Человек напротив так и не разжал пальцев, сжимавших серебряное шило. В его глазах, поразительно похожих на глаза Кан Кэ, застыла едва уловимая, холодная насмешка.
В этом пронзительном взгляде Кан Кэ отчетливо увидел отражение самого себя, спокойно восседающего напротив, однако тут же переключил внимание на разглядывание чужой радужки.
Разрез глаз тоже изменился.
У Бальдра взгляд был хищным, с острыми, приподнятыми к вискам уголками, тогда как у стоящего перед ним мужчины глаза имели миндалевидную, куда более мягкую форму.
Оттенок радужки и впрямь почти не отличался от его собственного.
И все же цвет казался ощутимо светлее, словно чистейший хрусталь.
Будто искусный купажист капнул в прозрачную воду лишь пару капель густого, глубокого ультрамарина, дал им медленно расплыться, а после запечатал этот раствор в монолитный лед и выточил идеально гладкие шары.
Светлый, студеный, пробирающий до костей взгляд.
Кан Кэ опустил руку, которую секундой ранее хотел протянуть к его лицу, и негромко произнес:
— Герцогиня Кристин, старейшина, появляющийся ровно в нужный момент, Святой сын Светлого Бога… А ты готов сыграть кого угодно. И сколько из того, что я только что видел, было фальшивкой?
— Наговор.
Взгляд Хуаня оставался не менее испытующим. Он смотрел на Кан Кэ так, словно прикидывал, как получше препарировать этот непонятный, забавный, но вместе с тем раздражающий объект:
— Разве не ты сам хотел разглядеть эти иллюзии? Да только хозяин этих снов сбежал ещё до того, как ты туда ступил.
— Иллюзия без владельца быстро рассеивается. Я лишь попытался пойти навстречу твоему любопытству и слегка укрепил её собственной силой…
— А заодно проверить, получится ли спутать мне память, запереть в мороке и уничтожить мое ментальное тело?
Кан Кэ усмехнулся:
— И я, должно быть, обязан сказать тебе спасибо за то, что ты так любезно расставил все воспоминания в хронологическом порядке.
Это была саркастичная колкость от признанного короля пафоса.
В конце концов, Хуань нарочно выстроил хронологию, чтобы снизить вероятность того, что Кан Кэ раньше времени опомнится. Переключение между иллюзиями двух разных людей и так заставляло насторожиться, а уж если бы рассыпалась временная цепочка, Кан Кэ раскусил бы подвох ещё на третьем эпизоде.
Однако Хуань и глазом не моргнул, выслушав упрек:
— Ради твоих впечатлений стоит и постараться. Но ты всё равно подозреваешь меня в подтасовке… Как печально. Я ведь не изменил ни единой детали. Не веришь — спроси у тех, кто снаружи.
Кан Кэ прищурился, наблюдая, как Хуань взмахом руки разрывает остатки иллюзии, потерявшей всякий смысл.
Судя по его невозмутимому, уверенному виду, он действительно не стал ничего подправлять…
Однако эта мысль мигом испарилась из головы директора, едва он разглядел, что творится снаружи.
Заметив, как изменилось лицо собеседника, Хуань выпрямился:
— Что?.. Ох, мать твою!
Затылок с глухим стуком врезался во что-то твердое.
Потирая ушибленное место, он недоуменно оглянулся и уперся взглядом в монолитную толщу прозрачного льда.
Грани ледяного блока были настолько идеально ровными, что его запросто можно было принять за толстое стекло.
Эта прозрачная витрина образовывала строгий прямоугольный параллелепипед, закрывая их со всех сторон — сверху, снизу, спереди и с боков. Со стороны конструкция разительно напоминала хрустальный гроб.
Кан Кэ на пару секунд оцепенел на дне этой ледяной усыпальницы. В его голове пронеслась вереница тяжелых мыслей: «И что за кунсткамеру я набрал себе в пациенты? Хотя нет, тут виноват Хуань. Не реши он затянуть в иллюзию не только мое ментальное тело, но и физическое, у этих чудаков не появилось бы ни единого шанса устроить подобный цирк».
Но в следующее мгновение он стремительно протянул руку к клубящейся перед ним черной дымке.
Уникальный момент: глаза он уже разглядел, а теперь справедливо хотел на ощупь оценить черты лица Господина разыскиваемого преступника. Вполне законное желание, не так ли?
Однако сам разыскиваемый преступник с этим явно не согласился.
Испробовав три разных способа убийства и убедившись в их неэффективности, он с чувством легкого удовлетворения от удачной забавы растворился в воздухе.
Покидая этот мир, Хуань уже размышлял над тем, где бы почерпнуть свежих идей для убийства черноволосого директора. Что же до недосказанных тайн — их всегда можно обсудить во время следующего эксперимента.
Впервые за долгое время он по-настоящему оценил прелесть бессмертия: он мог растягивать эту охоту сколь угодно долго, откладывая развязку и сохраняя интригу до самого конца.
Схватив пальцами пустой воздух, Кан Кэ с досадой вздохнул и поднялся на ноги прямо в ледяном гробу — лишь для того, чтобы уткнуться взглядом в сотню уставившихся на него глаз.
