Мир перед глазами стремительно перевернулся.
Чья-то сильная рука с длинными пальцами мёртвой хваткой вцепилась ему в горло и с размаху швырнула на пол.
Спину обожгло острой болью от удара о камни. Из груди вырвался сухой, раздирающий кашель, тут же удушенный стиснувшимися пальцами.
Задыхаясь, Кан Кэ, вопреки всему, бесшумно расхохотался. Алые волосы живописно рассыпались по полу.
— Чахлый заморыш, — процедил нападавший, прижимая его к земле. Голос его, ледяной и высокомерный, дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Чего расгавкался?
Кан Кэ, сохраняя на губах ехидную ухмылку, одними губами прошептал:
— Плохой пёсик. Тебя стоит научить правилу: не бросаться на первого встречного.
З-з-з...
Окружающее пространство исказилось, точно в калейдоскопе. В уши вонзился резкий, скрежещущий звук — будто со скрежетом гнули и ломали толстый металл.
Старое измерение рушилось под напором чужой воли, а новое, извращённое, покрывалось уродливыми опухолями искажённой реальности.
Но как бы жестоко ни кипела эта схватка, один уголок санатория оставался нетронутым.
Рейвен, чуть не слетевший с кровати:
—...
[Дзинь...] — Система перезагрузилась, но тут же отключилась снова.
Наконец, запустившись в третий раз, она спешно протирала объектив камеры, не веря собственным оптическим датчикам:
[Святые угодники! Король понтов валяется по полу! Ни разу в жизни такого не видела...]
Систему в этой жизни... то есть в её системном существовании, интересовали три вещи: состязаться с кем-то в крутизне, уходить в спячку и играть в игры.
Три же главных удовольствия Кан Кэ заключались в следующем: давить понты, снова давить понты и — с неизменным шиком — наблюдать за тем, как запутавшиеся в его сетях бедолаги впадают в отчаяние.
Ну а что? Если годами корчить из себя безупречность, кто угодно слегка тронется умом — Система относилась к этому с пониманием. Отец столько лет вкалывал, как проклятый, можно и дать ему волю.
Но чтобы сцепляться с кем-то на полу в банальной драке...
Рейвен грубо отпихнул переполненную эмоциями Систему и, сжав маятник, злобно выкликнул:
— Чёрт возьми, сделай же что-нибудь! Ты так и будешь смотреть, как в заведение вторгается чужак?!
Сквозь сменяющие друг друга слои искажённого пространства силуэт, прижимавший Кан Кэ к полу, казалось, мельком бросил взгляд в сторону камеры.
— А твой питомец предан, — сухо бросил он.
Кан Кэ изогнул бровь:
— Завидуешь?
Подливая масла в огонь, он слегка шевельнул пальцами на запястье противника, оглаживая его кожу, и нащупал неестественную, странную текстуру.
Убедившись, что перед ним лишь марионетка, присланная для разведки, Кан Кэ с ещё большей дерзостью подался вперёд:
— Если так завидуешь, почему бы не заселиться лично? Только вот любопытно... твоё настоящее тело пахнет столь же пленительно?
Тень вскипела яростью:
— Ах ты...
Хруст!
Прежде чем марионетка успела закончить фразу, Кан Кэ «случайно» переломал ей шею.
Истерзанное пространство мгновенно вернулось в норму.
Световой шарик метнулся к нему:
[Офигеть, батя, ты как?! Откуда этот тип вообще взялся?! Мы же не принимали новых больных! Нет, надо срочно доложить в Главное управление...]
— Не стоит.
Вновь вооружившись привычным надменным пофигизмом, Кан Кэ поднялся и с брезгливостью отряхнул одежду. Глубокая рана на его щеке, сквозь которую виднелась кость, бесшумно затянулась без единого следа.
— Подобных нападений было уже немало. Неужели ты думаешь, что в Главном управлении не знают о возможностях этого типа? В новостях об этом молчат лишь для того, чтобы не сеять панику.
— И всё же доложить надо, — Рейвен жаждал, чтобы Главное управление как можно скорее ликвидировало этот ходячий пороховой погреб (хотя вряд ли среди директоров нашлось бы много тех, кто способен выстоять против такого нарушителя). — Это хоть какая-то зацепка. А если он опять нападёт на кого-то...
