Любители строить из себя неженку даже оскорбляют с манерной сдержанностью, без единого бранного слова.
Хуань уловил в этой обиняковой колкости особую иронию и на мгновение едва не расхохотался:
— «Похожие на меня» — это оскорбление? Ты меня сейчас обругал, что ли?
«Ещё бы», — мысленно закатил глаза Кан Кэ, а наяву лишь невозмутимо вскинул руку.
В отличие от Хуаня, которому, кроме как убивать, заняться было нечем, у него на шее висели подчинённые, да и фей ещё предстояло выручать. Где уж тут выкроить время на светские беседы?
Окружающая действительность явно была лишь иллюзией, хоть и пропитанной особой божественной силой... В воздухе витал характерный для континента Роман солёный дух моря, а вместе с ним — густой запах страха.
Картина прояснилась. Кан Кэ окончательно убедился: гибель народа фей была далеко не так проста, как казалось.
В это дело вмешался сам Бог Страха. Но какова Его цель? Зачем Ему доводить целую расу до полного истребления?
Пока Кан Кэ размышлял, собираясь силой сокрушить эту досадную иллюзию, незваный гость бесцеремонно сжал его запястье.
Кан Кэ молча воззрился на него.
Он заметил, что этот тип питал странную слабость к чужим запястьям. То ли привычка, то ли проявление какой-то совершенно нелепой манерности.
В конце концов, они уже успели потыкать друг друга клинками, так что переживать о приличиях прикосновений было бы полнейшей глупостью.
Впрочем, в лексиконе Системы подобное поведение описывалось одним ёмким словом: «показуха».
— К чему такая спешка? Я ведь хотел узнать тебя немного получше, — раздался совсем рядом приятный голос незваного гостя. Тон его был столь ласков, будто он убаюкивал ребёнка. — На днях я нанёс немало визитов. Вот только никто так и не сумел пролить свет на твоё прошлое. Никто не мог объяснить, отчего человек с чужеземными чертами лица так любит восточные орхидеи.
Хуань окинул беглым взором окружение:
— Даже твои наихудшие страхи отдают... изысканной древностью. Летящие апсары, актёры оперы, статуя Тысячерукой Гуаньинь... Ты полукровка? Вырос на Востоке?
Пальцы, сжимавшие запястье, надавили сильнее, и на мгновение укол отозвался нездоровой, жгучей болью.
Кан Кэ попытался выдернуть руку, но безуспешно. Его губы искривились в молчаливом раздражении:
— Мы разве так близки? Я даже твоего имени не знаю.
— Хуань. Из стихов эпохи Сун: «Окутал туман весь поднебесный мир...» Хуань — значит «мир».
Гость подошёл ещё ближе. Хотя его лица за туманом всё так же нельзя было разглядеть, Кан Кэ ощутил на себе его взгляд — въедливый и ледяной, словно скальпель хирурга, полностью контрастирующий с мягкостью речи.
— Сам себе выбрал это имя, под впечатлением от поэзии Ли Сина.
Слыша этот тон, Кан Кэ уже приготовился слушать излияния о тяжёлом детстве и причинах, побудивших человека наречь самого себя, — в духе участников вокальных шоу, выбивающих слезу у жюри.
Однако, обозрев лицо Кан Кэ, Хуань так же внезапно отступил и разжал пальцы.
— На тебя и яд не действует, — в голосе Хуаня прозвучала искренняя досада. — Неужели тебя вообще невозможно убить?
Кан Кэ с каменным лицом вытащил из запястья ядовитую иглу. Слова «взаимно» сорвались с его губ ровно в тот миг, когда Хуань с выдохом извлёк из подушечки собственного пальца ядовитый шип, всаженный Кан Кэ.
Игла и шип одновременно упали на пол с лёгким звоном.
Этот звук прозвучал словно аплодисменты двух психопатов, затеявших синхронный смертоносный выпад.
Первый из безумцев с разочарованием отвернулся:
— А вот твоё имя мне известно. Кан Кэ Баовоэр. Это настоящее имя? Звучит скорее как какой-то позывной.
Второй безумец с не меньшей досадой оглядел запястье Хуаня:
— А Хуань — твоё настоящее имя? Время для домогательств ты выбрал «отличное».
Оба на пару секунд умолкли. У каждого возникло сюрреалистичное чувство, будто они боксируют с собственным отражением в зеркале.
