подцепил цепочку маятника, обвивающую оправу, собираясь отсоединить её...
[Ой, гляньте-ка! Это как купить килограмм зелени, прикинуть на весах, решить, что перевесил, и пару пучков обратно умыкнуть?]
Рейвен потерял дар речи.
Опускаться до перепалки с глупым комком шерсти было ниже его достоинства. Глубоко вдохнув, он процедил:
— Они изначально не были единым целым. Просто я боялся потерять маятник и намотал цепочку на кольцо.
Кан Кэ с искренним сожалением покачал головой:
— В Главном управлении как раз провели административную реформу. Натуральный обмен больше не принимается — только отработка физическим трудом.
Рейвен замер. Вскинув взгляд, он несколько мгновений пристально всматривался в лицо директора, а затем внезапно усмехнулся.
В следующую же секунду брызнула горячая кровь.
С запозданием на полсекунды в ушах раздался истошный визг Системы. Кан Кэ, даже не дрогнув, слегка наклонил голову, уворачиваясь от ошмётков взорванной головы Рейвена, и заодно схватил панически кудахтающий световой шар:
— Я его пальцем не тронул. Он сам.
Вот оно что: неудивительно, что тот сперва отступил, а потом вдруг снова ощетинился. Думал, у него в запасе осталась смерть как последний, гарантированный козырь.
[М-м-м!..] — отчаянно забился светящийся шарик.
Кан Кэ убавил громкость питомца и разжал ладонь. Система тут же завопила на умеренных тридцати децибелах:
[Он чокнутый?! Ему просто предложили работу! Неужели настолько не хочется пахать на дядю?!]
Кан Кэ мысленно согласился: пахать на дядю и вправду никто не рвётся.
Он успокаивающе похлопал взъерошенный комок:
— Поорёшь позже. Сначала проверь, вернуло ли его в Зал ожидания.
Упускать столь ценного специалиста по составлению отчётов, прирождённого труженика, он не собирался ни под каким видом.
* * *
В Зале ожидания фигура идеального работника постепенно обретала плоть, зависнув над бескрайней пустотой.
Словно выброшенная на берег рыба, Рейвен судорожно выгнулся, с хрипом втянул воздух и распахнул глаза.
Ощущение разлетающегося на куски черепа ещё не выветрилось из памяти. С трудом поднявшись на ноги, он провёл ладонью по мокрой от пота голове — всё было цело — и медленно выдохнул.
Об этом уникальном месте, Зале ожидания, он когда-то говорил со своим первым директором.
С виду — обычная зона приёма пациентов, но на деле скрывающая немало тайн. По слухам, это изолированное пространство создал лично верховный владыка так называемого «Главного управления Космического санатория».
Пациенты, оказавшиеся здесь, не могли покинуть его без разрешения управляющего. Но и сам директор ни при каких обстоятельствах не имел права ступить на эту территорию, предназначенную исключительно для ожидания.
Такая система защищала санаторий от вторжения опасных больных и одновременно оставляла пациенту шанс на спасение, вздумай директор злоупотребить властью.
Теперь ему оставалось лишь дождаться, пока снова загорится зелёная тропа, и ни за что не переступать порог решётчатых врат...
Внезапно до его обоняния донёсся едва уловимый запах кованого железа и въевшейся ржавчины.
Рейвен застыл.
Он провёл в Зале ожидания полгода. Здесь никогда не было ни звуков, ни света, ни тем более запахов железа и крови.
Неспешные, мягкие шаги приближались из глубины мрака. Вскинув взгляд к краю пустоты, он различил бледный силуэт: густые, волнистые рыжие волосы струились, словно живая кровь или языки пламени.
Кан Кэ неторопливо шёл вперёд, слегка сжимая в руке Систему:
"Гляди. Прощай, его последний козырь".
Шарик злорадно хихикнул, но через мгновение озадаченно пискнул и перешёл на ментальный шёпот, подражая тону директора:
[А чего он почти не испугался? Не зря всё-таки деспот. Крепкие нервы.]
Кан Кэ одобрительно кивнул:
"Сверхурочные его точно не сломают".