Рейвен поджал губы и замолчал.
Он попытался поставить себя на место нападавшего. Если бы он сам отправился на убийство, не только потерпел бы неудачу, но ещё и выслушал бы в свой адрес откровения вроде «ты так вкусно пахнешь» и обзывательства вроде «плохого пёсика»... Он бы, вероятно, лишился сна и аппетита, пока не стёр бы эту мразь с лица земли.
Рейвен:
—... Сука.
Система же продолжала восхищаться:
[Батя, ну ты даёшь! Самоотверженно принял весь вражеский огонь на себя!]
Рейвен мысленно послал их обоих куда подальше.
Толстокожий директор-то выдержит эти выкрутасы. А что будет с континентом Роман?
Просидев на троне деспота почти десять лет, Рейвен впервые за долгое время ощутил гнетущую тревогу за судьбу родных земель.
* * *
Проболтавшись столько времени в унылом море рутины, Кан Кэ наконец столкнулся с действительно любопытным вызовом. Насладившись купанием в ванне, одолженной из королевского дворца, он с чистой совестью улёгся в постель и заснул крепким сном, полным приятных предвкушений.
Едва открыв утром глаза, Кан Кэ почувствовал небывалый прилив аппетита:
— Грибочек, ты готов отправиться за нашими «колёсами»?
Готов ли был Грибочек, значения не имело: желудок Кан Кэ точно был во всеоружии.
Рейвен, под глазами которого залегли тёмные круги, хранил угрюмое молчание.
Хотя они спали в одном санатории, сны им снились совершенно разные. Всю ночь Его Величество мучили кошмары о том, как его выписывают из больницы, а дома больше нет. За ночь из изысканного, таинственного гриба он превратился в ходячую мумию.
Кан Кэ вытащил из кровати Систему, спавшую кверху брюхом:
— Пошли. Сегодня у нас выходной, но предстоит выдержать нелёгкую битву.
Рейвен насупился:
«Какая падшая душа называет тяжёлый бой выходным?»
Тем временем бесстыдный директор направился умываться. Смахивая с бледного, безупречного лица капли воды, он поинтересовался насущными делами:
— Ну что, Главное управление уже прислало фоторобот?
Охота взглянуть, как выглядит этот бунтарь.
Система со вздохом включилась в работу:
[Прислали... На, смотри.]
Она вывела в воздух изображение и принялась нравоучительно бурчать:
[Вот скажи мне, батя, какой нормальный человек после ухода на пенсию подрывается по будильнику, как на работу?]
Кан Кэ развернул эскиз:
— В преклонном возрасте спят мало... Хм?
Появившийся портрет отличался высочайшей детализацией: глаза, нос, мельчайшие черты... Было всё, кроме хотя бы отдалённого сходства с ночным гостем.
Марионетки подобного уровня тем сильнее, чем больше похожи на оригинала. Вчерашняя кукла обладала подтянутым, поджарым телосложением и должна была повторять облик хозяина процентов на восемьдесят. Откуда же в ориентировке взялся этот качок?
Кан Кэ на секунду поразился бездарности Главного управления, после чего вернулся к полотенцу и неторопливо вытер лицо.
Мало платят — много требуют. Он пришёл сюда наслаждаться заслуженным отдыхом, с какой стати ему печься о проблемах Главного управления? Пора забирать «колёса»!
Полный оптимизма и жизнелюбия Кан Кэ направился к шведскому столу.
Прибыв к месту трапезы и оставив увядающий гриб приходить в себя, Кан Кэ уселся за стол:
—... А?
Еду не подали. Минус балл за сервис.
В этот раз он не стал применять технику сокрытия следов. Сжимавшие мотыги, вилы и кованые клинки жители Снежных гор плотным кольцом обступили столовую, однако из липкого страха не отваживались подойти ближе, чем на пару сотен метров:
— З-злой бог! Ты обманул нас! Неужели ты думаешь, что мы продолжим служить тебе жертвенным мясом?!
Годы практики не прошли даром.
Кан Кэ мгновенно сменил маску. Легко фыркнув, он принял куда более злодейский вид, чем угрюмый Рейвен:
— Глупцы.
Время над пустым длинным столом вспять повернуло свой ход. Пиршество первого дня вновь возникло перед ними — с дышащими жаром кушаньями и изысканными яствами.
