Кан Кэ изумлённо перевёл взгляд на Чао Цы. При всей своей язвительности тот отличался тонкой — то ли врождённой, то ли приобретённой — чувствительностью к тем, кого судьба обделила силами или здоровьем. Он избегал оскорбительных ярлыков: в обычных обстоятельствах ограничился бы деликатным «стеснён в движениях» и уж точно не стал бы цедить сквозь зубы пренебрежительное «калека». А тут ещё эта глумливая затея с поручнем... Кан Кэ не сомневался: между Чао Цы и государственным наставником пробежала не одна стая кошек.
Налетавший порывами ветер донёс чистый звон бронзовых колокольчиков. Звук стремительно приближался. В боковом дворике раздался тяжёлый, въедливый хруст: кто-то прокладывал себе путь сквозь свежие сугробы.
Первыми за резные воротца шагнули двое слуг-мальчиков. С бесстрастными, словно выточенными из дерева лицами они раздвинули гибкие ивовые ветви, точно тяжёлый занавес, открывая вид на человека в кресле-каталке.
«Ого, — шепнула система, примостившись у самого уха Кан Кэ и затеяв тихий сплетнический трёп. — Я-то думала, местный Наставник — этакий возвышенный даос-отшельник, бессмертный на пути Бесстрастия, что сидит в своей обители и носа наружу не кажет. А он, оказывается, из степняков?»
Да уж, отшельническим холодом от него и не веяло — разве что одеждой, а точнее, её почти полным отсутствием. Вопреки лютой метели незнакомец явился с обнажённым по пояс торсом: россыпи массивных золотых и серебряных украшений, усыпанных самоцветами, плотно прилегали к смуглой, пшеничного оттенка коже. Густые, слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы были частично заплетены в тонкие кочевые косицы. Чужак окинул присутствующих проницательным взглядом ядовито-зелёных глаз, в которых таилась насмешливая ухмылка.
— М-да... — Рейвен настороженно прищурился, в его голосе прозвучало искреннее сомнение. — Вы на эти мускулы взгляните. Это точно государственный наставник, а не какой-нибудь степной разбойник, отобравший каталку у калеки?
Эльфийская кровь, увы, позволяла Рейвену рассчитывать максимум на изящную, сухую мускулатуру, поэтому вид чужой атлетической фигуры нанёс его самолюбию сокрушительный удар.
У N же на уме было совершенно иное:
— Сколько царапин... Этим драгоценностям лет двести, не меньше. Старинную ювелирную работу следует хранить в витринах из бронированного стекла, поддерживая влажность! А он носит её как дикарь... Бессмысленная расточительность.
Кан Кэ слегка опустил ладонь, призывая подчинённых к порядку:
— Уймитесь. Это наверняка сам Цзянгу.
Раз уж у Чао Цы к нему личные счёты, он точно знает Наставника в лицо. Кабы того подменили, наш кот мгновенно...
— Эй, верзила! — Чао Цы бесцеремонно высунулся из-за спин и оскалился. — Ты и есть Цзянгу?
Мужчина в кресле изогнул бровь. Изумрудно-зелёные глаза, словно у заприметившего добычу льва, въелись в собеседника:
— Я. А ты, стало быть, Чао Цы? Тот самый Бессмертный мечник в десять шагов из рода Чао, что когда-то вознёсся на небеса?
Кан Кэ опешил:
«Вы что, в глаза друг друга не видели?! Откуда тогда такая лютая вражда?!»
Однако в следующее мгновение бронзовый колокол и костяной меч взревели в унисон!
Дон-н-н!
Столкновение двух магических артефактов породило такую мощную ударную волну, что мёрзлая земля под ними выкрошилась, образовав полусферический кратер. По крышам и стенам построек побежали трещины, вниз посыпалась кирпичная крошка, и в образовавшиеся проломы мгновенно ворвалась вьюга.
