Уходил налегке, а вернулся с целой оравой мелюзги. Кан Кэ казалось, что небеса рухнули.
Впрочем, подставлять плечи под падающие небеса он отнюдь не собирался. Умывшись с усталой неспешностью, директор юркнул под одеяло, накрыл комнату заклинанием тишины и со спокойной совестью переложил всю эту головную боль на подчиненных.
Перед сном он выбирал из троих своих сомнительных помощников наименьшее зло — и назначил серого кота императорским посланником с полномочиями исполняющего обязанности директора.
Когда Чао Цы, спрятав ладони в широкие рукава, с сияющим видом прошествовал к палатам, юные остряки уже вовсю перемывали кости новому жилищу:
— Матерь божья, ложе Его Величества Рейвена... почему оно такого цвета?
Лицевые нервы Его Величества Рейвена содрогнулись в судороге, но спустя пару секунд лицо венценосца снова превратилось в каменную маску гробового молчания.
— Ого, тут еще и второй ярус! А наверху кто?
Бедолага на верхнем ярусе, который и до этого не слишком цеплялся за жизнь, окончательно пал духом:
* * *
— Ну и ну! Гляньте скорее на соседнюю! Это же вообще анекдот — всё в розовом рюше, а в закутке еще и сверкает что-то... Что это там?
Лишь Чао Цы, ничуть не заботившийся о своем реноме, невозмутимо отозвался:
— Это выставочный образец.:)
Он взмахнул рукой, вызывая полупрозрачную панель, и под ошеломленным, налитым лютой завистью взглядом Рейвена открыл меню строительства:
— Сами видите, моей вины тут нет. Директор выделил мне ровно восемьдесят очков полномочий. На восемьдесят очков даже приличный нужник не выроешь. Я ведь из лучших побуждений выбрал гарнитур «Полный кружевной уют». Вы же меня понимаете, правда?
* * *
[Размещение объекта: Двухэтажный спальный корпус х 20]
* * *
Двадцать восьмиместных блоков один за другим грохнулись на землю, выстроившись в одну линию.
Вот только линия эта тянулась не по горизонтали, а взмывала свечой прямо в небо.
Подростки, еще секунду назад преспокойно наблюдавшие за чужим позором, остолбенело задрали головы, созерцая двадцатиэтажный монолитный небоскреб. А вредный кот рядом уже орудовал на сенсорном экране:
— Ц-ц... Вот беда. Почему в этом каталоге не предусмотрен лифт?
Чао Цы поднял глаза и с сочувственным видом оглядел эльфов:
— Эх, простите великодушно. Похоже, отныне вам придется топать по лестнице своими ногами. Тем, кому достанутся верхние этажи, придется несладко...
Опомнившиеся юноши рванули внутрь такой оравой, что чуть не сбили стоящего у дверей Чао Цы с ног.
К черту рюши и розовый цвет! Напролом! Кто успел — того и нижние этажи, кому охота каждый день таскаться на двадцатый ярус?!
Ириэль в беспросветном отчаянии зажмурился, а Чао Цы, подобравшись ближе, вкрадчиво поинтересовался над ухом:
— Ну и как тебе? Такая куча эльфов — и хоть бы один догадался спросить, почему я не уложил корпус плашмя.
«У этой оравы в головах вообще есть хоть капля мозгов? Сохранится ли эльфийский род хоть в каком-то виде?»
Из всей братии лишь Рейвен сохранял приверженность к здравому смыслу. Нахмурившись, он смотрел на эльфов, застрявших в дверях:
— Они же вроде еще больны? Попав в санаторий, не разумнее ли первым делом подумать о лечении? Бояться лестниц — это одно, но неужели перспектива двинуть кони их волнует меньше?
Вслух он высказываться не стал, хотя про себя решил, что душевное здоровье этой братии... слегка хромает. Жизнь и смерть их мало волновали — их заботило лишь то, как урвать койку пониже да не бить ноги на ступеньках.
Чао Цы усмехнулся:
— Раз уж они отдали свободу и подписали себе приговор на полгода жизни, то логично же брать от оставшихся дней всё?
Да и вообще — разве в их заведении есть хоть кто-то нормальный? Разница лишь в градусе безумия.
