Стоя у подножия алтаря, Кан Кэ с откровенным одобрением посмотрел на своего подопечного. Грибочек заслужил похвалу.
Замысел Рейвена, конечно, грешил некоторой топорностью: когда вражеская армия стоит у самых ворот, кто ещё сумеет в одиночку выковать нечто, способное нагнать страху на гномов и действовать без воли создателя? Вся эта тактика держалась исключительно на сокрушительной мощи — по сути своей решение оставалось простым и топорным.
Впрочем, Рейвену этого вполне хватало. Зачем мудрить и усложнять себе жизнь, устраивая соулслайк на пустом месте, если есть сила, которую можно пустить в ход?
— Это всё вдохновение от темы для эссе! — Рейвен изо всех сил пытался подавить самодовольную ухмылку, делая вид, будто ему всё равно, хотя сам то и дело косился на Кан Кэ. — Ну, то самое, про «Когда кит взмывает над Вавилоном, что делать рису»... Ах да, совсем забыл. Ты же, дохлый кот, припёрся позже всех и эту тему не писал.
Чао Цы, на которого ни с того ни с сего плеснули ядовитыми спорами распетушившегося гриба, лишь лишился дара речи.
«Можно подумать, писать вступительное сочинение — великая честь, — мысленно фыркнул он. — Я вообще-то без экзаменов поступил».
Стоило внешнему врагу отступить, как кот с грибом снова собрались вцепиться друг другу в шевелюру.
Глава семейства привычно сгладил углы:
— Продолжим ритуал. Сначала закончим с текущим делом.
Армия гномов сняла осаду, но Кан Кэ сомневался, что Старый Нанс на этом успокоится. В этой истории оставалось слишком много тёмных пятен. Почему гномы, годы жившие в затворничестве, вдруг пошли войной? И почему ударили по драконьему рыцарю на западе, а не по куда более уязвимым людским землям на востоке? Какую роль во всём этом сыграл Старый Нанс и куда успел приложить руку? Внешних угроз хватало с избытком, так что разумнее было сначала закрепить за собой титул, а уж потом разбираться с врагами.
По требованию Рейвена церемония возобновилась, а виконта Сяо Лоде вместе с его войском упекли в подземелье.
Собрание у подножия алтаря заходилось в радостном рёве. Со стороны это ни капли не походило на восшествие на престол нового маркиза — скорее на ликующий бунт крепостных, сбросивших тиранию ненавистного феодала.
Сквозь толщу Водяного зеркала до ушей N доносился эхоподобный гул этих ликующих криков.
Он в замешательстве вглядывался в отражение Рейвена, вдруг усомнившись, тот ли это человек.
Трудно было представить, чтобы прежний маленький психопат умел так искренне и открыто смеяться. Он без тени высокомерия задействовал алхимию, высекая кубки для простых людей, и щедро наливал хмельной напиток в Кубок Колоди для всеобщего веселья.
Под именем барона Гайнского N однажды бывал на имперских приёмах. Даже присутствуя там, тот безумный мальчишка предпочитал забиваться в самый тёмный угол, притворяясь мрачным, угрюмым грибом.
Раздумья, метания, подавленность, ядовитая самоирония... На лице юноши постоянно читалась разрушительная злоба, обращённая как на самого себя, так и на весь окружающий мир.
N казалось, что жизнь Рейвена завершится самосудом в муках неспособности простить себя — или же гибелью в очередном приступе слепого гнева. Но теперь...
Если в зеркале действительно Рейвен, то с кем он встретился и через что прошёл, чтобы превратиться в это?
И главное... если Бальдр сейчас тоже смотрит на эту картину, как поживает этот пёс?
Бальдру было плохо. Очень плохо.
Если выражаться языком дешёвых мелодрам, в его голове бушевало: «Он никогда не улыбался мне так! С кем он там?! Кто изгадил его?!»
Да только толку от этой ярости?
Сквозь серебряное зеркало к Рейвену не пролезть, а вымещать злобу на ни в чём не повинных святых рыцарях и жрецах — ниже его достоинства. Церемония передачи титула завершилась. Даже если сейчас рвануть в Святилище за свитком телепортации, ничего уже не исправить.
Бальдр лишь молча зажмурился.