Ощутив себя диковинным зверем в зверинце, директор почувствовал непреодолимое желание дать кому-нибудь из подчиненных по шее.
Негодяй Чао Цы бессовестно выпихнул вперед несчастного Ириэля. Тот качнулся, удержал равновесие и выдавил:
— Вы… очнулись.
Ириэль с безучастной миной замер на месте, словно пытался вспомнить правила приличия, но затем просто махнул рукой:
— Если без лишней воды: все люди и феи в шахте спасены. Работорговцев и прочую мразь господин мечник отсортировал и запер в соседней штольне, а что до остального…
Ириэль ненадолго задумался:
— Господин мечник нашел одну довольно странную иллюзию.
Когда пленников вытащили, разбросанные по аукционному залу сны-иллюзии лопнули и развеялись, точно мыльные пузыри.
Нетронутой осталась лишь одна — та, что находилась возле Чао Цы. Полуразрушенный морок уцелел благодаря толстой ледяной корке и теперь напоминал аметистовую друзу со сколотым верхом.
Кан Кэ сразу понял, откуда взялась его хрустальная усыпальница: серый кот, замораживая иллюзию, явно решил заодно прихватить и начальника.
— Не смотрите на меня так, господин директор, это же иллюзия самого Короля-лича!
Заставив Грибочка выпроводить зевак в соседнюю штольню, кот приволок к ногам Кан Кэ прозрачное «яйцо»:
— Скажите спасибо моей реакции. Едва он порвал морок и сбежал, я тут же запечатал то, что осталось.
Он подмигнул и кивнул на пролом во льду:
— Взгляните, какая прелестная вещица! Можно забрать в санаторий вместо интерьерного украшения.
Кан Кэ был глубоко возмущен стремлением вредного кота увековечить чужой позор, поэтому с максимально исполненным достоинства видом подошел к ледяному яйцу:
— Какое ещё украшение? Это наследие Короля-лича, оно может представлять опасность. Я обязан его осмотреть!
«Ну-ка, ну-ка, дайте взглянуть!»
Директор сунул любопытную голову в разлом и увидел, что внутри кристалла закольцованно прокручивается уже знакомый сюжет.
— Судя по всему, N умудрился угодить в ловушку с порога, — прокомментировал Чао Цы. — Ему причудилось, будто он всех перебил, и он со спокойной душой убрался в свою Башню лича, где вдруг обнаружил, что лишился магии и превратился в обычного смертного.
Чао Цы сочувственно поцокал языком, опираясь на ледяную стенку:
— Какое позорище! Приперся защищать любимого живописца, а в итоге едва сам не сгинул.
Кан Кэ очень хотелось заткнуть рот этой блохастой спойлерной машинке, однако высокий статус обязывал держаться с выдержкой. Досмотрев сценку до конца, он окончательно сложил картинку произошедшего:
— Работорговцы поймали фею и выставили её на торгах. Сородичи кинулись на выручку всей ордой, но на свою беду попали аккурат под воздействие картины, притянувшей явление Бога Страха. В результате весь рудник погрузился в морок. Костяная птица доставила N весть, но вместе с нею принесла крупицу божественной скверны, вызывающей галлюцинации. N попался на крючок, решил, будто его фаворита-художника убили, и рванул сюда. А едва перенесся — с ходу угодил в приготовленный морок.
Иными словами, никакой «милости или гнева Бога Страха к феям» не существовало в природе, да и проклятиями тут даже не пахло.
Бог Страха и Обмана просто решил развлечься от скуки, а в итоге случайно стер с лица земли племя, у которого и так оставались одни сопляки.
Кан Кэ втянул воздух сквозь зубы.
«Нет, ну серьезно, вы, феи, вообще хрустальные? Вашему племени стоит лишь ветру дунуть — и всё, вымирание?»
Ириэль выбился из сил не меньше. Заметив, как у входа толпятся выжившие детеныши, решившие, будто гроза миновала и новый королевич обо всем позаботится, он рявкнул:
— Что уставились?! Быстро марш сюда! Как вы додумались предложить свою свободу Королю-личу?! Разве такими вещами разбрасываются?! Я понимаю, что наше племя не блещет умом… Кхм, то есть стремится к свободе и живет моментом! — Ириэль без зазрения совести проигнорировал возмущенный шепот юнцов ( «Ваше Величество, вы только что хотели сказать, что мы безмозглые?!») и продолжил чистить им кашу: — Но это же ваши жизни! Фея, отдавшая свободу, проживет от силы полгода! Кабы Маркиз Границы не поддерживал во мне искру жизни божественной костью и алхимией, я бы давно кормил червей…
Наконец выбравшийся из завалов Система обвел юных фей тоскливым взглядом и хмыкнул:
[Ничего себе. Они разом оформили всей нации подписку на вымирание через шесть месяцев.]
Впрочем, к словам Ириэля он отнесся с сомнением:
[Да и чего еще от них ждать? Взрослые феи передохли, а мелким без покровителя не выжить. Неужели брат нашего Грибочка этого не понимает?]
