Смотреть на чужую драму — одно удовольствие, а вот оказаться в её эпицентре — развлечение весьма сомнительное.
Кан Кэ вовсе не горел желанием служить для кого-то бесплатным зрелищем, тем более что искренности в разыгравшейся перед ним сцене не было и на десять процентов.
— Будьте добры, ведите себя нормально, — ровно произнёс он.
Повернувшись к N, он продолжил:
— Тебе ведь нет дела ни до санатория, ни до меня. С чего вдруг такой интерес к его личности?
Затем перевёл взгляд на Хуаня:
— А ты и вовсе не собираешься становиться моим подопечным. Какая разница, кого я нанимаю?
Раздать каждому по шапке — тоже способ примирения.
Словно не замечая воцарившегося молчания, вызванного его прямотой, Кан Кэ буднично поинтересовался у N:
— Так почему ты пришёл раньше времени? Мюзикл перенесли?
N раздражённо закатил глаза и отошёл в сторону. Не начни Хуань смеривать его враждебным взглядом, этот непрошеный гость вообще не удостоился бы его внимания. К самому мюзиклу N тем более был равнодушен: даже картину Богини Ночи, купленную за бешеные деньги, он приобретал без особого благоговения.
Хуань же, отличавшийся отменной злопамятностью, застыл на месте, будто врос в землю.
— И что в нём хорошего? Взял его к себе только за то, что он хам?
Кан Кэ слегка удивился. Откуда у этого преступника, склонного к незаконному проникновению и ударам в спину, вообще взялось право упрекать кого-то в невоспитанности?
— Меня привлекла его скромность и добродетель.
Хуань умолк. С такими качествами ему в санаторий точно не попасть — даже в его «любовном романе» главный герой не имел с этим представлением ничего общего. Слово, отдающее покорной терпимостью, Хуаню явно не нравилось, зато досада от вмешательства N немного улеглась.
— Похоже, кто-то по неосторожности прикончил важную птицу из крысиной стаи. Те перепугались, что информация о мюзикле просочится наружу, и сдвинули всё на день раньше.
Кан Кэ промолчал. Этот «кто-то», случаем, не ещё один беглый преступник?
Притянув Кан Кэ ближе, Хуань достал ледяную маску и попытался надеть её на него:
— Я обыскал душу того «важного лица». Этот мюзикл — обычная анонимная аукционная площадка. Купить можно всё, что на сцене: от декораций до самих актёров.
Кан Кэ без малейшей благодарности увернулся от сомнительного артефакта. В то же мгновение он уменьшился до размеров человеческого пальца, ловко вскарабкался по одежде и уселся на плечо Хуаня, ухватившись за его пряди:
— И ты собираешься заявиться туда прямо в этом мрачном обличье?
Крошечными руками он подхватил тонкий локон. Густой чёрный туман, окутывавший спутника, полностью заслонял обзор, не позволяя разглядеть даже истинный цвет волос.
Но в следующую секунду пелена мгновенно рассеялась. Перед глазами засиял мягкий лунный свет, отражавшийся в прохладных, шелковистых прядях. В отличие от пепельно-серых волос Чао Цы, шевелюра Хуаня была ослепительно белой, словно свежевыпавший снег, ровным полотном рассыпавшийся по плечам.
Кан Кэ тут же запрокинул голову, пытаясь рассмотреть лицо Хуаня. Увы, серебряная маска закрывала его без остатка, не оставляя ни малейшего шанса разглядеть хотя бы контуры подбородка.
Хуань медленно повернул голову. Досада от того, что его жестом пренебрегли, столкнулась с удовольствием от вида крошечного противника, и удовлетворение взяло верх.
— Не люблю, когда трогают мои волосы. Держись полегче.
Кан Кэ дважды звонко похлопал ладошкой по серебряной маске:
— А я не люблю, когда со мной разговаривают в подобной железяке. Если идём, то пошли.
* * *
Пространство, где проходил мюзикл, едва ли заслуживало названия «вселенная». То был лишь бесплодный осколок мироздания, затерянный в межпространственном разломе.
По площади он едва превосходил здание Сиднейской оперы.