Настоящий золотистый ретривер Святого Света, погрузившийся в глубочайшую депрессию.
Этой ночью он наверняка проснётся от желания влепить себе оплеуху: и почему он не согласился вести ритуал?! Почему не поехал на этот проклятый праздник?!
А в далёкой столице герцог Старый Нанс как раз выбирался из собственного приступа меланхолии.
Срыв был мгновенным, но, глядя на Деспота, братающегося с чернью, старик вновь скривил губы в холодном оскале.
Безумный тиран, которому нечего терять, смертельно опасен.
Но тиран, у которого привязанности связали руки, превращается в быка с кольцом в носу. Вести такого на поводке — проще простого.
Поразмыслив пару мгновений, он подозвал слугу:
— Найди кого-то, связанного со Старым Свитом, и передай весточку нашему новоиспечённому маркизу. Намекни на гибель госпожи Кристин...
* * *
Пока козни Старого Нанса ещё не дошли до адресата, у тирана оставалось время с кислым видом липнуть к главе семейства.
— Зачем ты снова скрываешь свои следы? — ворчал он. — Прийти на мою церемонию — это что, какое-то постыдное дело?
Прошлое приучило Рейвена постоянно искать во всём подвох и ожидать худшего.
Вот и сейчас в его голове крутилась тревожная мысль: не собрался ли Директор Кан снова стать просто перехожей тенью?
Первый директор, с которым он столкнулся, был сластолюбцем, ловко прячущим свою гнилую суть. В период, пока тот мерзавец носил маску, Рейвен кое-что узнал о жизни Санатория. Ему было известно, что за пределами континента Роман простираются неисчислимые миры, а долг директоров — кочевать между ними, штопая прорехи мироздания.
Некоторые директора отличались сентиментальностью и то и дело возвращались в прошлые миры, навещая старых друзей. Другие же обрывали все связи.
Они знали, что скоро их ждёт новый путь, а потому старались как можно меньше связывать себя с обитателями этих миров.
Кан Кэ явно принадлежал ко второй категории.
Даже выйдя на покой, он не горел желанием обзаводиться узкими привязанностями и наотрез отказывался принимать детёнышей фей на постоянное проживание в Санатории.
Впрочем... не исключено, что это было лишь его собственным заблуждением.
Рейвен пристально вглядывался в глаза Кан Кэ, пытаясь понять: этот человек правда любит тишину или просто привык к одиночеству?
Его собственная жизнь длилась всего двадцать один год. Ему трудно было насквозь видеть тысячелетнего Чао Цы, не говоря уже о Кан Кэ, прошедшем три триллиона миров, чей реальный возраст зашкаливал за безумные цифры.
Кан Кэ же одарил юношу странным взглядом:
— Я могу показаться всем, но ты уже придумал, как объяснишь моё присутствие?
Не давая Рейвену опомниться, Кан Кэ посыпал вопросами:
— Объяснишь — а поверят ли? Не поползут ли слухи? Начнут ведь выдумывать, будто я тайный отпрыск венценосного рода, твой дядька или фаворит покойной матери... Разве эти сплетни не породят новую волну подозрительности? Выдержит ли сейчас Юго-Запад очередной шторм?
И главное:
— Разгребать всё это потребует уйму времени. Тебе сейчас нужно выезжать на задания, заниматься посевами, ходить на занятия, писать отчёты и дописывать прозу... Ты точно вытянешь такую нагрузку?
* * *
Рабочая лошадка застыла каменным истуканом, автоматически схлопотав дебафф немоты.
Что способно выбить дурь из романтичного юноши? Только суровая реальность!
Сбросив флёр меланхолии, Рейвен с видом несчастного каторжника поплёлся выполнять обязанности офисного раба.
Он собрался вести людей на осмотр гор Ланди. Вырубленный солдатами лес идеально подходил под фруктовые сады, а поваленные стволы можно было пустить на мебель или продать на экспорт.
Чао Цы, выпроводив жрецов, несколько часов просидел над документами в замке, а к обеду прихватил еду на вынос и направился в Санаторий к Кан Кэ:
— Две новости: хорошая и плохая. С какой начать?
Любая подойдёт под обед. Кан Кэ без особого интереса отозвался:
— С плохой.
— Наш худший сценарий оправдался, — сообщил Чао Цы. — Соседние регионы отказались поставлять зерно.