* * *
Сколько времени нужно, чтобы написать фанфик? Писатель Рейвен уверял, что на один лишь план уйдет не меньше года-полутора.
С таким графиком категорически не согласились ни заказчик в лице Чао Цы, ни единственный читатель в лице Кан Кэ. В итоге автор пошел на уступки:
— Короткий рассказ! Я напишу рассказ, идет? Дайте мне неделю, быстрее не выйдет — я, между прочим, человек занятой!
Прием эльфов казался незначительным делом, но за ним тянулся шлейф из сотни мелких хлопот. С проклятием и заложенными душами разобраться было просто: первое Кан Кэ снимал одним щелчком, а про второе можно было не вспоминать ближайшие полгода.
Но как вернуть эльфов в мир? Как сделать так, чтобы они могли выходить за пределы обители и жить в мире с людьми?
И главное — как обеспечить несовершеннолетним нормальное образование?
Все эти тяжкие задачи равным грузом легли на плечи... сотрудников санатория.
Кан Кэ произносил напутственные речи с тем же проникновенным видом, с каким Чао Цы промывал мозги эльфам:
— Наше заведение сейчас на мели, нанять учителей нам не по карману. Придется перебиваться своими силами. Литературу возьмет на себя Рейвен. Чао Цы, на тебе политика. Остальное возьмешь ты, Ириэль, как их опекун. Возражения есть?
Чао Цы смолчал. Карусель беззакония крутилась по кругу, и сегодня черед дошел до него.
Он попытался было протестующе зашипеть, но Кан Кэ отвернулся к Рейвену, сделав вид, будто ничего не слышит:
— Эльфы на вашем юго-западе — вид вымирающий. Как вернуть их в лоно природы — думай сам, ты у нас правитель. Я согласен приютить их только до совершеннолетия.
Раздав работу поровну, Кан Кэ с чистой совестью вернулся к безмятежной пенсии. В перерывах между чтением свежих глав и уходом за огородом его периодически привлекали к решению детских проблем.
— Просим вас, директор! — умоляюще пищали юные эльфы. — Нам просто стало любопытно, какова на вкус замерзшая иллюзия! А в итоге Трейсил и остальные примерзли языками к ледяной корке!
— Директор, директор, беда! Брен с друзьями с двадцатого этажа решили проверить, можно ли спуститься на шторах, и переломали ноги!
— Директор! Спасите Сифри! Она решила посмотреть, как розовая свинка проглатывает Бога горного огня, и случайно свалилась прямо в копилку!
Кан Кэ терял дар речи.
Теперь понятно, почему эльфы оказались на грани вымирания. Тут удивляться абсолютно нечему.
Снедаемый тихим унынием, он выручал недотеп, бережно возвращал их дежурному преподавателю и попутно любовался реакцией коллег.
Рейвен, которого государственные дела, написание плана, огороды и подготовка к урокам довели до грани нервного срыва, реагировал так:
— Опять примерз языком? Ничего страшного, я помогу. Сделаю так, что ты больше никогда в жизни не будешь беспокоиться о своем языке... Что? Зачем я взял канцелярский нож? Хех, я же просто хочу помочь!
Ириэль, оказавшийся перед лицом челенджа «вырасти сотню детей за день», чеканил:
— Сломал ногу?.. Понятно. Иди на урок. Еще раз такое повторится — запишу прогул. За два прогула — повторный курс.
А Чао Цы, гладя деревянные головы подопечных, сладко напевал:
— Загремела в копилку? Ну и зачем тебе наружу? В копилке же так замечательно! Сиди себе в тепле и безопасности хоть всю жизнь. За стенами копилки мир слишком опасен, там еще и мозгами шевелить надо — тоска смертная!
Кан Кэ казалось, что психологическая помощь в этом заведении нужна в первую очередь самим учителям.
Система поддержала его опасения:
[С таким подходом детей не обучишь... Может, примем нового пациента? Дай-ка погляжу... Эх, у нас снова только те двое незатребованных.]
«Законник» и «Знаток классики».
Кан Кэ поразмыслил и решил, что у «Законника» шансов больше, а потому отправил ему короткую анкету.
Спустя пару минут из электронного табло выскочил заполненный бланк. Кан Кэ пробежал его глазами:
[В: Ваш ученик примерз языком к твердому предмету и не может двинуться. Ваши действия?]