Наконец Хуань тихо усмехнулся:
— Я пришёл не вовремя? Хотя, судя по ядовитой игле, господин директор весьма ждал моего визита. — Он с явным смаком оглядел окружавший их масштабный перформанс извращённого искусства. — Раз уж ты боишься не меня, то... это твои собственные страхи? Боишься того, на что способен? Боишься творить зло?
Кан Кэ вскинул руку, взрезая ткань иллюзии:
— Боюсь лишиться свободы.
Хуань замер:
—..?
Очевидно, он не улавливал никакой связи между дикой вакханалией вокруг и понятием «свобода». Впрочем, Кан Кэ этого и не ждал.
Для любого другого эта картина казалась бы потаканием низменным инстинктам или страхом потерять контроль над собой. Но в сознании Кан Кэ кролся куда более глубокий смысл.
Свобода... Вещь, ради которой он был готов отдать жизнь ещё до того, как поступил на службу в Главное управление.
Чем же она была на самом деле?
Надев Заповеди Семи добродетелей, Кан Кэ размышлял об этом очень долго.
Сперва ему казалось, будто эти цепи — лишь ошейник, нацепленный отвратительными сильными мира сего, дабы лишить его свободы.
Позже он решил, что цепи сдерживают дикую зверскую природу, вытравливая из него «зверя, способного лишь убивать», и превращая в существо, наделённое разумом.
Но затем он вернулся к исходному вопросу:
Был ли он свободен до того, как на него надели эти оковы?
На этот вопрос существовало два ответа.
Как дикий зверь — да, он был свободен.
Изголодался — пожри, стало скучно — забавляйся с добычей. Такова суть зверя.
Но ведь он не был зверем.
Он являлся... ну, скажем так, Богом.
Все его непомерные аппетиты, издевательства, убийства и пытки питались лишь неутолённой злобой и сжигающей яростью. Разве совершалось это по свободной воле?
Он был рабом собственной ненависти, бездумной тварью, но уж точно не свободным Божеством.
И потому ледяной, ненавистный ошейник сцепленных Заповедей со временем превратился в нечто, даровавшее покой. Он стал гарантией того, что Кан Кэ больше никогда не обратится в слепого от ярости хищника...
Вплоть до того дня, пока он не вырос достаточно сильным, чтобы сорвать цепи, которые прежде казались нерушимыми.
Да, Цепи Семи добродетелей давным-давно превратились для него в пустую формальность.
Он не снимал их по множеству причин: отчасти ради тактического расклада, отчасти из личных соображений.
Но главное — место внешних оков заняло его собственное отвращение к мысли снова стать запертым в клетке зверем, а также жажда полного контроля над подлинной свободой.
Кан Кэ мельком бросил взгляд на Хуаня. Не был ли и этот тип точно таким же загнанным зверем? Свято уверенным, будто сам распоряжается своей судьбой, а на деле ведомым лишь слепой местью...
Иллюзия перед ними лопнула с лёгким щелчком, будто мыльный пузырь.
— А-ах...
До ушей донеслись весьма своеобразные, сомнительные звуки.
Кан Кэ не успел подготовиться. Едва успев сохранить невозмутимый вид, он поморщился с таким выражением, будто сорвал спину, и обвёл взглядом окружение. Позолоченный зал с барельефами и фресками, тускло покачивающиеся роскошные люстры, а прямо под ними — сплетение обнажённых тел.
Только что успешно перезагрузившаяся Система уставилась на это зрелище:
[Ничего себе! Это куда нас занесло?!]
Кан Кэ сосредоточился и присмотрелся:
— Похоже, мы провалились в чужую иллюзию.
В отличие от его собственного морока, у этих извивающихся фигур не было чётких лиц, да и комплекция у всех казалась одинаковой. Будто 3D-художник в игре сэкономил время на фоновых персонажах и натянул на всех одну и ту же модельку.
Однако имелась и одна странная деталь.
В каждой сплетённой паре на теле одного из участников неизменно имелись чёрные узоры.
При каждом движении эти изящные тёмные линии вспыхивали пульсирующим пурпурно-чёрным светом, словно аномальная магма, просачивающаяся сквозь трещины в камне.
Кан Кэ хотел было подойти поближе, но не успел сделать и шага, как заметил, что стоящий под боком Хуань вскинул руку.
Он настороженно перехватил его кисть:
— Ты чего удумал?
Этот тип только что развлекался вовсю и не давал Кан Кэ разрушить предыдущую иллюзию, а теперь вдруг сам решил её уничтожить?
