Кан Кэ и сам выступал в роли божества — эдакого воплощения «феодальных предрассудков», — но словечки вроде «судьбы» и «предначертания» всё равно вызывали у него отвращение. Рассчитывать на удачу? Бред. Кан Кэ склонялся к мысли, что Хуань выслеживал зарывшихся в подполье крыс по собственной инициативе. Из чистого любопытства или преследуя личную выгоду — неважно.
Обрывая связь, он всё ещё обдумывал случившееся. В санаторий он вернулся уже в одиннадцатом часу ночи, а точнее — без тридцати двенадцать.
На редкость странная картина: на территории обители царила глухая тишь. Никаких неугомонных студентов, плещущихся в Лебедином озере, никого, кто донимал бы Чао Цы просьбами крутить через бессмертные техники «кино по кругу».
Кан Кэ едва заметно нахмурился. Он сотворил двух лебедей из обломков сломанных марионеток — сущностей, прямо скажем, скудоумных — и выпустил их в воду, после чего направился к жилым корпусам.
Однако на полпути его перехватил Чао Цы.
— Директор, тсс, иди сюда, — шепнул он, с воровской ужимкой маня его за собой.
Недоумевая, Кан Кэ проследовал за этим вороватым кошаком за штабели драконьего корма и к своему изумлению обнаружил там Ириэля. На обычном для того лице с выражением «хоть прямо сейчас в гроб ложись» застыла смесь тревоги и глухого раздражения. Скрестив руки на груди, Король фей подпирал плечом мешки с кормом и нервно пыхтел раздобытой где-то трубкой. Вид у него был точь-в-точь как у отца заядлого двоечника, только что вернувшегося со сборного родительского собрания перед выпускными экзаменами.
— Извини, — подал голос Кан Кэ, — у нас в санатории курение запрещено.
Ириэль смерил его тяжелым, обескураженным взглядом, вынул трубку изо рта и выбил искры.
— Где тебя носило? Исчез на целых три дня! Ты вообще в курсе, что тут у нас стряслось?
Кан Кэ лишь вопросительно вскинул бровь.
Тон у того был престранный — словно у брошенной жены, которая распекает загулявшего мужа, забывшего обо всем на свете, включая собственных детей. Хотя... три дня. Срок и впрямь нешуточный. Интересно, позволит ли разница в скорости течения времени Агенту 84588 засечь координаты того укрытия, куда его утащил Хуань?
Проворачивая в голове эти мысли, Кан Кэ параллельно отправил запрос через Систему, а вслух спросил:
— А где Грибочек? С ним что-то случилось?
— Со всеми что-то случилось, — отозвался Чао Цы. Голос его оставался по-прежнему небрежным, однако в лунном свете эта привычная вальяжность выглядела фальшиво, отдавая откровенным ледком. — Вся система к чертям полетела. Из столицы ему прислали весточку: дескать, гибель герцогини Кристин — дело рук гномов.
Чао Цы отличался характером пофигистичным и ничего не принимал близко к сердцу, но это письмо из столицы задело даже его.
— Автор письма Грибочку знаком, — продолжал мечник. — На бумаге этот человек со Старым Нансом никак не связан, но любой, у кого есть хоть капля мозгов, поймёт: без Нанса тут не обошлось.
Чего добивался Старый Нанс, оставалось загадкой. Неужели он всерьёз полагал, будто дешёвой бутафорией можно провести Рейвена? Насколько же скудоумным тот казался окружающим раньше?
— Или... — задумчиво пробормотал Кан Кэ, — у него за спиной есть иная козырная карта, и призыв к ответу его попросту не пугает? Ладно, продолжай.
— В письме в подробностях расписана гибель герцогини, — подхватил Чао Цы. — По официальным хроникам дворца, Кристин сгорела от переутомления на службе. Однако автор утверждал другое: за полмесяца до скоропостижной кончины герцогиня активно продвигала законопроект о масштабном переселении гномов. Она хотела сместить их с восточных склонов гор Ланди поближе к владениям фей.
Ириэль покрутил в тощих пальцах погасшую трубку. На его запястье поблескивал браслет из белых камней — работа учеников, отполированная на переменах.
— У гномов в то время этот проект и впрямь вызвал дикую ярость, — хмуро проговорил Король фей. — Горы Ланди разделяют юго-западные и юго-восточные земли. Кажется, разница невелика, но на юго-западе жадные до золота драконы и Король-лич, от которого все шарахаются. Да сюда даже аристократы носа не кажут! Не говоря уже о том, что гномы живут в подземных крепостях, где сокрыты богатства, копившиеся тысячелетиями. Как это всё переправлять? Тащить целые цитадели через горные кряжи? Даже если бы они могли это сделать — с какой стати?