Все сотрудники санатория — за исключением Чао Цы, сцепившегося с врагом, — отчаянно задрожали от холода и мгновенно сгрудились вокруг Бальдра, закрываясь его защитной аурой.
Кан Кэ удержался от того, чтобы сбиться в общую кучу, но в следующее мгновение сзади его обняло чьё-то горячее тело, надежно защитив от пронизывающего ветра.
— Как думаешь, они всё-таки знакомы? — раздался над ухом тихий голос.
Кан Кэ подавил автоматическое желание вырваться:
— Сложно сказать...
Очевидно, лицом к лицу они встретились впервые. Но Чао Цы как минимум наслышан о «подвигах» Цзянгу и питал к нему странную неприязнь. Что же до самого Цзянгу... Учитывая, что первый звуковой удар колокола был направлен прямо в их группу, Кан Кэ догадывался: Наставник пришёл свести счёты именно с ними.
«... И никого не смущает, что Чао Цы только что с головой выдал своё настоящее имя?» — проворчала Система, устроившись в кармане Кан Кэ.
«Какое ещё настоящее имя? — Кан Кэ аккуратно прижал пушистый комок ладонью. — Ветер слишком сильно шумит, мы ничего не расслышали. Чао Цы ведь доступно объяснил государственному наставнику, что он не мечник, а всего лишь его верный слуга».
Сорвать маску? Ну уж нет, ни за что на свете.
Стоявшие за спиной Кан Кэ сотрудники проявили невиданную солидарность: кто-то принялся увлечённо свистеть, кто-то — с невозмутимым видом поправлять чёлку.
N заметил с глубокомысленным видом:
— Надо же, простой слуга Мечника бился с государственным наставником на равных... Представить трудно, насколько же силен сам хозяин!
Государственный наставник, привыкший к языку силы и презиравший пустую болтовню, лишь на мгновение замер от недоумения: «Что за бред несут эти чужаки?»
Впрочем, отвлекаться он не стал. Зажав обнажённой ладонью лезвие костяного меча Чао Цы, он держался так уверенно, словно паралич ног ничуть не умалял его мощи:
— Похоже, Бессмертный мечник слишком долго пробыл на небесах и позабыл законы смертного мира. Заповедь «Не преступать Цзянгу» незыблема: всякий, кто покинет пределы Стены Цзянгу, отдан на волю судьбы и никогда не вернётся назад. А тех, кто извне дерзнёт ступить на земли Цзючжоу, я убью собственной рукой.
Черты его лица отличались размахом и статью, в них проглядывала прежняя открытая, удалая натура. Однако время наложило на его изумрудные глаза мрачную тень. Даже сейчас, когда на губах Цзянгу застыла улыбка, он производил впечатление человека, сотканного из исступлённой фанатичности, иссушающей тоски и глубокого надлома.
Чао Цы ухмыльнулся прямо в лицо этому сгустку безумия. Любой разумный человек при встрече с фанатиком инстинктивно постарался бы отступить, но Чао Цы был иного сорта.
Он лишь поудобнее перехватил рукоять и сладким, поощряющим тоном произнёс:
— Да уж, видимо, и впрямь засиделся я в небесных чертогах... Экие длинные у тебя правила, попробуй запомни! — Он подался вперёд, почти касаясь лица Цзянгу. — Не сочтите за труд, господин наставник, повторите ещё разок? Глядишь, до моего дубового ума и дойдёт.
Цзянгу, как настоящий суровый степняк, от такой фамильярности отшатнулся назад, едва не заработав второй подбородок. В нём вскипело возмущение: «Ты чего так близко лезешь?!» — но гордость не позволила уклониться сильнее, чтобы не выглядеть испуганным.
Сотрудники позади перешёптывались:
— Этот паршивый кот ещё смеет утверждать, что он не похож на Бальдра! Да они чуть не поцеловались!
— Ну какой поцелуй! Не утрируй. В бою сокращение дистанции и напор — обычный приём для давления на психику...