— Угораздило же нас наткнуться на бессмысленные стенания иноземцев, — проговорил Хуань ленивым, отстранённым тоном. — Зачем тратить на это время?
Кан Кэ смерил его озадаченным взглядом.
В его иллюзии этот кадр пел совсем иные песни! Что-то вроде: «К чему спешить, я хочу узнать тебя получше». А теперь это вдруг стало «бессмысленными стенаниями»?
— Жалко времени — проваливай, — отрезал Кан Кэ. — Хозяин этого морока всё ещё внутри. Я найду его, а потом мы вместе отправимся искать остальных бедолаг.
В Хуане снова проснулся азарт:
— Ну, тогда я помеша... М-м-м?!
Разросшийся побег орхидеи пышно расцвёл прямо у него во рту. Зубы Хуаня невольно сжали стебель, выжав каплю слегка горьковатого сока.
Глядя на нежно-зелёную орхидею, торчащую из тёмного тумана, Кан Кэ легко представил, как Хуань шокированно округлил глаза, сжимая в губах цветок. От этой мысли на душе у него потеплело.
[Тьфу. Папаша опять доволен как слон.]
Система косо взглянула на застывший клубок чёрного тумана:
[... Гм, а у этого чувака фетиши не такие же повернутые, как у нашего святого отца?]
Кан Кэ с каменной миной сдёрнул бунтующий комок со своего плеча и перевёл взгляд на движущиеся тени, мгновенно уловив новые странности.
Во-первых, хоть все эти люди на первый взгляд и предавались разврату, присмотревшись, можно было заметить: они лишь неуклюже прижимались друг к другу.
Во-вторых, узорчатые фигуры выглядели чересчур угловатыми и незрелыми. Были ли они... несовершеннолетними?
[Едрёна мать! Это уже серьёзно! Дети — это святое, не хватало нам ещё попасть в гнездо каких-то педо...]
— Это не то, что происходило на самом деле. Скорее чья-то фантазия, основанная на слухах, — бритвенно-точным тоном перебил Кан Кэ. — Будь это личным воспоминанием, всё не ограничивалось бы этими нелепыми обнимашками. К тому же, судя по всему, доминируют здесь как раз те, на ком есть узоры.
Хуань крутил в пальцах сорванную орхидею:
— Судя по комплекции, эти меченые чертовски похожи на того мелкого бесполезного заморыша из нашего двора. Он кто там... эльф? Фея?
Кан Кэ мысленно задал Рейвену вопрос: «У тебя вообще совесть есть?», после чего вслух поправил:
— Народич фей.
[Кхм-кхм! Позвольте мне подытожи... З-з-з... Да твою ж!.. З-з-з...]
Едва включившаяся Система, пылая праведным гневом, снова оказалась жёстко отключена рукой Хуаня.
— Тогда подытожу я, — ничуть не смутившись, подхватил мысли Системы Хуань.
Он неторопливо шагал подле Кан Кэ. Его выправка выглядела небрежной и расслабленной — словно это не он минуту назад пырял спутника ядом и не он получил в ответ ядовитый шип.
— Эта иллюзия принадлежит какому-то незрелому народичу фей.
— Он слышал краем уха о подобном пышном пиршестве и попытался воспроизвести его в меру своего разумения. Включая тех людей, что вожделеют красоты фей, но за спиной смотрят на них с пренебрежением...
— Сам он никогда не познавал плотских утех, оттого и слепил в своём воображении нечто лишь внешне похожее на оргию. Да и гостей, судя по всему, ваял с самого себя.
— Посему и люди, и феи здесь на одно лицо — за исключением того, что у фей есть узоры, а у людей их нет.
— Зал украшен фресками и резьбой, воспевающими расу фей. Это их исконные земли.
— И в этой фантазии абсолютно каждая фея занимает господствующее положение. Ни о каком принуждении нет и речи.
Хуань сделал паузу:
— Но почему же он так боится сценария, в котором его народ переживает пик своего могущества?
Кан Кэ задумчиво прикинул, не стоит ли по возвращении проштудировать историю континента Роман. Всё-таки Рейвен — этот ходячий справочник — не всегда окажется рядом.
— Должно быть... он боится запечатлённого в хрониках краха, который он был не в силах предотвратить.
Шух!
В то же мгновение лица людей, только что сиявших от наслаждения, исказились в свирепом оскале. Они вцепились в глотки стоящих перед ними фей, и в свете люстр блеснули стальные лезвия.
