Мертвецы не отвечают.
Хуань медленно извлёк руку. Раздалось тошнотворное, липкое чвяканье. Когда тело Директора № 133956 со стуком рухнуло на пол, уставные армейские перчатки оставались ослепительно белыми — лишь над ладонью, сплетаясь друг с другом, пульсировали два тёмно-алых луча.
Хуань бегло пролистал чужую память. Голова убитого была забита исключительно ухищрениями для выслуживания перед начальством, а вот ни имени связного, ни координат санатория в ней не нашлось.
Хуань мысленно хмыкнул. И этот метил в кресло повыше?
С презрением поднявшись, он направился на поиски тайника, где, судя по воспоминаниям 133956-го, хранились артефакты для убийства богов. Какая ирония: столько сил потратить на сбор редких сокровищ, чтобы глупо сдохнуть от случайности. Впрочем, не страшно — Хуань с удовольствием подберёт для этих редких вещиц подходящих подопытных.
Ди-ди.
Металлический шар на его плече подал признаки жизни, мигнув алой вспышкой.
[Уведомление: получен вступительный тест (Часть 2) от Санатория № 45142. Желаете приступить к решению?]
Хуань на мгновение застыл, а затем вспомнил: поддельные документы пациента он состряпал совсем недавно, намереваясь под этим предлогом проникнуть в обитель черноволосого директора. Простой, излюбленный приём. Обычно управляющие ухватывались за новых подопечных без лишних расспросов, но тут попался редкий экземпляр. Мало того что заставил кандидата писать сочинение, так ещё и, пока Хуань обдумывал дурацкую тему и сочинял трактат о государственном управлении, в ответ тишина.
Его кандидатуру просто отбраковали! Вспомнив своё изумление и досаду в тот момент, Хуань на пару секунд замолчал.
— Удали.
Сделав шаг, он внезапно передумал:
— Стой. Выведи на экран. Посмотрю.
Ему стало любопытно, какую ещё ахинею выдумал этот директор.
Система смиренно выудила файл из корзины и развернула световое табло.
Хуань пробежал взглядом первую строчку: «Если ваш язык прилип к...»
Прилип? К вымороженному железу?
— Удали, — отрезанно произнёс он.
Хватит. Сочинять ответики на эти бредни он точно не собирался.
* * *
Раздражение, охватившее соискателя, до Кан Кэ, разумеется, не долетело.
Всё, что знал директор — это то, что Его Величество Деспот остался в полном восторге от душевой лейки, умыкнутой из его собственных покоев. Часа в два ночи Рейвен уселся в ванной и добрых полчаса наслаждался струями воды, временами даже мурлыча себе под нос с гулким банным эхом.
Кан Кэ лишь вздохнул. Дожился правитель, называется.
Охваченный сочувствием к работяге, начальник санатория погрузился в безмятежный сон, а наутро его разбудил вызов из Главного управления.
— Здравствуйте, директор Кан Кэ. Я... — Голос оператора вдруг запнулся. Собеседник на том конце провода поглядел на заспанного Кан Кэ, перевёл взгляд на часы и скривился в сложной эмоции. — Э-э, директор Кан Кэ, если мне не изменяет память, восемь утра — это вообще-то начало рабочего дня.
За стеклом кабинета вовсю шушукались любопытные коллеги. Сотрудник, напустив на себя строгий вид, подхватил системный шар и ушёл в малую переговорку. Но даже там сквозь матовое стекло доносились отголоски сплетен:
— Слыхал? Он же вроде передовиком считался, чего на кровати разлёгся в такой час?
— Так последнее задание же! Поди, забил на всё. Не слышал байку про Цепи Семи добродетелей? Говорят, когда 14580 отправлял его на объект, тот прямо за воротник себя цапнул и спросил: «Когда эту хрень с меня снимут?»
— Ой, мамочки... А если он правда сбросит Цепи Семи добродетелей после финала, он точно уйдёт на покой, а не устроит нам тут кровавую баню в знак мести?
— Да кто ж знает! В руководстве каждый день заседания, только об этом и трындят.
— Я слышал, кто-то хотел продлить ему контракт... Да только дураков нет! Прошлый-то договор подписали только потому, что заказчиком выступал Сам Наверху!
— Ха! Нашлись умники, ратуют за немедленную казнь — мол, кто носит Цепи, тот отпетый злодей. Смех да и только! Продлить контракт никто не смеет, а прикоснуться к нему ради казни — подавно!
— Эх... Покрутились-покрутились, а в итоге опять отправили 14580-го умасливать бедолагу...
Потягиваясь в постели, Кан Кэ с интересом выслушал этот утренний радиоэфир.
— Звукоизоляцию в ваших переговорках давно пора менять, — замечание прозвучало буднично.
Бедняга 14580, которому в прошлый раз выпало сопровождать Кан Кэ на задание, а теперь поручили нелёгкое дело «приручения», выглядел краше в гроб кладут:
— Да... да, конечно... Но дело не в этом. Главному управлению стало известно, что последние отчёты о вашей работе писали... кхм, не вы. Более того, патентованные пациенты жалуются на жестокую эксплуатацию!