Судя по руинам древних строений, когда-то здесь процветала развитая цивилизация. Однако сам мир оказался слишком хрупким: соседние измерения раздавили и поглотили его, оставив лишь пару изувеченных останков.
До начала представления оставалось минут десять. Хуань неспешно прогуливался с Кан Кэ по обломкам мира.
— Что молчишь?
* «О чём говорить? Уговаривать тебя явиться с повинной?»* — подумал Кан Кэ, глядя на рваные края пространства.
— Скоропостижно скорблю.
Он скорбел о своём подобии.
Окончательно став Кан Кэ Баовоэром, он забыл, каково это — быть слабым разумом погибающего мира. Но когда-то он был именно таким. Соседние вселенные, повинуясь инстинкту поглощения и экспансии, разорвали его на части и поглотили.
Один из осколков его сущности ассимилировался с более могущественным миром западного фэнтези, а со временем перехватил инициативу и пожрал волю захватчика... Так на свет появился он.
Нынешний его облик разительно отличался от первозданного. Гладкие тёмные волосы сменились пышной копной огненно-рыжих кудрей, а мягкие черты лица обрели резкие, глубокие линии. И всё же он помнил свой исток и порой отыскивал собственные затерянные осколки.
Большинство из них давно сжились с поглотившими их мирами. Одни, подобно ему самому, стали владыками враждебных измерений, другие бесследно растворились в чужой природе.
Кан Кэ не вмешивался в их судьбы. Каждое сознание, способное мыслить, он считал самостоятельной личностью. Лишь безжизненные обломки, бесцельно дрейфовавшие в пустоте, он собирал и воссоединял со своей сутью.
Гуляющие вокруг фигуры в масках призовно пришли в движение и устремились к свежепостроенному театру в центре осколка.
Кан Кэ прервал свои размышления. Сохраняя облик мелкого духа, он с невозмутимым видом восседал на плече Хуаня. Когда они вошли в зал вместе с потоком гостей, со всех сторон посыпались любопытные взгляды:
— Это ещё что за диковина?
— Должно быть, притащил из какого-то мира цукумогами или духов.
— Пс-пс! Себе заведёшь или на продажу выставишь?
Хуань застыл. Его взгляд, устремлённый на любопытствующего, обещал скорую расправу.
Кан Кэ не задумываясь плюхнулся прямо на белоснежные волосы Хуаня, отчего тот шёпотом шикнул. Накатившая волна жажды крови задержалась на мгновение и рассеялась:
— Извольте отмыться. Это моя личная вещь, и она не продаётся.
С этими словами Хуань аккуратно подцепил крошечного противника пальцами и с поразительной скупостью спрятал его в нагрудный карман камзола.
Кармашек оказался тесноватым, но Кан Кэ сумел упереться ногами в дно. Установив равновесие, он высунул голову наружу —
И тут же получил лёгкий тычок пальцем, отправивший его обратно на дно.
Кан Кэ онемел.
Это же просто спектакль! Этот тип действительно возомнил его своей собственностью?
Кан Кэ с каменным лицом от души заехал Хуаню ногой прямо в грудную клетку. Плотный материал фрака едва не треснул, а сам Хуань болезненно поморщился, сдерживая шипение.
Когда малютка снова высунулся из кармана, спутник наконец присмирел. Усевшись на краю, Кан Кэ наблюдал, как Хуань проходит к их местам. Не прошло и пятнадцати минут, как освещение в зале погасло с сухим щелчком.
Ни ведущего, ни приветственных речей.
Занавес бесшумно разошёлся, явив аудитории нескольких ничем не примечательных актёров: те стояли и сидели у декораций, тихими голосами затягивая песнопения.
Хуань откровенно забавлялся, поглаживая пальцем крошечные ручки Кан Кэ, цеплявшиеся за ткань:
— Те, кто смог достать приглашение на этот мюзикл, не испытывают нужды ни в богатстве, ни в красавцах. Чего им действительно не хватает — так это силы, чтобы удержать сокровища в руках.
Всегда найдётся кто-то сильнее и выше.
В упорядоченных мирах законы защищают каждого, но во владениях злодеев единственный неоспоримый аргумент — грубая сила.