У Кан Кэ перед глазами всё поплыло. Едва зрение прояснилось, как прямо ему в лицо устремился серебряный клинок!
Он вскинул руку для блока, но тут же ощутил, что обратился в беспомощную фею из этой иллюзии — ватную, ослабевшую, будто в дурном сне.
Не теряя ни доли секунды на замешательство, Кан Кэ уклонился от удара и, подхватив нападавшего за шиворот, по инерции с силой впечатал его череп в каменный пол.
Двигался он молниеносно. Вскинув голову, Кан Кэ успел разглядеть среди толпы единственного юношу с чёткими чертами лица, выхватил кинжал из рук поверженного врага и метнул его через весь зал.
Ограничения иллюзии лишили его былых сил, так что пришлось пожертвовать мощью броска ради идеальной точности.
Кинжал пролетел через зал и рукоятью наотмашь врезался в голову свирепого человека, мгновенно отправив того в нокаут.
И в ту же секунду земля содрогнулась.
Великолепный резной купол с оглушительным грохотом обрушился вниз, погребая под собой людей. В точности так, как и страшился хозяин иллюзии:
Грядущий крах, записанный на страницах истории, вспять не повернуть. И даже если спасти одну-две жизни, их всё равно погребёт под собой неотвратимое бедствие.
Необратимый бег времени — это и есть наихудшее бедствие.
Алые губы юноши задрожали. Он зажмурился, смиренно ожидая гибели.
Однако жуткая боль от ломающихся костей так и не пришла. Неподалёку раздался чей-то ироничный смешок, а совсем рядом прозвучал спокойный, исполненный надёжности голос:
— Открой глаза. Ты не умрёшь.
Юноша замер на пару секунд, после чего испуганно распахнул веки. Ему показалось, будто свыше каскадом струится жидкий огонь.
Кто-то заслонил его от падающего потолка. Сквозь щели между обломками пробивались слабые лучи света, очерчивая высокую, мужественную фигуру взрослого мужчины, который создавал для него крошечный, но несокрушимый оплот безопасности.
Иллюзия медленно рассыпалась на части. Кан Кэ с нескрываемым раздражением поднялся на ноги, разминая затекшее запястье. Он бросил взгляд на бедолагу-художника, которого успел вытащить из-под завала в самый последний момент, а затем перевёл ледяной взор на явно развлекавшегося Хуаня.
К счастью, Кан Кэ вовремя сообразил: этот сопляк, не способный прорисовать даже простейшие человеческие лица, ни за что не смог бы сотворить столь детальный фресковый купол!
Кан Кэ решил призвать спутника к ответу:
— Ты намеренно сбивал меня с толку, желая, чтобы я упустил из виду присутствие ещё одного человека — художника, специализирующегося на религиозной живописи...
Закончить фразу он не успел: что-то мёртвой хваткой вцепилось ему в талию.
Опустив голову, Кан Кэ увидел, как уцелевший мальчишка рыдает в три ручья, прижавшись к нему. Хоть выглядело это зрелище весьма трогательно, но...
Король показухи со скоростью молнии оторвал от себя этот мокрый от слёз липкий кошмар:
— Не реветь. Прекрати сейчас же. Мужчины не плачут.
Стоявший неподалёку Хуань снова хмыкнул — на сей раз без капли ехидства, его действительно забавила эта сцена.
Находясь в прекрасном расположении духа, он даже снизошёл до редкого предупреждения:
— На коже у этого пацана полно пятен, похожих на пепел. Скорее всего... это проклятие?
Лицо Кан Кэ, и без того мрачное, перекосилось окончательно.
Выкарабкавшаяся из небытия Система тут же подала голос:
[Во время выездных операций, при обнаружении несовершеннолетних пациентов, санаторий обязан предоставить медицинскую помощь. При отсутствии опекуна пациент подлежит зачислению в...]
Заткнув Систему, Кан Кэ глубоко вдохнул и изо всех сил попытался сохранить остатки терпения, глядя на глуповатого заморыша перед собой:
— У тебя родители есть?
Ха-ха, да бросьте! Народ фей ведь ещё не вымер, так что родители обязаны быть, верно?
Мальчишка уставился на него огромными, полными слёз глазами:
— Нет... Последний взрослый народич фей скончался полгода назад.
Кан Кэ застыл, словно поражённый молнией.