По спине Рейвена пробежал необъяснимый холодок, но страха он не испытывал. От столь бесполезных эмоций он избавился давным-давно, заменив их глухой яростью и отвращением.
Глядя на приближающегося человека, он не скрывал недоумения:
— Мне говорили, что ступить сюда не может ни один директор, если только не явится сам владыка Главного управления.
— Это было раньше, — наконец отозвался Кан Кэ.
Он остановился метрах в пятнадцати от своего образцового работника, чтобы тот снова не психанул и не свёл счёты с жизнью.
Воскресить-то не проблема, но на каждую смерть пациента положено строчить отдельный рапорт, а за повторные суициды и вовсе вызывают на видеоконференцию.
Отчёт ещё можно свалить на самого подопечного, а вот с видеосвязью такой трюк не пройдёт... К тому же на официальные звонки требовалось надевать парадную форму при полном параде, а обвешиваться заново тонной значков Кан Кэ категорически не желал.
Тягот директорской доли Рейвен, разумеется, не ведал. Он лишь настороженно сощурился:
— Хочешь сказать, теперь таких директоров, как ты, стало много?
"Если бы, — с тоской подумал Кан Кэ. — Тогда и на мою долю работы досталось бы меньше". Он покачал головой:
— Боюсь, я такой один.
В этой короткой фразе звучало глубокое разочарование в молодом поколении коллег.
Однако Рейвен услышал в ней лишь неприкрытое хвастовство и тонкую демонстрацию превосходства.
Лишившись даже последней возможности сбежать через смерть, ему оставалось лишь временно покориться.
— Чего именно ты от меня хочешь?
[Ого, прямо гордый и неприступный белый цветок! Он точно не перепутал типаж?]
Кан Кэ покосился на «белый цветок». В темноте белело лишь смутное пятно. Судя по многолетнему опыту бредившего в лихорадке человека, этим пятном была голова собеседника.
Он провёл пальцами по исколотому булавками кителю. На самом деле особых претензий у него не было. Просто сегодня утром, прикалывая значки к форме, он посмотрел на весь этот иконостас и подумал: он уже достаточно отпахал на благо службы, пора бы пожить для себя.
Это задание — последнее перед выходом на покой. Хотелось немного расслабиться и заранее вкусить прелестей беззаботной жизни. А для этого в первую очередь требовался тот, кто будет выполнять за него всю грязную работу.
Переведя взгляд на белеющее пятно, Кан Кэ мягко произнёс:
— Тебе не нравится носить чужие личины? Что ж, можно подобрать другое занятие. Например, секретарь...
— Маскировки вполне достаточно, я не против, — резко перебил Рейвен. Словно его задели за живое: в голосе зазвенела удвоенная настороженность.
[... У него что, повышенная чувствительность на всё подряд?]
Кан Кэ сохранил невозмутимость:
— Работа в поле требует постоянных выездов. Разве не приятнее сидеть в уютном кабинете с бумагами?
— Я люблю солнце, — отрезал Рейвен.
Ложь чистой воды. Все алхимики — закоренелые затворники, боящиеся солнечного света пуще фотобумаги.
Впрочем, Кан Кэ было плевать, лжёт тот или нет. Главное — рабочая сила уже в кармане.
— Понимаю, — мягко согласился директор. — Учитывая твои предпочтения, отправлю тебя в Сельскохозяйственный отдел. Там солнца будет с избытком.
Рейвен мгновенно скривился от досады. Однако, рассудив, что это позволит держаться подальше от начальства, он счёл компромисс приемлемым.
Напряжение в плечах спало. Рейвен только поднялся на ноги, как над ухом вновь прозвучал ласковый, словно струящаяся вода, голос:
— Но сначала закончи отчёт о своём самоубийстве.
Думал, перевод в Сельскохозяйственный отдел избавит от писанины? Размечтался.
* * *
Ради удобства Рейвена Кан Кэ скрепя сердце продал любимую кушетку. На вырученные средства он приобрёл передвижной письменный стол за 75 баллов и добротную двуспальную кровать за 16 000 баллов.