Когда человек впадает в наивысшее отчаяние?
Когда он осознаёт полную беспомощность перед лицом сокрушительной силы. Когда его отчаянные, жалкие попытки выразить протест враг воспринимает как забавную шутку и с легкостью сводит на нет — вот тогда воля к сопротивлению рушится до основания.
И если в этот миг перед глазами мелькнёт хотя бы призрачный лучик надежды, люди вцепятся в него, точно утопающий в соломинку.
Граница между врагами и союзниками размылась.
Один за другим разворачивались магические круги, напитанные силой Бога Света. Рейвен, поддерживаемый заклинаниями магов в чёрных мантиях, взмахнул двуручным мечом, высекая исполинскую волну пламени.
Рёв Ледяного дракона сотряс Снежные горы; драконье дыхание, подобно сокрушительной лавине, увлекло за собой тонны снега и обрушилось на алтарь.
Лёд и пламень переплелись в смертоносную клетку, внутри которой...
Кан Кэ изящно отламывал кусочек свежего хлеба:
— На этот раз спецэффекты на высоте.
[Угу-угу,] — Система устроилась рядом с Кан Кэ, уминая печеньку, точно хомяк. — [Светится, пышет огнём, снег валит... Какая слаженность!]
Системный объектив резко развернулся:
[— Хи-хи, глянь-ка на тех парней с моргенштернами! Раньше орали, что жить не хотят и готовы глотку себе перерезать, а теперь что-то умирать передумали?]
Кан Кэ потягивал чай, не спеша поворачивая песочные часы на краю стола:
— Редко у кого из тех, кто уже побывал на том свете, хватит духу отправиться туда во второй или третий раз.
А у тех, в ком тлела подобная храбрость, достало бы ума не резать себе вены только из-за того, что они лишились покровительства Бога-дракона.
Время поворачивалось вспять, и на этой выжженной, покрытой пеплом и снегом земле вновь и вновь разгоралось пламя битвы.
Ослеплённые яростью воины, слепо рвавшиеся вперёд за своим командиром, ничего не замечали, но Рейвен, ведший их в бой, и N, наблюдавший за происходящим из-за барьера, отчётливо фиксировали перемены.
— Их действия становятся всё более слаженными, — N поднялся со сплетённых ветвей и сделал несколько шагов к защитному куполу, наблюдая за тем, как разношёрстная толпа превращается в стройную армию. — Если им действительно удастся сразить злого бога, этот ненасытный Маркиз Границы едва ли сможет спать спокойно, зная о существовании подобного войска.
Отважный полководец, оседлавший дракона; безымянный маг, сжимающий Кость Светлого Бога; закалённые в боях воины, беззаветно доверившиеся своему командиру и прошедшие с ним через грань жизни и смерти...
В этой армии было всё необходимое для начала масштабного восстания. И даже больше.
— Красота, красота-то какая! — толпа эльфов неподалёку созерцала представление, радостно поглощая лакомства.
N с немым укором взглянул на этих ушастых бездельников и спустя пару секунд отвёл взор.
В отличие от эльфов, он привык смотреть глубже.
Пока у людей нет силы сопротивляться, они терпеливо сносят любые грабежи и притеснения. Но стоит им почувствовать оружие в руках, как эта армия неизбежно нацелит свои клинки в грудь Маркиза Границы.
Ныне по землям стремительно расползается проклятие Чёрной смерти, а тут ещё и эта армия со дня на день устроит бунт...
N качнул левой рукой, на которой блестел браслет с хромдиопсидом. Мертвенная энергия, готовая сорваться с его пальцев, рассеялась в воздухе.
Ладно. Какое дело мертвецу до грызни живых?
Чем больше смертей, тем счастливее Богиня Ночи. А если счастлива Богиня, счастлив и он.
Коли так, ему не то что не следует мешать этой братии — напротив, стоит немного помочь.
Рёв!
Драконий рык пробил магический барьер. Герой с пылающим клинком ловко вскочил на чешуйчатую спину исполинского ящера.
Взгляд N прикипел к новоиспечённому рыцарю дракона. В следующее мгновение из-под ног лича чёрной стрелой вырвалась волна мертвенной силы и, слившись с сокрушительным ударом огненного меча, вонзилась прямо в защитную сферу.