Кан Кэ промолчал.
Разумеется, брат Рейвена всё прекрасно понимал.
Он просто разыгрывал перед директором спектакль, демонстрируя, сколько изощренных способов самоуничтожения придумают эти сопляки, если оставить их без присмотра.
Если судить объективно, Ириэль вовсе не был дураком. Просто обстоятельства и скудные ресурсы загоняли его в угол, оставляя единственный вариант действия — тот самый, который со стороны выглядел беспросветной глупостью.
Разве, поддаваясь давлению старейшины, Ириэль не понимал, чем чревато вторжение чужаков? Прекрасно понимал.
Вот только не сделай этого он — принимать решение пришлось бы его отцу.
И какой выбор оставался бы у старого короля?
Либо упереться рогом и отказаться. В таком случае армия людей мгновенно вторглась бы на их земли и вырезала племя до последнего ребенка.
Либо соглашаться. Это спасло бы жизни, но пустить иноземцев во владения фей считалось тягчайшим преступлением. Претенденты на престол тут же подняли бы бунт, сбросили бы правителя и захватили власть. А затем…
А что затем? Взгляните на нынешние руины: взрослые мертвы, а мелочь отсчитывает последние полгода. Вот вам и наглядный пример того, что бывает, когда у руля оказываются идиоты.
Так что в тех условиях Ириэль выжал максимум из возможного. Окажись на его месте Кан Кэ, вряд ли он нашел бы более изящный выход.
Хотя их взгляды коренным образом различались. Кан Кэ, пожалуй, сдал бы свой народ Королю-личу с потрохами, попросил бы обратить весь род в костяную нежить, а после методично спланировал бы дворцовый переворот.
Идея, прямо скажем, так себе — обращение в скелетов ставило крест на продолжении рода, оттого за тысячу лет ни одной фее не пришло в голову пойти этим путем.
Но Кан Кэ… Кан Кэ не испытывал ни малейшего трепета перед собственной расовой принадлежностью.
Он потер висок и вздохнул:
— Хорош орать. Я понял, ты хочешь забрать мелочь в санаторий.
Махнув рукой в духе «одобрено, плывите отсюда», Кан Кэ обернулся к Чао Цы, чье лицо лучилось искренним блаженством:
— Чему радуешься? От неполнолетних пациентов толку мало, пахать за тебя они не будут.
Улыбка на морде кота мгновенно окаменела.
Чужая боль всегда отлично подпитывала хорошее настроение директора. Кан Кэ заметно веселее спросил:
— Так этот ледяной панцирь у тебя исключительно для коллекции? Никакой пользы?
Помаявшись пару мгновений от осознания грядущей работы, Чао Цы взял себя в руки и вернулся к роли стратега:
— Ну почему же. Как минимум две полезные зацепки мы получили. Во-первых, N инкогнито посещает подземные аукционы, где выставляют предметы искусства, связанные с Богиней Ночи. Во-вторых, эти артефакты представляют для него колоссальную ценность. Ну, или делают вид, что представляют. Если ради какого-то покойного мазилы он лично явился на рудники и пустил на мясо собственных слуг, то согласится ли он отдать пару-тройку душ за редкий шедевр?
Вот вам и способ без шума вернуть обратно принесенных в жертву людей.
Замысел звучал вполне резонно, однако выражение морды у Чао Цы было откровенно ехидным.
— И что дальше?
«Какую еще свинью ты приготовил?»
В глазах Чао Цы заплясали бесовские огоньки. Он с изысканной неторопливостью потер ладонь о ладонь — по-древнему потирая руки от предвкушения:
— Картину я беру на себя. Но хочу попросить нашего Грибочка приготовить небольшой бонусик… Пусть набросает пару глав фанфика про Богиню Ночи.
С литературным талантом Рейвена кот был знаком лично. Если за дело возьмется император, на свет появится абсолютный каноничный шедевр, на который фанаты станут молиться.
Взгляд Кан Кэ стал весьма двусмысленным:
— Грибочек пишет ну очень медленно.
Не сиди директор сам в глубочайшем ридерском голоде на дне фанатской ямы, он бы не стал изо всех сил вербовать в санаторий новых авторов.
Чао Цы перехватил ухмылку начальника:
— Вы меня поняли! В этом-то и весь цимус! Ювелирная работа: по три главы за полгода. Главное — зацепить фаната на крючок, а дальше пусть N мучается от ломки на самом дне проклятой ямы. Чтение исключительно платное! Плату за первые полгода установим равной числу принесенных жертв — выстребуем всех до единого обратно. А там поглядим, чего еще замку не хватает. Что же до того, как усыпить бдительность N… Детали беру на себя.
«Не хотел отдавать людей по-хорошему — сиди в онгоинге и работай банкоматом!»
Чао Цы, мурлыча под нос песенку, вальяжно поплелся прочь. До Кан Кэ долетели мотивы, поразительно напоминавшие трудовой гимн:
«А если б тогда не уперся ты рогом… Потери не казались бы так велики…»