Несмотря на громкое «худший сценарий», серый кот спокойно примостился рядом с Кан Кэ, спрятав лапы в рукава. Судя по всему, эта проблема его ничуть не заботила:
— Даже умом местных изнеженных студентов можно додуматься, что это козни столицы. С Юго-Востоком всё ясно: нас разделяет крепость гномов. После утреннего боя их страх понятен. Но что с Северо-Западом? С Северо-Востоком? Мы ведь заранее внесли залог! Тогда молчали, а теперь заявляют, что зерна нет на складе. Чёртовы твари.
[Все предзаказы без товара на складе должны сдохнуть!!] — взорвалась Система, то и дело тратившая деньги на мерч ради своих кумиров.
Кан Кэ изящно тянулся за креветкой, но, поскупившись на лишние движения, с естественным видом пододвинул тарелку к бывшему мечнику, предлагая тому поработать руками:
— И когда же у них появится «товар»?
Чао Цы без лишних слов сходил вымыть руки и принялся очищать креветки для Кан Кэ:
— Месяцев этак через пять-шесть.
Пять или шесть месяцев... На континенте Роман к тому времени уже наступит зима.
С разгара лета до лютой зимы — они что, хотят заставить жителей Юго-Запада перейти на медитации и питаться чистым воздухом?
Кан Кэ не удержался от смешка при виде этого фарса:
— А хорошая новость?
Чао Цы достал откуда-то розетку с уксусом и стал макать туда очищенные креветки:
— С Королём-личом договорились: полгода — три главы. А среди спасённых человеческих жертв оказалась бывшая смотрительница складов Башни лича. По её словам, чтобы кормить пленников, один из ярусов башни доверху забили провизией. Если объединить это с запасами замка, Юго-Запад продержится до конца осени.
Лишь до конца осени — до зимы не протянуть. А без этих складов срок станет ещё короче.
Считаные месяцы. Этого отсчёта хватит, чтобы сорвать маску добродетеля с тирана и вытащить наружу его кровожадную сущность.
Но зачем намеренно провоцировать Рейвена именно так?
Неужели аристократы не боятся, что за эти месяцы тиран просто начнёт вырезать их поодиночке под покровом ночи?
Или у этой блокады совсем иная цель?
Кан Кэ слегка задумался, и в его голове сложился замысел Старого Нанса:
— Кому принадлежит крупнейший и ближайший к замку склад? Он...
Перед глазами внезапно вспыхнула пелена, и Кан Кэ, не успев ничего осознать, провалился в небытие.
— Директор!
Чао Цы вскочил на ноги, потянувшись к падающему Кан Кэ, но вовремя заметил измазанные креветочными панцирями пальцы и отдёрнул руку:
— Система, помоги... Система?
Пушистый шарик, только что прыгавший по кровати и метавший искры, испарился. На мягком одеяле остались лишь едва заметные вмятины.
Дзинь...
Из-за его спины раздался тихий системный звук — похожий на голос их Системы, но совершенно сухой и лишённый эмоций.
На миг по хребту Чао Цы прокатился ледяной разряд, ударивший прямо в мозг.
Оцепенев от смертельной угрозы, он медленно повернулся.
Возле стола стояла знакомая тёмная фигура. Незнакомец плавно завёл за ушко Кан Кэ прядь алых волос.
Вокруг него роились странные чёрные символы. В памяти поглощённого студента Чао Цы видел нечто похожее — так называемые «уравнения», но эти знаки казались несравнимо сложнее.
Инстинкт сковал его разум. Серый кот замкнул губы, точно затаившийся кролик перед вершиной пищевой цепи, ожидая решения своей судьбы.
Но воля — воля Чао Цы как личности — заставила его разомкнуть сцепленные зубы. Он не собирался подставлять шею под плаху:
— Что... ты сделал?
Хуань с любопытством и настороженностью рассматривал спящего аловолосого Директора — так смотрят на попавшуюся добычу или на лютого зверя, способного разорвать в любую секунду.
— Помогаю одному безвременно ушедшему другу исполнить его последнюю волю.
Покинув Санаторий № 133956, он потратил немало времени, дабы разобраться с утащенными «артефактами».
Большинство из них оказались бесполезным мусором.