«Заклятые враги на то и враги! Они не могут стать супругами! Провалился сквозь землю, забыл начало, забыл конец, только одеяло в голове!»
— Вы можете хоть ненадолго стать нормальными? — фыркнул кто-то. — Кот же очевидно готовит ловушку... Зачем он сместился в сторону? О-о-о.
Кан Кэ приподнял веки и увидел: сменив позицию, Чао Цы встал так, что Цзянгу теперь смотрел аккурат на него — а точнее, на стоящего за его спиной Хуаня.
Не имея ни малейшего представления о том, кто перед ним, Цзянгу насупился:
— Повторить? Ну что же... Не преступать...
— Давай сразу вторую половину, — бесцеремонно перебил Чао Цы.
— Те, кто внутри стены...
— Нет-нет, самую последнюю фразу!
Улыбка Наставника окончательно угасла, сменившись ледяной, убийственной угрозой:
— Ты издеваешься надо мной?
— Ну что вы, как можно! — Чао Цы подгонял его, словно несмышлёного ребёнка. — Давай же, самое главное — в конце!
Цзянгу отбросил сомнения. В его глазах вспыхнул лютый огонь:
— Те, кто извне дерзнёт ступить на земли Цзючжоу... Я лишу их жизней своей рукой...
Окончание фразы «...ми!» тонуло в звенящей тишине: здоровенный государственный наставник вместе со своим креслом-каталкой бесследно испарился.
Кан Кэ пробормотал:
— Детский сад...
Хуань невинно хлопал глазами, а сам уже отправлял вслед за Цзянгу и хитрую серую бестию Чао Цы.
Он прекрасно понимал, что Чао Цы просто использовал его как чужой клинок. Ну и что с того? В отличие от своего второго «я», Хуань не был человеком и не собирался связывать себя людской моралью. Хотя, надо признать, порою он с удовольствием наблюдал за Кан Кэ — в этой строгости проглядывало нечто пьянящее, чувственное, точно перед ним был хищник, добровольно надевший на себя намордник, или полководец в строгом судейском платье.
Но сам Хуань был иным. Всякому, кто пытался причинить ему вред, он платил сторицей. Даже Яхве, который сначала сковал его, а потом спас, не избежал мести: Хуань заточил его в бесконечной пустоте Сучжоу. Ему было плевать на чужие манипуляции и на то, что Цзянгу «не ведал, что творит». Кто посмел испортить ему настроение — сам пожалеет об этом.
Единственным исключением оставался Кан Кэ.
Хуань мог глухо глумиться над оковами, которые тот накинул ему на шею, но сам факт этого плена заставлял его кровь закипать от тёмного восторга. Статус «двойника» преображал эту подчинённость: неприятное ощущение чужого превосходства превращалось в интимную, понятную лишь им двоим игру, тонкое перетягивание каната и утончённый флирт.
Ему даже нравилось притворяться покорным. Ведь чем ниже он склонял голову, тем сильнее Кан Кэ лишался сна по ночам, с тревогой выискивая подвох и гадая, ради чего Хуань корчит из себя кроткую овечку.
Смотреть, как его второе «я» ведёт вечную борьбу с собственной тенью, доставляло Хуаню такое же удовольствие, как человеку — наблюдать за забавными прыжками котёнка.
«Я... О да, я...» — мысленно смаковал он это слово, ставшее одновременно опасным и прекрасным.
Хуань сильнее сжал объятия, утопив зябнущий, покрасневший от мороза нос в ярко-алых волосах Кан Кэ. Он впитывал этот родной запах — запах далёкой родины, о которой он давно забыл, но которую так страстно помнила его душа. Запах холодного металла и серного дыма был резким, чуждым, но Хуань чувствовал, будто обрёл утраченный дом.
«Надо будет выкопать тот куст диких орхидей у озера и пересадить его в сад санатория», — подумал он. Точно птица, нашедшая идеальное место для гнезда, тащит туда ветви и пух.