— Разве я что-то нарушил? — искренне удивился Кан Кэ. — По регламенту Главного управления рабочий день сотрудника не должен превышать восьми часов. Мои подопечные приступают к делам в шесть вечера и заканчивают в одиннадцать. Всего пять часов! В чём же нарушение?
14580 опешил:
— Но в отчётах чёрным по белому написано: пациенты вкалывают с восьми утра до одиннадцати вечера! По тринадцать часов в сутки!
— А-а, вот вы о чём, — мягко улыбнулся Кан Кэ, словно осенённый догадкой. — Вы всё неверно поняли.
Его голос лился ровно и убаюкивающе, точно прохладный ручей:
— Дневное время — это период свободного досуга. Я даже не удерживаю их в стенах санатория. И даже если они отрабатывают долг за лечение, их обязательная смена длится строго с 18:00 до 23:00. Это на три часа меньше, чем у большинства других директоров!
14580 обомлел.
"То есть днём они у тебя «добровольно сверхурочно» пашут, да?! Капиталист проклятый, тебя самого на столб вешать надо!"
Однако давить дальше означало выйти за рамки «мягкого умасливания». Пришлось замять тему с нервным смешком:
— Что ж... Раз так, у Главного управления есть к вам крошечная просьба. Не могли бы вы впредь писать отчёты самостоятельно?
Жалко. До чего же жалко он выглядел.
— Хм-м... Я подумаю, — протянул Кан Кэ.
Экран погас. В тёмном стекле отразилась изнурённая физиономия 14580-го — классический лик конторского клерка, доведённого до ручки.
Оператор уставился на своё отражение:
"Хм-м?? Я подумаю?! Ты совсем обнаглел, ирод?!"
* * *
Покончив с сеансом связи, Кан Кэ ещё немного подремал в тёплой постели, но в итоге пересилил лень — не вести же растительный образ жизни до полного одеревенения суставов.
Он неспешно умылся, позавтракал и развернул трансляцию: церемония вступления Грибочка в права наследования как раз набирала обороты.
Система восторженно вещала над ухом:
[Жаль, этот Святой сын Бальдр не пришёл! Грибочек же хвастался, что его псалмы — это нечто! Впрочем, епископ тоже ничего так поёт. В прошлых фэнтези-мирах где ты видел, чтобы епископы целые концерты закатывали?]
Кан Кэ кивнул, разглядывая на экране молодого человека в пурпурных одеждах, восходившего на помост.
На вид епископу было лет тридцать. Взгляд чистый, открытый — совсем не похож на тех матерых, прожжённых интриганов-стариков, что обычно усаживались на шаг от папского престола в других мирах.
Переведя взгляд на вереницу священников за спиной епископа, Кан Кэ отметил: сплошь молодежь да люди зрелых лет. Ни одного старше сорока.
"В Святилище что, автоматически увольняют всех, кто перешагнул сорокалетний рубеж?"
Пришлось признать: без знания местной матчасти смотреть этот «сериал» становилось тяжело.
Он поднялся и направился было к комнате хитрой кошки... но замер на пороге.
"Несравненный король понтов отказывается входить в помещение, утопающее в розовых рюшах и кружевах."
Поманив пальцем, Кан Кэ заклинанием притянул фолиант «Взлёт и падение континента Роман за последнее столетие», принесённый Чао Цы из замка. Вернувшись к экрану, он стал перелистывать страницы, пока в последней главе не наткнулся на скупую историческую справку:
«2073 год по романскому календарю. Епископ Кин предал веру в Свет и подбил еретиков на покушение против Святого сына, развязав трёхлетнюю смуту. Семь лет от роду Святой сын лично возглавил подавление бунта и сокрушил мятежников точно в День рождения Бога Света.
В историографии эти события получили название „Великая чистка“, или „Дело о мятеже епископа Кина“».
«Великая чистка...» — Кан Кэ задумчиво провёл пальцем по строчкам.
Насколько же глубоко прошлась эта метла? Неужто выкосила вообще всех духоносных отцов старше сорока?
Пока он предавался размышлениям, плавный и чарующий мотив псалма внезапно сорвался на высокой ноте:
— Стой! Немедленно прекратите!
Система ахнула:
[Опаньки! Злодеи пожаловали!]
Кан Кэ поднял глаза.
С северо-востока, поднимая клубы пыли, неслась кавалькада рыцарей в серебряных доспехах. Всадник во главе отряда, взмыленный и перекошенный от спеси, выставил вперёд руку с каким-то предметом — вылитый царский гонец, успевший в последнюю секунду к эшафоту с воплем «Остановить казнь!». Осадив коня, он заверещал:
— Этот проходимец, этот наглый обманщик, пытающийся осквернить благородную кровь — никакой не сын старого Варена! Он нищий простолюдин! У меня есть неопровержимые доказательства! Требую немедленно прервать ритуал!
— Тч... — Чао Цы, высившийся у подножия эстрады, распрямился. Пальцы погладили костяной веер; мечник едва удержался, чтобы не срезать наглецу голову прямо с седла.