Он слегка качнулся, усомнившись в собственном слухе. Неужели этот мелкий только что сказал, что среди фей не осталось ни единого взрослого опекуна?
Так, надо всё спокойно просчитать. Сколько времени нужно феям, чтобы вырасти? И сколько времени уйдёт у него на наведение порядка в трёх мирах?
Он снова ощутимо качнулся.
Хуань вскинул бровь:
— М-м? Не хочешь брать на поруки? Ну тогда я его убь...
— Забираю! Забираю я его! — процедил Кан Кэ сквозь зубы.
Он прижал ладонь ко лбу. Не страдая ничем, кроме мигрени от происходящего, Кан Кэ почувствовал себя тяжелобольным. Диагноз: «Тихий уход на пенсию скоропостижно сменился заботой о сопливых детях».
— Иди за мной. Не разговаривать, не обниматься, не реветь.
Вокруг снова поплыли красочные переливчатые пузыри иллюзий. Кан Кэ с трудом выдохнул, почувствовав себя куда более обессиленным, чем во время недавней стычки.
Он мысленно взвесил всё ещё раз: «... Надо бы нанять нового сотрудника. Желательно того, кто умеет нянчиться с детьми».
—... Быстрее, за мной!
Торопливый выкрик прервал его размышления.
Кан Кэ вскинул голову и обнаружил, что мальчишка из рук исчез. Сам он вновь обратился в одного из народичей фей, идущего в строю ночного марша через реку. Единственной неизменной деталью рядом оставался неистребимый Хуань.
Кан Кэ смолчал.
Странное дело: стычки здесь даже на разминку не тянули, но отчего же у него возникло такое глубокое истощение?
—... Пятнадцать, шестнадцать...
Хуань под боком с увлечением что-то подсчитывал. Видя, как Кан Кэ попадает впросак, он снова проникся интересом к «бессмысленным стенаниям иноземцев»:
—... Тридцать шесть. — Встретившись взглядом с Кан Кэ, он улыбнулся: — О-о, поздравляю, господин директор. В этой иллюзии ровно тридцать шесть маленьких бесполезных заморышей! Ты только глянь... Э?
Хуань не успел договорить — какой-то идущий рядом солдат-фея резко дёрнул его за рукав:
— Заткнись! Ещё громче орчи, чтобы привлечь этих проклятых людей!
Пролившийся серебром лунный свет озарил корки запекшейся крови и засохшей грязи на телах воинов.
Тело Хуаня мгновенно одеревенело.
Он резко опустил взгляд на свой рукав и, увидав измазанную грязью ладонь, цеплявшуюся за его белоснежные одежды, судорожно втянул воздух. Ему и в страшном сне не могло присниться, что ради банального зрелища он совершит столь непростительную оплошность! ЭТА ГРЯЗЬ... ЭТИ ПЯТНА!
Улыбка радости «:D» моментально перекочевала на лицо Кан Кэ.
В обычное время он ни за какие коврижки не ступил бы в грязь по собственной воле — уж больно был брезглив и придирчив. Однако когда кто-то не менее придирчивый и брезгливый оплошал раньше него, злорадство пересилило всё остальное. Кан Кэ без тени сомнений шагнул в ледяную реку:
— Шагай давай. Чего застыл?
Хуань всё ещё со свирепой ненавистью разглядывал грязь на рукаве, как вдруг прохладная ладонь Кан Кэ мёртвой хваткой сжала его запястье. Силён он был неимоверно, так что Хуань, не успев заблокировать выпад, сорвался с места и сделал несколько вынужденных шагов вперёд...
— Ши-и-и!..
Подёрнутая льдом вода обожгла вымораживающим холодом. Но куда больше ледяной воды Хуаня ужаснуло иное:
— Грязь... В этой воде кишели личинки!
— Кхм-кхм! — Кан Кэ с трудом задушил рвавшийся наружу хохот и, почувствовав на себе метнувшийся режущий взгляд Хуаня, невинно отвёл глаза: — Иди сам. Я хочу послушать, о чём толкуют эти солдаты.
Их перепалка не привлекла внимания, под ногами лишь поднялась мутная взвесь песка.
Солдаты вокруг продолжали озлобленно шептаться:
— Проклятая битва богов... Проклятые Божества! По своей прихоти развязали бойню, а потом так же единолично отступили! Им-то легко уйти в тень, а как быть с теми, кто сгинул в битве богов? Как быть с теми, кто до сих пор сражается ради них?!