— Вот именно, — Чао Цы повел костяным веером в сторону Ириэля. — У гномов имелся железный мотив для убийства. Теперь что касается способа. Директор, ты ведь листал исторический фолиант, что взял у меня? Там четко написано: герцогиня Кристин «умерла с улыбкой на устах». Канцелярский язык гласит: «Герцогиня сгорела на работе, радуясь успешному проведению реформ». А если без прекрас, то труп окоченел, а на лице так и застыла оскаленная ухмылка. Прямо-таки кошмар наяву.
— В сокровищницах гномов издавна хранилось немало древних артефактов, — тихо выдохнул Ириэль. — Среди них был один, известный под названием «Сон Бога Сна». Он повергал жертву в мгновенную сладкую грезу, в которой та и уходила из жизни. Сия вещь наделала шума ещё во времена Битвы богов, но когда небожители ушли в тень... «Сон Бога Сна» сгинул.
Кан Кэ уже понял, куда клонит собеседник:
— И автор письма уверяет, будто артефакт находился у гномов?
Чао Цы вскинул пальцы в знаке «в точку!»:
— Вот тебе и улики. К тому же этот самый артефакт прямо сейчас находится в руках лазутчика, проникшего к нам вчера.
— Вчерашнего лазутчика? — переспросил Кан Кэ.
Черт. Стоило отлучиться в короткую командировку, как он пропустил события целых трех дней — и даже записи не посмотришь! К счастью, Чао Цы излагал суть происходившего четко и без лишней воды:
— Гномы явно не отказались от мысли прижать юго-запад. Когда в тот раз они отступили, Грибочек направил им письмо с вопросом: с чего бы им после стольких лет затворничества идти войной? Ответа, разумеется, не последовало. А вчера ночью гномий лазутчик прокрался к Замку Уинтер, нашел продовольственные склады и спалил их дотла. Сегодня утром лесорубы донесли, что на восточном склоне подтянувшиеся коротышки заложили передовой аванпост.
Пришла беда — отворяй ворота. Юго-Запад и без того задыхался в кольце блокады, провианта не хватало. Теперь же запасы, которых должно было хватить на пару месяцев, сгорели, оставив ресурсы буквально на считанные дни.
Загнанный в угол зверь становится смертельно опасным, а ведь соратники Рейвена — это не безобидные обыватели. Они прошли с ним сквозь огонь и воду, убивали драконов и замахивались на богов. Однажды их уже прижали к каменистой обрывистой круче, и они выгрызли себе право на мирную жизнь мечом и кровью. А значит, очутившись в той же мышеловке, они без колебаний пойдут по проверенному пути: ударить первой шеренгой, разорвать врага и любой ценой вернуть себе покой.
— И это ещё не всё, — продолжил Чао Цы. — Кто-то пустил слух среди местного люда, будто герцогиня Кристин погибла от рук гномов. Народ на юго-западе гудит как улей, подпираемый яростью. Враг у ворот, да ещё и виновен в смерти матери их господина. Если Грибочек проглотит это и затаится, его мгновенно сочтут трусливым слизняком.
Но разве можно ввязываться в бой? Любой здравый человек понимал: за этой провокацией маячит фигура Старого Нанса. Тот мечтает столкнуть Рейвена с гномами и снять сливки с их кровавой междоусобицы. Да и правду о гибели герцогини ещё только предстояло раскопать. Напасть на гномов — значит сыграть по чужой партитуре. Но если устранить самого Нанса — отступят ли коротышки? Вряд ли. Гномы презирают человеческий род оптом и в розницу, так что подчиняться приказам аристократа они бы точно не стали.
Ириэль издал сухой, ядовитый смешок:
— Сегодня после полудня из столицы прилетело ещё одно известие. В королевском дворце «случайно» вспыхнул пожар. Сгорели дотла как раз те покои, где когда-то жила герцогиня Кристин.
Кан Кэ удержал руками Систему, которая уже готова была разразиться снопом искр, и спросил:
— Дай угадаю: поджог снова списали на гномов?
— Естественно, — с каменным лицом подтвердил Ириэль. — Королевские рыцари в самый разгар тушения углядели, как из пламени выскочил отряд коротышек. Те орали нечто вроде: «Молот мести Бога Кузнечного Дела обрушится на головы грешников!», раскидали стражу и были таковы.