Стол он пристроил вплотную к односпальной кровати Рейвена, заодно сэкономив на покупке стула. На оставшиеся 925 баллов Кан Кэ купил полог с мерцанием звёздной пыли за 500 баллов, комплект «Сборника классических шедевров Вселенной» за 326 баллов и расщедрился на 99 баллов за настольную лампу, чтобы новоиспечённый труженик мог продуктивно корпеть над отчётами глубокой ночью.
Пока шли перестановки, в виртуальном пространстве сгустились сумерки.
Семичасовое небо усыпали мерцающие звёзды, а на севере колыхались призрачные всполохи полярного сияния.
Кан Кэ, глухо покашливая, полулежал на кровати под полупрозрачным белым балдахином. Справа от него дремала раздувшаяся в огромный пушистый ком Система. А слева, в палате, подозрительно напоминающей тюремную камеру, сидел с мрачным лицом Рейвен и под светом защищающей зрение лампы вымучивал строки отчёта.
Спустя несколько минут он поднялся.
Кан Кэ приоткрыл глаза:
— Что такое?
— Мне нужно выйти, — бросил Рейвен.
Проведя в уборной добрых десять минут, он нехотя вернулся к столу. Нацарапал пару предложений и в ярости перечеркнул их жирным крестом.
Кан Кэ не обращал внимания на возню за перегородкой. Но стоило ему задремать, как скрипнули ножки стола.
— Опять?
Рейвен взъерошил свои прямые волосы; в тёмных глазах горел бешеный огонёк — тронь, и взорвётся.
— Живот прихватило.
[Ха-ха, — захихикала Система. — Выходит, даже грозные деспоты на обычной службе начинают бегать по нужде каждые пять минут.]
* * *
Провозившись всю ночь, Рейвен всё-таки дожал этот проклятый отчёт. Ему удалось урвать пару часов сна, пока ровно в семь утра его не разбудила бодрая мелодия, заведённая на повтор:
[ «Если б ты тогда не был так упрям, не жалел бы горько по утрам...»]
Рейвен стиснул зубы.
Жалел он искренне.
Под утро, балансируя на грани яви и бреда, он даже начал ловить галлюцинации: мерещилось, будто он вернулся в прошлое за секунду до выстрела в голову, схватил самого себя за руку и умолял: «Не делай этого. Смерть лишь добавит тебе бумажной работы».
Решётчатая дверь палаты теперь открывалась свободно. С тёмными кругами под глазами Рейвен выбрался из постели и заперся в ванной, потянув время ещё на полчаса. Наконец, шаркая ногами, он подошёл к кровати Кан Кэ и, держась на безопасном двухметровом расстоянии, протянул бумаги:
— Готово.
За ночь лихорадка у директора спала, и зрение наконец прояснилось. Он бегло пролистал страницы:
— А почему со второй половины начинается сплошная вода? Переписывай.
Рейвен едва сдержал поток отборной брани.
Подумаешь, разбавил суть парой общих фраз! В конце концов, разве те две тысячи знаков изысканных витиеватых конструкций не были верхом литературного изящества?
Тьфу, неотёсанный сухарь, не способный оценить высокое искусство!
«Неотёсанный сухарь» тем временем сонно зевнул и взглянул на настенные часы:
— Исправишь после смены. Уже восемь, пора за работу.
Рейвен опешил:
— За работу? — Он едко усмехнулся. — И как прикажешь трудиться в твоём Сельскохозяйственном отделе? Здесь ведь даже земли нет!
Пол виртуального пространства покрывал идеально ровный серый бетон. Разве что Система включит голограмму и заставит окучивать кибер-рис.
Кан Кэ спокойно кивнул:
— Именно поэтому сперва мы пойдём накопаем земли.
Рейвен онемел. Казалось, мозг окончательно отказывался обрабатывать информацию. Словно попугай, он переспросил:
— Пойдём... копать землю?
— Именно, — невозмутимо подтвердил Кан Кэ. — Вырастим рис с нуля.
— С какого ещё нуля?..