— Думаешь, Боги действительно умыли руки? Ха! Как бы не так! Стоило Им отступить, как у человечества откуда ни возьмись появились сотни могущественных алхимиков и святых рыцарей. Их в сотни раз больше, чем нас! И каждый — ярый фанатик! И ты хочешь сказать, тут обошлось без божественного вмешательства? Не верю!
— Заткнитесь! Живее шагайте!
Шедший во главе отряда командир обернулся и негромко рявкнул:
— Сколько наших союзников попало в плен после прорыва фронта?! Эльфы среди ночи сбежали на юго-запад и присягнули Королю-личу! Гномы заперлись в своих неприступных крепостях и носа наружу не кажут!.. Страшно подумать, какая участь ждёт тех сородичей, что попали к людям. Предупреждаю: если до рассвета не успеем убраться из северо-восточных земель, сами окажемся в кандалах!
Кто-то из солдат тихим шёпотом возразил:
— А почему бы нам... тоже не поступить как эльфам и не склониться перед Королём-лич...
— Замолчи, полукровка! — разразился гневом командир. — Не зря я сомневался, брать ли тебя! В твоих жилах течёт чужая кровь, откуда тебе знать, что значит свобода для народа фей?!
— Но люди боятся Короля-лича! — пронзительно выкрикнул полукровка среди ночной тишины. — Подчинившись ему, мы хотя бы сохраним жизни! Разве свобода и гордость ценнее жизни?!
Голос командира прозвучал твёрдо, словно удар двух камней о воду:
— Разумеется!
Полукровка лишь горько усмехнулся:
— В таком случае конец вашего народа предрешён... Хватит с меня. Я не намерен гибнуть ни за грош вместе с кучкой безумцев!
У-у-у-у...
Протяжный, тяжкий гул сигнального рога огласил речную гладь. Полукровка с силой швырнул рог в воду, развернул свиток телепортации и мгновенно исчез.
В ту же секунду ночную тьму по берегам зажгли сотни факелов, сплетаясь в огненную сеть.
Одни феи проклинали предателя, другие — обнажали клинки.
Вдали, сквозь тучи поднятой копытами пыли, возник силуэт в короне. Всадник вскинул сверкающий меч:
— Воины! Карая нас за земли Бога Страха и Обмана, эти твари убили неисчислимое множество наших братьев!
— Но сей ночью кровь будет отмыта! Сияние Бога Света обратит на нас свой взор! Истребим же прислужников ложного бога до единого!
Боевой клич, подобно штормовой волне, устремился к реке.
Кан Кэ снова ощутил то самое едва уловимое бессилие. Хозяин иллюзии заранее ведал, что финал неизменен, а потому его дух был сломлен, а воля к сопротивлению растоптана.
Миллионная армия конницы устремилась на загнанную в воду добычу.
Кан Кэ ничуть не переживал за свою шкуру — как бы ни ослаб он в этой иллюзии, умереть всё равно не смог бы. Его занимало совсем иное:
Тысячу лет назад народ фей проливал кровь за Бога Страха. Так отчего же спустя тысячелетие Бог Страха решил истребить своих же слуг?
Кан Кэ перехватил запястье Хуаня, чьё терпение окончательно лопнуло:
— Не разрушай морок, давай посмотрим ещё немного. А вдруг здесь найдутся зацепки относительно «Божественного проклятия»?
Хуань одарил его ласковой, но пробирающей до костей улыбкой. Хоть лица за чёрной дымкой видно не было, Кан Кэ готов был поклясться, что тот натянуто скалится:
— И какое мне до этого дело?
Да пусть хоть все смертные сгинут от проклятий, пусть хоть целые миры рухнут в небытие — какое ему до этого дело?!
Глядя на свои залепленные грязью одежды, Хуань мечтательно подумал, что если бы Кан Кэ можно было убить, он с превеликим удовольствием утопил бы его прямо в этой жиже. Он...
Кан Кэ даже не шелохнулся:
— В обмен на одну мою тайну.
Хуань замер:
—..?
Его взгляд секунд семь метался между грязной водой и лицом Кан Кэ. После чего Хуань послушно убрал руку и пропел шёпотом:
— И как бы ты хотел всё рассмотреть? Кругом такая суматоха, смотри не пострадай случайно~
Кан Кэ, уже собравшийся повернуть время в иллюзии вспять, дабы разговорить солдат-фей, застыл от неожиданности:
— Эво как?