Что такое смерть?
Если бы спросили Кан Кэ, он ответил бы: это пышный пир; это истлевшее древо, вывалившееся в чащу.
Разница лишь в том, что ты сам держишь ответ на этом столе, отданный на растерзание пирующим; ты сам сокрыт в слепой прели, пока нити грибниц точат твоё тело. И когда весь мир ликует, возрождаясь к жизни, тебе остаётся лишь безраздельно созерцать тихую, долгую боль угасающего исполина.
Для него это было не в первый раз.
Боль от расколотых, перемолотых в пыль осколков души всё ещё отзывалась в теле — гулкое, непрекращающееся эхо в пустом зале.
Но он быстро взял себя в руки, отвлекаясь холодным расчётом: выдержат ли сотрудники на передовой? Смогут ли Хуань и Яхве, объединив силы, нанести Энтропии сокрушительный удар?
На второй вопрос ответ казался очевидным: да, смогут. Вот только и сами они не уйдут без тяжёлых увечий.
А первый...
Лежа в опустевшей оболочке, Кан Кэ въедливо разбирал расклад:
Рейвен не отступит.
Он искренне считал санаторий своим последним пристанищем, а безудержный идеализм не позволит ему сделать шаг назад — даже перед лицом неизбежной гибели. Точно так же поступил бы и Чао Цзы.
А N?
... Трудно сказать.
Возможно, этот хитрец станет тянуть время в бою, присматриваясь, чья чаша весов перевесит, чтобы в нужный момент переметнуться на сторону победителя.
Бальдр? Этот не предаст ни при каких обстоятельствах.
Рейвен, отказ мараться в грязи, мечта осветить мир божественным светом... Святой сын завязан на этот тонущий корабль намертво.
Казмир?
Тоже вряд ли предаст. Даже если оставить за скобками благодарность за спасённые останки родителей, грандиозные замыслы Энтропии по уничтожению сущего вызовут у хладнокровного маршала лишь глубокое отвращение.
Роан? То же, что и Казмир.
И Цзянгу.
А Джозеф, пока рядом Казмир, ни за что не перейдёт на сторону врага.
Перебрав в уме куцый список, Кан Кэ на мгновение успокоился. Все шло по плану, никаких неожиданностей быть не должно...
И тут его пронзила невыносимая, лютая боль.
* * *
В санатории.
Шэнь Дань с ужасом наблюдал, как виртуальное пространство с треском распоролось и на территорию санатория рухнули сцепившиеся насмерть противники.
【Не зевайте! Осторожно! — завопил он.】
Многолетний опыт взял своё: даже на краю гибели разум работал чётко.
Он мгновенно вспомнил про пространственные накопители, которыми Роан доставал мясо монстров для Цзючжоу. Метнувшись на кухню, он сгреб пустые сферы и закружил над объятыми паникой душами:
【Сюда! Все внутрь!】
Души ринулись к нему плотным роем, успевая на лету подхватить и укрыть тленное тело Яхве.
А над Лебединым озером сошлись три силы — Энтропия, Хуань и Яхве. Они уже утратили человеческий облик, обратившись в три сплетённых тугих урагана. Бушующий вихрь вдребезги разбил зеркальную гладь, выпивая воду до дна и увлекая её к небесам.
Яхве обвился вокруг Энтропии, не давая тому нанести удар по обители:
— Стой!
Все трое были изранены, залиты кровью. Энтропия пытался сбросить с себя Яхве, его голос звучал сквозь сжатые зубы, сдавленный и яростный:
— Скажи, дорогой папочка хоть раз обмолвился, как долго он готовил для тебя этот санаторий?
— Номер санатория: 45142. Кан Кэ Баовоэр, персональный код: I-45142-00B-T01.
— Это единственный выжженный, заброшенный осколок вашей первозданной вселенной, который Яхве веками вылавливал в бездне межзвёздных разломов!
— Готов спорить, никому из вас и в голову не приходило вывернуть эту землю наизнанку, а?
Бум—
Второй шквал хаотической энергии врезался в края квадратного контура. Лица Хуаня и Яхве одновременно исказились от боли — они остро, на физическом уровне ощутили неразрывную связь этой земли с собой. Точнее, со своими нынешними телесными оболочками. Это были древние, истоковые узы, которые не рассечь.
Бум—
Третий удар.
Огромный, невидимый глазу пласт суши содрогнулся и, подобно замысловатому механизму, медленно пошёл впереворот.
Шэнь Дань сжал пространственный накопитель, гася своё свечение. Пользуясь хаосом, обломками и ревущим штормом, он выскочил из виртуального пространства прочь от эпицентра бойни.