Но вовремя остановился. Решать вопросы тупой силой — ниже его достоинства, да и весь кайф от зрелища испортит.
Хотя... мечник на мгновение задумался. С каких это пор при виде мелкой сошки его первой реакцией стало желание пустить в ход клинок, а не посмеяться над чужой глупостью? Неужто и он подхватил от этого «деспота» стокгольмский синдром?
Рейвен обернулся. Его физиономия, и без того мрачней тучи из-за того, что Бальдр вообще не изволил явиться, окончательно потемнела. Благо, магический камуфляж скрывал истинные эмоции.
— Ах ты, п-поганый... — Едва удержав на языке сочное ругательство, Рейвен смерил всадника ледяным взором. — И какие же у тебя доказательства, чтобы мешать моей церемонии?
Он презрительно хмыкнул, слегка растягивая слова, и в этом жесте проскользнула надменная, снобистская грация истинного аристократа:
— Надо же... Кого я вижу. Виконт Сяо Лоде. Сколько лет шестеришь на старого Нанса, а ума так и не нажил. Опять тебя отправили таскать каштаны из огня.
— Ах ты...! — Заносчивость на лице виконта сменилась вспышкой бешенства, но тут же уступила место смутному замешательству.
Разве этот выскочка — не деревенский неотёсанный увалистый урод, зазря претендующий на титул маркиза? Как простолюдин мог с одного взгляда назвать его имя и приоткрыть тайну о том, как Сяо Лоде из кожи вон лезет, выслуживаясь перед герцогом Нансом?
На мгновение под сотнями устремлённых на него взглядов виконту стало не по себе. В душе кольнуло дурное предчувствие.
Однако отступать было поздно: если он даст заднюю, старый Нанс сожрёт его без соли. Пути назад нет!
— Кубок Колоди! — взвизгнул Сяо Лоде, высоко вскидывая над головой изящный драгоценный кубок. — Славный дар гномов Его Величеству Эльдории в честь восшествия на престол!
— Этому артефакту ведома чистота монаршей крови! Если в жилах господина рыцаря действительно течёт кровь старого Варена, чаша источит сладчайшее вино, благословляя процветание рода Эльдория!
Толпа у подножия растерянно гудела. А вот епископ Годе, стоявший на подмостках, нахмурился:
— Кабы реликвия была подлинной, она и впрямь могла бы... Однако это вопиющая дерзость! Срывать церемонию будущего маркиза — недопустимо. А что, если кровь господина рыцаря окажется чиста?
— В таком случае не предложить ли мне тебе честный поединок? — Голос Рейвена прозвучал с лёгкой усмешкой, хотя подтекст явно читался как: * «Ты готов отправляться на тот свет?»*
Использовать Кубок Колоди, чтобы проверить на «королевскую кровь» его — законного монарха и прямого наследника династии Эльдория?! В столице совсем умом тронулись, что ли?
Чао Цы тоже в полной мере оценил весь идиотизм ситуации.
И хотя было ясно, что кукловоды затеяли не только этот мелкий трюк, ничто не мешало ему насладиться текущим спектаклем:
— Давай сюда, — ласково, точно капризному дитяти, промурлыкал он виконту. — Я сам поднесу реликвию будущему маркизу.
Сила у мечника была колоссальная. Сяо Лоде задергался в седле, точно привязанный кролик, но серый кот легко разжал его пальцы и забрал кубок.
Вкусив азарта, Чао Цы взмыл на подмостки, доводя интригу до абсурда. В последний миг перед тем, как вручить реликвию, он резко отдёрнул руку.
Виконт оказался полностью во власти кошачьей грации и коварства.
Увидев, как союзник рыцаря замялся, Сяо Лоде окончательно уверовал в свою победу: "Ага! Сдулись! Замялись-таки, мошенники!"
Чао Цы покрутил кубок в пальцах, дожидаясь, пока виконт окончательно не расслабится и не начнёт победоносно подхихикивать — мол, чего копаетесь, уж не струсили ли перед дуэлью? Лишь после этого мечник неторопливо повернулся к епископу, у которого глаза уже на лоб лезли от подозрительности:
— Да расслабься ты, чересчур натянулся. Слушай, святой отец, а этот кубок только сам факт наличия королевской крови определяет? Или концентрацию тоже? А если у кого-нибудь кровь прямо-таки кристально чистая, из него что... водопад хлынет?
Виконт Сяо Лоде едва не поперхнулся от смеха:
— Ха! Какая ещё «чистая»?! Кабы хоть капля была! Всё, хорош тянуть резину! Что вы там возитесь, как бабы? Струсили, да?!
Рейвена этот цирк вывел из себя куда сильнее, чем виконт. Шагнув вперёд, он сгреб загребущие лапы серпастого кота и принялся силовым методом выдирать у него кубок:
— Завязывай.
Виконт, разумеется, принял это на свой счёт:
— Никаких «завязывай»! С какой стати завязывать?! — заорал он на всю площадь. — Бери-бери! Я желаю досмотреть эту комедию до самого конца!
По ту сторону экрана Кан Кэ лишь безмолвно прижал ладонь к лицу:
«...»