Лишь предмет возле него игнорировал законы хроноса. Даже при остановке или обращении времени вспять артефакт продолжал работать.
Он заставлял жертву откатываться назад, превращая её в ребёнка.
А детство — самое беззащитное время для любого живого существа.
В руках Хуань держал изящную корзинку. Вернувшись на родину, он сам нарвал орхидей, сам сплёл лукошко и переплавил его в артефакт, растворяющий плоть.
Оставалось лишь дождаться, когда аловолосый Директор лишится бессмертия, и запечатать его кости в этой корзине навсегда.
Интересно, каков на ощупь скелет этого заморыша? Должно быть, белоснежный и хрупкий.
Если аккуратно разобрать его по суставам и уложить в корзинку под прикрытием благоухающих орхидей, можно носить его с собой каждый день.
Тихий, покорный, безопасный. Его можно обнимать без опаски и шептать ему то, что никогда не откроешь живому...
На него вновь накатила эта жгучая, тоскливая тревога — словно весь мир вокруг стремился пожрать его. Сердце заныло и отяжелело. Захотелось немедленно проглотить хоть что-то, забить желудок до отказа, чтобы тяжесть в животе вернула чувство уверенности...
И тут в поле его зрения попало движение на столе.
Кан Кэ с тихим вздохом открыл глаза. С его плеч шелковистой волной соскользнули пряди... угольно-чёрных волос.
Постойте. Чёрных?!
«Ребёнок» Кан Кэ остался прежнего роста — метр восемьдесят пять. Он выглядел даже чуть полнее и статнее, чем во время алого обличия, а черты лица смягчились...
Постойте-ка. Смягчились?!
Чао Цы едва не подавился воздухом:
— Твой артефакт... это что, безболезненная сменка внешности?!
Хуань онемел.
О таком он даже не слышал!
Ему было известно про всякие вторичные половые признаки, но чтобы представитель Востока во взрослом возрасте вдруг сменил расу?!
Кан Кэ, сменивший облик на глазах у всех, пожмурился и потёр глаза, но тут же спохватился. Подобный жест не подобал благородному мужу на людях! Он конфузливо спрятал руки в широкие рукава и кашлянул:
— Кхм... Простите, вы... мои новые последователи?
В роли новорождённого божества он ещё чувствовал себя неуверенно. Ему приходилось перенимать манеры благородных господ с речных пристаней, дабы не совершить оплошности, и вычитывать из древних фолиантов правила милосердия к молящимся.
Подобные внезапные перемещения случались редко, но всё же бывали.
Обычно верующие, способные призвать его в иной мир, отличались великой силой и делами, а потому требовали особого почтения.
Черноволосый Бог кротко улыбнулся. В его облике не осталось ни капли прежней затаённой угрозы, а в лазурно-фиалковых глазах светилась чистая, тёплая ласка:
— Назовите ваше желание. Чем я могу вам помочь?
Чао Цы впал в ступор. Ему снова не хватало воздуха.
Хуань тоже замер.
Брови его слегка сдвинулись, но он тут же взял себя в руки. Протянув изящное лукошко вперёд, он с откровенным ядом в голосе спросил:
— А ты можешь сам забраться сюда?
Черноволосый Бог удивлённо моргнул. Странная просьба.
Впрочем, желание казалось небывало простым. Не нужно ломать голову над тем, как примирить южные армии, желающие бедствия северянам, и северян, молящих о разгроме южан.
Божество легко вспорхнуло. На самый пышный бутон внутри корзины опустился крошечный, изящно подогнувший ножки Маленький Бог.
Он сидел до того чинно и грациозно, что всё его величие улетучилось — когда бог оказывается меньше чашки и помещается на лепестке, остаётся лишь безоружная умилительность.
Сложив ручки на коленях, он вежливо поинтересовался:
— Скажите, пожалуйста, как долго мне так сидеть?
Из-за мизерных размеров Маленького Бога смертоносный артефакт даже не сработал.
Хуань молча смотрел на цветок несколько секунд, а затем... мгновенно исчез вместе с корзиной.
—! — Чао Цы опомнился только тогда, когда оцепенение спало.
Набрав полный воздух лёгких, он выскочил в дверь с отчаянным воплем:
— Беда! Директора украли!!