Кан Кэ потерял дар речи. Идеальный образец недоразвитого ума: эти доверчивые дуболомы дали хитроумным людям использовать себя в качестве слепого орудия.
Похоже, сам факт возвращения директора вернул Чао Цы внутреннее спокойствие. Закончив рассказ, мечник с живым любопытством воззрился на Кан Кэ:
— И как же мы будем распутывать этот узел, господин директор? Вы ведь, как названный опекун нашего Маленького Гриба, не оставите его один на один с этой бедой?
— Хм... — А Кан Кэ, честно говоря, с удовольствием оставил бы.
Этот безумный мир устроен странно: шкала спасения потихоньку ползла вверх исключительно в те моменты, когда он откровенно пинал балду. Стоило же ему взяться за дело — вытаскивать Короля фей, спасать вымирающие виды, — как прогресс замирал, словно мертвый. К тому же он вообще-то наслаждался долгожданной отставкой! С какой стати, едва вернувшись из поездки, он должен снова впрягаться в работу?
Придя к этой неоспоримой мысли, Кан Кэ моментально ожесточил сердце:
— Сначала спать. Все разговоры — утром.
Безжалостное решение директора наградило его ворчливым, тяжелым взглядом Ириэля, сопровождавшим его до самой двери. Однако у Кан Кэ имелась своя логика. Во-первых, любую катастрофу он при желании скрутит в бараний рог. Во-вторых, их отношения с Грибочком — это сухой прагматичный союз начальника и рабочей лошадки. Если у подчинённого умерла вся родня, разве станет разумный босс ломиться к нему среди ночи с душещипательными разговорами или шмыгать носом в сообщениях с соболезнованиями?
Кан Кэ свято блюл границы делового этикета. Вот только «рабочая лошадка», похоже, мыслила совсем иначе.
Глубокой ночью Кан Кэ очнулся от сна — сработал инстинкт. В кромешной тьме он разглядел силуэт, застывший у полога кровати точно маньяк из дешёвого хоррора. Спустя мгновение тень с тихим шорохом отодвинула ткань, забралась внутрь и присела на пол, прислонившись спиной к деревянной раме кровати.
Кан Кэ медленно повернул голову. Из-за края матраса торчала ровно половина черепа — зрелище озадачивающее.
Грибочек прихватил с собой пачку бумажных салфеток и теперь бесшумно вытирал нос. Свернувшись калачиком у кровати, он выглядел до крайности жалко. Кан Кэ попытался подобрать какие-то слова поддержки, но так и не произнес ни звука. У него самого никогда не было родителей, и вымерить глубину чужой скорби он не мог. Что он мог сказать? «Не грусти»? Задвинуть пару банальностей из книги по психологии? Вряд ли это то, в чем сейчас нуждался Рейвен.
Единственное, что было в силах Кан Кэ — сохранить тишину. Дать парню островок безопасности, где тот мог выплакать свою боль, чтобы утром вновь надеть непроницаемую маску правителя и взвалить на плечи бремя ответственности.
Кан Кэ так и не заснул. Он тихо пролежал в темноте, сторожа съёжившуюся у кровати тень. Он охранял его боль, наблюдая, как сквозь ломкую скорлупу пробивается новая сила, и ждал, когда из развалин прежней жизни вырвется нечто большее.
* * *
Святилище Аврора
В покоях Святого сына всё было залито золотистой кровью. Часть её принадлежала Бальдру, но куда больше — незваному гостю, чьего появления тот никак не ожидал.
Разжав пальцы, сжимавшие окропленный багрянцем скипетр, Бальдр отшатнулся на шаг назад. Он прижал ладонь к раненому животу, силой подавляя подступающий к горлу кровавый ком. На полу перед ним покоилось величественное тело — куда более высокое и могучее, чем его собственное. Бывший исполин всё ещё излучал приглушенное сияние, но насквозь пробивший череп скипетр поставил точку в его существовании.
Бальдр дышал тяжело и рвано, чувствуя, как с адской болью затягиваются разорванные легкие.
— Тот, кто ушёл в землю... должен гнить в своем гробу, — прохрипел он.
С трудом восстановив дыхание, Святой сын подхватил с тумбочки фруктовый нож. Наступив сапогом на грудь поверженного врага, он с жестокой последовательностью отпилил насаженную на скипетр голову.
— Континенту Роман не нужны древние боги.