[О: Отрезать язык.]
[В: Ваш ученик попытался спуститься с двадцатого этажа на шторах и сломал ноги. Ваши действия?]
[О: Исключить из института.]
[В: Ваш ученик из любопытства залез в копилку, пожертвовав собой как предметом. Ваши действия?]
[О: Убить.]
Кан Кэ онемел от изумления. Неужели во всем этом огромном санатории нет ни одного нормального человека?!
Не желая сдаваться, он отправил ту же анкету «Знатоку классики» — кандидату, которого хотел меньше всего.
Прошло пару минут. Прошло полчаса. Прошло два часа.
Кан Кэ терял терпение. Он игнорирует работу или до сих пор дрыхнет?
Ну уж нет, ленивые клячи директору не нужны.
* * *
До появления эльфов санаторий казался Кан Кэ тихой пустынной долиной. После их появления долина превратилась в обезьяний питомник на сотню голов.
Но у этих шустрых непосед были свои плюсы: эльфийская молодежь умела и землю пахать, и скот пасти. Как выяснилось, до бегства из родных земель у каждой семьи имелись свои наделы и пастбища.
Застрявший было прогресс сельхозработ наконец сдвинулся с мертвой точки.
Пользуясь покровом ночи, эльфы совершали набеги на родные земли, утаскивая в санаторий семена, недоморенную голодом скотину и кучу инвентаря.
Одна эльфийка даже попыталась умыкнуть огромный водяной мельничный круг, чем повергла Ириэля в шок:
— Ты что творишь?! Выглядит так, словно вы грабите собственное племя!
Девушка, подогнув подол платья, тяжело вздохнула:
— Мельничное колесо очень нужно! Оно и для орошения пригодится, и жернова крутить поможет. Наш прижимистый директор купил всего один разбрызгиватель, а он едва на один квадратный метр брызгает...
И она украдкой коснулась взглядом стоящего неподалеку скупого директора.
А скупой директор, сытно пообедав, вышел прогуляться для улучшения пищеварения и теперь обозревал раскинувшиеся пастбища.
В лучах заходящего солнца стайки черноволосых эльфят со счастливыми криками снували туда-сюда с мешками семян. Со стороны они походили на пушистых котят, дружно таскающих мотки бечевки.
Черные котята носились по всему полю, карабкались на постройки, ломали крышу... Стоп, что?!
Кан Кэ очнулся от нахлынувшего умиления:
— Я сдаю жилье временно! Тащить свой дом в санаторий запрещаю!
Один из «котят» с огорченным писком скатился с крыши и понуро поплелся таскать мешки дальше.
Обожающий мягких пушистиков директор чуть отвел взгляд, и голос его смягчился:
— К тому же реки у нас нет. От твоего колеса всё равно толку не будет.
Из моря черных эльфийских головок к нему подобрался серый кот:
— А разве в каталоге «Полного кружевного уюта» нет уличных сооружений? Я там видел «Лебединое озеро». В описании сказано: «Чистая вода, не иссякает никогда». Всё равно же бесплатно, вырой парочку! Сделай каскад с перепадом высот, а остальное эльфы доработают сами.
Зачем временная аренда? Нужна долгосрочная! Только так они смогут пахать на него вечно!
Кан Кэ отрезал:
— Попридержи-ка свой меркантильный пыл. Звон счетов в твоей голове слышен на весь санаторий.
* * *
Едва появился инвентарь, семена и скотина, как полумертвый Сельскохозяйственный отдел начал обрастать плотью.
«Лебединое озеро» всё-таки выкопали, и эльфы тут же приспособили к нему водяное колесо.
Не зная свойств удобрения из божественной кости, они не рискнули засевать всё подряд, а разделили землю на две части: на южной высадили пшеницу, а на северной — кормовые травы.
Приведенный скот пока кормили сеном, утащенным со старых пастбищ. Как только отава на северном поле подрастет, животных выгонят на выпас.
— Семена пшеницы уже в земле, выковыривать их поздно, так что южное поле оставим как есть, — рассуждали эльфы.
Тот самый эльф, что примерзал языком к льдинам, заступил на межу, и в его глазах вспыхнул огонек недюжинной житейской мудрости:
— Северное поле засыпано землей с наших старых пастбищ. Его можно разделить: одну половину засеять райграсом, а вторую — люцерной.