— Все эти актёры — «пациенты» с особыми способностями, собранные со всех уголков Вселенной. Взгляни на их глаза... — Хуань фамильярно поддел пальцем подбородок Кан Кэ, наводя его взгляд на сцену. — Они совершенно пустые. Сознание подавлено сильной магией. Послушные марионетки всегда пользуются спросом на подобных аукционах.
Он рассуждал с такой знающей миной, что Кан Кэ поневоле заподозрил: уж не частый ли он гость на подобных торгах?
В зале и впрямь многие зрители уже активировали виртуальные экраны перед своими креслами. По мере того как актёры по ходу сюжета демонстрировали свои силы, число светящихся панелей быстро возрастало.
Кан Кэ непринуждённо вывел свой собственный экран и переслал Агенту 84588 точные координаты, а также расчёт сил и средств, необходимых для полной зачистки.
Едва пальчик нажал кнопку отправки, как на его голову опустилась мягкая подушечка пальца Хуаня, слегка поглаживая:
— Послушные марионетки мне тоже по душе. Будь на сцене ты — я бы перебил здесь каждого, но выкрал тебя...
— Хотя превращать тебя в такую безжизненную куклу — непростительный грех.
— Куда лучше смастерить изящную клетку и держать тебя внутри — живого, непокорного, чтобы изо дня в день наблюдать за твоими ужимками.
Кан Кэ принципиально не разделял подобного энтузиазма.
Ему тоже хотелось завладеть беглым преступником, да только живым он ему не сдался: в санатории и без того хватало оравы шумных бездельников.
Его вкусы отличались большей утончённостью — он с радостью приютил бы неподвижный скелет, оплетённый орхидеями. А что до разнообразия... разве не достаточно менять позу Господина Скелета каждое утро? В крайнем случае — подрезать свежие побеги цветов.
Два утончённых психопата обменялись любезными улыбками. Со стороны их беседа казалась исполненной дружелюбия, и ни одна живая душа не догадалась бы, что один обдумывает план незаконного заточения, а второй — коллекционирования человеческих останков.
Система, вынужденная наблюдать за этим:
[...]
[Раньше я явно ошибалась в оценках. Какой там «плохой парень на мотоцикле увозит чистую девушку»? Это один отпетый мерзавец приехал за другим.]
Она ещё не успела докрутить в уме эту саркастичную мысль, как её сканеры засекли аномальный всплеск энергии:
[Папа, хватит миловаться! Ты же сам велел мне держать сканер включённым. В закулисье находится какая-то дрянь... Я не могу её расшифровать!]
В последний раз подобные сбои случались лишь при первой встрече с Кан Кэ, когда Система попыталась проанализировать Цепи Семи Добродетелей на его шее.
Кан Кэ приподнялся на носочках и уставился на сцену.
Сюжет мюзикла дошёл до кульминации: враждующие фракции сошлись в кровопролитной схватке, подсчитывая бесчисленные жертвы.
Скальд закрыл лицо руками, воспевая отчаяние, когда на передний край выбежал актёр в античных хитонах. В вытянутой руке он сжимал небольшой обрубок человеческого пальца.
В зале поднялся смутный гул:
— Что это за дрянь? Неужто настоящая фаланга?
— Как минимум божественный! По сюжету этот обрубок наделён такой мощью, что способна переломить исход битвы...
— Чёрт возьми! Стартовая цена — тридцать миллионов очков санатория?! Они там совсем сдурели?!
Актёр с бельмами на глазах вознёс руки к небу и патетично возопил:
— Пади ниц, поэт! Склонись в молении, о ягнёнок, чья слабость — первородный грех!
— Он — исток бытия! Он — Альфа и Омега, Единица и Ноль всего сущего!
— И сказал Бог: да будет свет!
На кончике отрубленного пальца соткался ослепительный сгусток света величиной с кулак, подобный миниатюрной термоядерной звезде. Зрители первого ряда, не успевшие зажмуриться, закричали от боли: яростная вспышка и жесткое излучение мгновенно выжгли им сетчатку.
Шёпот в зале перерос в бурный ропот:
— Что за чёрт?!