Но не успел он закончить мысль, как Кан Кэ решительно отпихнул его.
Зажав подбородок Хуаня и проведя указательным пальцем по чувствительной косточке на его челюсти — точно охотник, ласкающий горло молодого льва, — Кан Кэ спросил:
— И где они оба?
Исчезновение Цзянгу — полбеды, но Хуань умудрился закинуть неизвестно куда ещё и Чао Цы! Отправить экскурсовода в небытие в самом начале поездки — отличный ход.
Глядя на выражение лица Хуаня, Кан Кэ понял: тот лишь с трудом удержался от досадного цоканья.
— За Стеной, — неохотно буркнул Хуань. — Тебе вернуть обоих или только Чао Цы?
«Гида можно оставить, а вот безумный террорист, захвативший автобус на середине пути, нам точно ни к чему».
— Боже правый, верни обоих, — раздался голосок от окна.
На подоконнике сидел клон Чао Цы, отправленный раздавать провизию. Поглядев на парочку, чьи объятия больше походили на публичные ласки, он сочувственно покачал головой:
— У нас снова гости.
Кан Кэ хотел было расспросить подробнее, но в этот момент сквозь грязно-серую пелену снегопада блеснула ослепительная ледяная дуга.
Зв-в-винь... БУМ!!
Над поместьем Чао мгновенно вспыхнул сине-белый защитный барьер, принявший на себя страшный удар летящей мечной цзи.
Но в следующее мгновение снежную завесу рассекли десятки новых клинков! Мечи и сабли сыпались со всех сторон, нанося концентрированные удары. Магическая защита рассыпалась в пыль. Из рушащихся построек, обнажив оружие, с гиканьем высыпали десятки заклинателей и домочадцев рода Чао.
Чао Цы, будучи предком этого семейства, ничуть не обеспокоился гибелью родового гнезда. Его клон вальяжно облокотился на подоконник и продолжил выполнять обязанности экскурсовода:
— Стена Цзянгу защищает Цзючжоу уже больше века — с тех самых пор, как Наставник взошёл на свой пост. И насколько простые люди боготворят эту защиту, настолько же клятые аристократы и императорская родня ненавидят её: ведь Стена перерезала им все торговые жилы. Обычно Наставник безвылазно сидит в Башне Цзивэй, прямо у границы, где его сила достигает пика, и никто не смеет бросить ему вызов. Но стоит ему покинуть обитель... о-о-о, тут уж каждый клинок в королевстве мечтает вонзиться ему в горло!
Кан Кэ поморщился:
— И чему ты радуешься? Твой дом вообще-то рушится! И вообще... ты так встречаешь начальство, приехавшее с инспекцией?
Он-то рассчитывал спокойно отдохнуть, прикрывшись авторитетом знатного рода, а в итоге попал на нескончаемый аврал! Сначала спасай кучку оборванцев и молодых заклинателей, потом организуй им питание и кров. Только-только разобрался с этой бедой — припёрся сумасшедший Наставник. Выставили Наставника за дверь — явились его враги.
У вас тут в Цзючжоу что, все как репа в огороде — потянешь за одного, а вытащишь целый ворох?!
Грохот...
Удары мечей крошили усадьбу Чао, словно мягкий тофу, превращая её в изрезанную оврагами шахматную доску.
Бальдр и остальные сотрудники уже бросились на выручку бедным беженцам. Хуань же под смертоносным взглядом Кан Кэ с крайней неохотой потянулся сквозь пространство и вытащил несчастную «западную репку» обратно.
Мокрый до нитки Цзянгу, только что переживший полный сеанс погружения в пучину океана — этакую интерактивную версию «Челюстей» для парализованных, — вынырнул прямо в сугроб. Он успел сделать лишь жадный полувдох, когда над его головой снова блеснула дюжина обнажённых лезвий!
Бедолага-степняк только и успел вылупить глаза:
«Да ёжкин же ты кот—???!»