Кан Кэ присмотрелся к траве, которую они называли «фиолетовым цветком», и убедился, что это действительно люцерна — признанная королева кормовых трав.
Райграс повышал поедаемость корма, а люцерна обогащала его питательными веществами. Для средневекового уровня агрономии это был весьма недурный подход.
Ученики терпеливо учили своих преподавателей боронить, просушивать семена и сеять рядами. Внесение удобрений пропустили — землю обогатили еще до рейда на аукцион.
— Люцерна всходит долго, зато райграс растет быстро, уже через неделю проклюнутся первые побеги. Если где проплешины будут — надо сразу подсевать...
Преподаватели, сыпавшие мудростью на лекциях, слушали аграрный ликбез с позеленевшими лицами.
Рейвен и Ириэль еще пытались хоть что-то конспектировать, а серый кот вовсе впал в транс. Прострация слетела с него лишь со звонком по окончании смены:
— Грибочек, неделя прошла. Как там твой фанфик?
Голубь-Рейвен, секунду назад полный сил, мгновенно сдулся и с удрученным видом вытащил рукопись:
— Три главы, ни строчкой больше. А твой рисунок готов?
Чао Цы усмехнулся:
— Мой рисунок — лишь наживка, главное блюдо — твоя писанина. Ладно, отнесу картишку на аукцион, с которым договорился. Я тут разузнал: у них сегодня как раз выставляется Райн — тот самый живописец, от которого тащится N.
* * *
Округ Фэйс, Третий подземный аукцион
Облаченный в безупречно скроенный темно-зеленый фрак, N переступил порог обветшалой церкви. Стоявший у дверей стражник поднял глаза и, мгновенно сменив траурное выражение лица на подобострастную улыбку, расплылся в приветствии:
— Барон Хайн! Какая встреча... Вы снова за предметами божественного искусства? Нынче у нас богатый улов: статуэтка Бога Сна, драгоценности Бога Смерти, портрет Богини Ночи... Причем полотен с Богиней Ночи сразу два!
Будучи истовым почитателем Богини Ночи, N, разумеется, не должен был проявлять интереса к прочим божествам.
Однако барон Хайн — его фальшивая личина — слыл заядлым коллекционером, скупавшим абсолютно всё, что имело отношение к богам.
— Прекрасно. Всё это станет моим.
N был сказочно богат и не считал денег. Впрочем, сегодня, помимо полотна Райна, на торги выставили еще одну картину с Богиней Ночи?
Размышляя об этом, он прошел к своему месту, не питая особых надежд.
С тех пор как боги удалились от дел, смертные успели позабыть их великий облик. N уже веками не встречал живописцев, способных передать хотя бы тень величия Богини Ночи.
Разве что Райн выделялся из общей массы.
Этот загадочный художник, чей пол и возраст оставались тайной, никогда не писал лицо богини. На его картинах она являлась лишь силуэтом у окна в ночной тишине или фигурой, отдыхающей в саду, где лик ее скрывали пышные гроздья фиалок.
На полотнах Райна Богиня Ночи словно сбрасывала божественный сан, превращаясь в обычную женщину: накидывала шелковую шаль во время любования луной или прятала лицо от нелюбимого солнца за лепестками цветов.
И лишь одна деталь оставалась неизменной: у ее ног всегда покоились белоснежные человеческие кости.
Лишь за эту точность N, лично видевший могущество владычицы ночи, был готов выкладывать за работы Райна кругленькие суммы.
На фоне Райна прочие художники казались унылыми ремесленниками, лепившими убогие штампы... Стоп.
Старый ценитель вдруг зажмурился от резкой вспышки.
На сцене прозвучал удар аукционного молотка. N нахмурился и поднял взгляд, но не успел рассмотреть экспонат, как глаза снова полоснуло слепящим блеском.
— Картина: «Битва Богини Ночи»! Автор — живописец под псевдонимом... э-э, «Рабочая Скотина»!
— Автор применил новаторский ход, заменив черную краску драгоценной крошкой! Когда свет падает на холст — а это символизирует взор смертных, обращенный к битве богов, — вы видите, как всё творение меркнет! Лишь ночь, лишь несравненная мощь Богини Ночи остается единственным ослепительным сиянием в этом мире!