А в санатории рушился мир: озеро выливалось из берегов, разлеталось в щепу водяное колесо, меблировка сыпалась вниз, словно опрокинутые детские кубики.
И из-под руин выпростался Хребет Черных Скал, доселе скрытый в глубинах. Знакомый запах медно-железной руды и серого серного дыма вырвался наружу вместе с воющим ветром.
—... — Хуань тяжело дышал, с немым ошеломлением взирая на это место — бесконечно чужое и одновременно до боли родное.
— Знакомый вид, правда? — Энтропии, сцепленному с Яхве, слова давались с трудом. — Место вашего рождения.
— Я отлично знаю эти края. Я помню их в деталях, ведь именно я принял у вас «роды». Неужели никто из вас не задумывался, с чего бы это у подножия вулкана лил дождь с ароматом орхидей?
— И. Что. С. Того? — выцедил Яхве: он понял отравленный подтекст, и гнев закипел в нём с новой силой.
— А то, что я — ваш единственный истинный «отец». В вашей восточной Вселенной есть древняя мудрость: «Отец — венец для сына», не так ли? — Энтропия с диким рывком вырвался из захвата Яхве. — И если отец решил отправить вас на покой, вы обязаны покориться!
Смертоносный поток энергии, похожий на клубок извивающихся червей, с ревом обрушился на израненную твердь.
Озверевший от ярости Яхве метнулся наперерез, заслоняя собою землю. На грани исступления он едва не сорвался на грязь:
— Мечтай дальше, тварь!
* * *
В кабинете.
Сердце несколько раз пронзала дикая, рвущая боль, пока всё наконец не потонуло в глухой тишине.
Кан Кэ долго и терпеливо выжидал. И лишь спустя вечность за дверью раздались сумбурные шаги.
— Ну и рожа у тебя. Краше в гроб кладут, — послышался голосок Паньмяня. — Давай подлечу, а то... Кха!
Глухой, тяжелый удар тела о стену заставил вздрогнуть содрогнувшиеся перекрытия.
А следом раздался сорванный, шипящий от бессильной ярости голос Энтропии:
— Подлечишь? Или приколешь под шумок, а? Думаешь, я не заметил, как ты сливал сведения врагу? Говоришь, я плохо выгляжу? А сам-то, Хуань, сильно краше?!
Бабах!
Дверь слетела с петель от сокрушительного удара. В комнату ввалился кто-то с тяжёлой, шаркающей поступью.
Кан Кэ слышал, как в груди Энтропии с хрипом и скрежетом рвутся дыхательные пути и ломаются кости — будто стонали изношенные кузнечные мехи вперемешку с костяными колокольчиками.
Искалеченное тело не дотянулось до кровати — рухнуло на пол бесформенным мешком.
И тут же из последних сил чья-то рука с хрустом впилась в деревянный край изголовья.
Скрип...
Дерево жалобно затрещало.
Люди склонны расслабляться, стоит им преодолеть последний рубеж и миновать расставленные капканы.
Энтропия лихорадочно карабкался на постель. Он даже не подумал ничего объяснить своему «дорогому двойнику» — просто рванулся целиком, вместе со всем хаосом своей изуродованной энергии, внутрь целой, идеальной оболочки, чья совместимость с ним была абсолютной.
Отторжение всё ещё жгло душу.
Но это мелочи. Стоит подлечить раны, и он наберёт новых исследователей — они найдут сосуд получше. И нового, послушного двойника заодно.
С этой мыслью он расслабился, отдаваясь покою, и в этот момент...
Раздался тихий, едва слышный хлоп.
Звук похожий на лопнувший шарик — такой знакомый... Где-то он его уже слышал, совсем недавно. Но где?
Впрочем, времени на размышления у него больше не осталось.
Как когда-то Энтропия пожрал Чао Цзы и Паньмяня, так теперь Кан Кэ пожрал самого Энтропии. С той лишь разницей, что, опасаясь подвоха, Кан Кэ отбросил всякую изысканность — он жрал рьяно, быстро, жадно.
Вся ловушка и вся бойня развернулись исключительно внутри тела Агента 14580. Лишь за окном багровый свет вспыхнул предсмертным сполохом, отбрасывая на кривую стену искажённую тень — точно гигантский змей заглатывал собственного сородича.
Будь у Энтропии хоть мгновение на подготовку, он, быть может, ещё попытался бы разыграть в чреве Кан Кэ историю Пиноккио. Но времени ему не дали.