В зале поднялся приглушенный ропот:
— Какой дешёвый трюк... Чистой воды балаган.
— Сила Богини Ночи... Простите, но истинный покров ночи — это непроглядный сумрак и бездна, а не эта цыганщина.
— Да она же стоит целое состояние! Там хоть и крошка, но драгоценная... Хе-хе, скупать самоцветы в таком виде — только в убыток себе.
Среди массы скептических выкриков лишь N замер с расширившимися от изумления глазами, не в силах оторвать взгляда от сверкающих черных шлейфов, изображавших божественную силу.
Ему было плевать на резкий блеск. Пред ним ожило мгновение тысячелетней давности — та единственная встреча, когда он узрел богиню. В памяти всплыли черные полупрозрачные шлейфы, струившиеся вокруг нее, словно щупальца адских медуз. Тот божественный покров был настолько ослепителен, что N после той аудиенции провел в абсолютной слепоте несколько дней.
Ему стало неинтересно ждать полотна Райна — тот, со своими странностями, продавал картины только днем, а ночной лот явно был подделкой.
— Три миллиона ро-монет, — отчеканил N, не колеблясь ни секунды.
Ведущий опешил:
— Э-э... Прошу прощения, почтенный гость, но художник установил собственное условие. Ему не нужны монеты. Он хочет... двести живых людей.
В зале поднялся шквал изумленных возгласов.
N и сам на мгновение лишился дара речи. За тысячу лет посещения аукционов он впервые слышал, чтобы за картину просили живые души. Обычный покупатель пошел бы на попятную, но N был Королем-личом — разве в его замке мало человеческих жертвоприношений?
— Я согласен, — спокойно отрезал он.
Зал окончательно взорвался.
Ведущий поднял молоток, чувствуя себя крайне неловко:
— Двести живых людей! Двести живых людей! Будут ли еще ставки?
Разумеется, дураков не нашлось.
— Продано!
Едва прозвучал удар, N потерял всякий интерес к остальным лотам. Он поднялся с места и быстрыми шагами направился в комнату выдачи товаров.
Комната предназначалась для гостей, не желавших дожидаться финала аукциона. Когда N встал, присутствующие снова ахнули.
Все знали о маниакальной страсти барона Хайна к божественным артефактам — тот греб всё подряд, словно набитый деньгами дурак.
Поэтому, когда он предложил двести человек за «Битву Богини Ночи», публика подумала: очередная блажь богатого самодура. Но то, что он забрал покупку и тут же уходит... Впереди ведь оставалось еще несколько божественных реликвий и даже еще один портрет! Почему барон уходит?
Что такого особенного в этой «Битве Богини Ночи»?!
Торги еще не окончились, а прислугу уже засыпали вопросами:
— Есть еще работы этого мастера?
— Извините, художник выставляется у нас впервые, других картин нет.
— Хотите встретиться?
— Увы, он не наш штатный живописец. Судя по материалам, человек он не бедный.
— Передать заказ?
— Я могу спросить у хозяина, выйдет ли связаться с автором.
* * *
В комнате выдачи товаров обходительные служанки преподнесли N запакованный холст. Приняв его с небывалым трепетом, он бережно осмотрел покупку. Он уже собирался уточнить, как передать двести человек и можно ли организовать встречу с живописцем, как одна из девушек поставила на столик перед ним золотой поднос:
— Почтенный гость, мастер просил передать этот подарок тому, кто выкупит его полотно.
N перевел взгляд на поднос и увидел плотный конверт:
— Благодарственное письмо?
Раньше он получал подобные записки сотнями и обычно выбрасывал их, даже не распечатывая. Но взглянув на картину, точь-в-точь передававшую облик богини из его воспоминаний, он подумал: неужели художник — такой же древний долгожитель, как и он сам?
Тогда в этом письме кроется особый смысл.
Он осторожно отложил картину и распечатал конверт. Вытащив листок, он принялся читать...
... И с концами ухнул на самое дно.
Изощренный слог Рейвена в сочетании с ураганными сюжетами, выстроенными по рецептам Чао Цы, обрушился на старого средневекового затворника сокрушительным двойным ударом!
Многоходовые интриги выжигали мозг сложнейшими головоломками, а яростные схватки персонажей заставляли кровь кипеть в жилах.