Вся первозданная сила Кан Кэ мгновенно расщепила и переварила врага. Заповедь, скреплявшая его душу, с звонким треском лопнула — она просто не выдержала колоссального притока мощи. А духовная сущность Кан Кэ разрослась настолько, что едва не соткала ему новое, плотское тело.
Дзинь...
Серебряная цепь со скорбным звоном упала на пол.
Кан Кэ несколько секунд стоял в немой тишине, затем наклонился и подобрал обрывки Заповеди.
Катастрофа, длившаяся неисчислимые века, угасла без шума и помпы. А для Кан Кэ... его собственная история только начиналась.
Он ещё долго простоял в тишине пустой комнаты. Забрав тело 14580, он покинул осиротевшую резиденцию и отправился обратно в санаторий.
По пути он завернул в Главное управление — оформить новые документы; заскочил в отдел ремонта систем, чтобы забрать истинный код своего помощника; а заодно воспользовался палатой Директора № 84588, чтобы полностью подлатать оболочку 14580.
—...? — Директор № 84588, получив срочный вызов от начальства, выпал в осадок. Он вообще-то всё ещё зачищал остатки вражеских агентов на передовой! — Слушай, с твоими-то силами... ты ж мог просто рукой шагнуть, и всё само починилось бы!
Кан Кэ выждал паузу и ровно ответил:
— Если я сейчас махну рукой, от 14580 останется лишь горстка пепла.
Сила Энтропии — не та вещь, которой легко управлять. Сейчас он дерзал использовать ее лишь для быстрого перемещения, да и то по пути разнёс лестницу на четвёртом этаже Главного управления, провалившись до самого фундамента и обрушив полздания.
Главное управление из-за этого отправили на вынужденные каникулы, и вся орава канцелярских слуг высыпала на улицу, оря от счастья, словно стадо диких обезьян.
Директор № 84588 от услышанного побледнел и впал в священный ужас:
— Стой-стой-стой! Не смей двигаться! Умоляю, застынь на месте!
Его выстраданный, вылизанный санаторий! Не дай бог он развалится, как Главное управление!
— Так, заходишь в двери, отдаешь 14580 моим врачам — и ждешь на месте. Я сейчас свяжусь с твоими родственниками, пусть приедут и заберут тебя!
«?» Кан Кэ почувствовал себя потерявшимся в парке аттракционов ребенком. И вообще... с какими еще родственниками?
Половина его разума все еще была натянута, как струна — он ждал от Энтропии какого-нибудь коварного сюрприза. Зато вторая половина пребывала в состоянии полнейшего умиротворения: мысли путались, перескакивая с того, кто за ним приедет, на то, чем заняться дальше.
В таком состоянии взвинченного покоя он доставил 14580 в лазарет и уселся на скамейку в парке санатория № 84588. Затопленный солнцем, он молча смотрел на искрящуюся гладь озера.
Кто-то удил рыбу у самой воды. Парочки целовались в тени плакучих ив.
А совсем наглые голуби с воркованием спускались прямо ему на плечи, долго и тщетно искали крошки и с возмущенным хлопаньем крыльев разлетались прочь.
И тут его мочки уха касаются прохладные, мягкие губы. Белоснежные, словно голубиный пух, волосы падают на плечо, переплетаясь с алой, как пламя розы, гривой.
Натянутые струны разума мгновенно ослабли. Напряжение испарилось. Кан Кэ поднял руку и слегка погладил своего ручного «голубя»:
— Ноги затекли. Идти не могу. Не поднесешь на загривке?
— О-о-о~ Ножки затекли... кха-кха! Идти не может~
— Не поднесешь на загривке~?
— У-у-у~~~ Кха-кха-кха!
За спиной мгновенно грянул знакомый хоровой гогот. Голоса звучали слабо — сказывались тяжелые ранения, — но даже кашель не мог заглушить неукротимый дух сплетников.
Среди улюлюканья отчетливо пробивался и строгий, ядовитый басок «старого отца»:
— Я смотрю, морда у тебя куда свежее, чем у моих сотрудников... Кха-кха... Куда свежее! Может, ты сперва меня на загривке покатаешь? А по дороге мы как раз подробно обсудим, что это у вас с Хуанем за шуры-муры!
Кан Кэ: «...»
Хуань: «...»
Вот так всегда с родителями: ты можешь хоть трижды спасти Вселенную, но дома тебя все равно первым делом заставят держать ответ за личную жизнь.
Кан Кэ дернул за прядь блондинистых... то есть белоснежных волос.
Хуаню ничего не оставалось, кроме как повернуться к Яхве:
— В общем, дело было так... Ты только выслушай...