Барьер с оглушительным треском разлетелся на куски.
В ярких лучах солнца отрубленная голова злого бога взмыла в воздух и с тяжелым стуком рухнула на окровавленный снег.
Рейвен тяжело дышал, с недоумением наблюдая за тем, как обезглавленное тело за столом просидело неподвижно ещё пару секунд, после чего грузно повалилось навзничь. Опомнившаяся толпа захлестнула его волной ликующего восторга.
Герой, спасший Снежные горы Драконьего Дыхания
Драконоборец, сразивший злого бога
Единственный рыцарь дракона за тысячу лет
Вся слава и почёт достались ему.
Но на душе у него по-прежнему было пусто и смутно.
* * *
В санатории же сытый и довольный Кан Кэ давно откланялся и ушёл к себе.
С особым педантизмом умывшись и переодевшись в пижаму, он наложил на лицо целебную маску стоимостью в три тысячи баллов оздоровления. Едва директор устроился в постели с пиалой честно подрезанного драконьего корма, как у входа в заведение раздался оглушительный грохот.
[Ё-моё! Неужто тот пострадавший тип припёрся мстить?!] — Система в панике едва не выронила чашку с кормом, но, присмотревшись, опешила: [Э-э, Грибочек? Ты же только что разжился тачкой и целым войском, чего сам не свой?]
—... — Рейвен и сам не мог понять, что за дрянь точит его изнутри. Помявшись, он процедил: — Они же ничего не знают.
Все вокруг ликуют, перед ними открываются светлые перспективы... Но человек, который в одиночку сотворил это чудо — спас тысячи жизней и превратил врагов в верных союзников, — просто молча ушёл в тень.
Возможно, Рейвену было тошно от того, что среди беспросветной глупости толпы лишь он один сохранял трезвость ума. А может, его бесило, что вся эта оглушительная слава досталась ему даром, без единой заслуги.
Или... просто где-то в глубине души, когда он смотрел на то обезглавленное тело, засыпаемое снегом, его посетила странная, далекая от всеобщего ликования мысль.
"Этот человек... слишком уж привычно он всё это провернул. Он что, постоянно проворачивает подобные штуки?"
Ах да. Тот светящийся комок, кажется, упоминал... Сколько там идеальных миссий числилось за новым директором до вступления в должность?
Три... три... Три триллиона четыре миллиарда пятьсот четырнадцать миллионов?
Сколько это — три триллиона?
Он не знал.
Население всего континента Роман едва ли насчитывало десять миллиардов.
Он не мог представить, каково это — пройти через три триллиона миров. Это не укладывалось у него в голове.
Он просто стоял посреди ликующего праздника, смотрел на заносимый снегом, никому не нужный труп и ощутил, как его накрывает волна бесконечного, беспросветного одиночества.
Рекурсия Снежных гор Драконьего Дыхания завершилась.
Но для человека, покинувшего эту сцену, бесконечный цикл продолжается.
В следующем задании, и в следующем за ним... Намерен ли этот человек и впредь своими руками воздвигать пышные райские сады, чтобы в момент занавеса разворачиваться и уходить прочь?
Рейвен внезапно вспомнил то тонкое, хрупкое произведение.
Там говорилось, что истинная красота кроется в увядании и надломе.
Автор не хотел писать о том, как цветок распускается под лучами солнца на виду у всех — таких цветов пруд пруди.
Он хотел написать о цветке, который расцветает в полном одиночестве, сам увядает, сам осыпается... и так из года в год, всю жизнь, и никто никогда не увидит его недолговечной красоты.
... Он больше не хотел писать эту историю.
* * *
Возле облачной кровати Система устроилась в охапке у Кан Кэ, с отвалившейся челюстью наблюдая за тем, как у Рейвена ни с того ни с сего из глаз потекли слёзы:
[... Не, ну ты видел? Гриб-то чего разрыдался? Мы же всего на пару минут раньше вернулись, его что, за две минуты обидеть успели?]
Кан Кэ:
—?
О душевном здоровье подчинённых всё же следовало печься — иначе кто за него пахать будет?
Поднявшись с постели, Кан Кэ проследовал за Рейвеном в палату. Наклонившись, он некоторое время молча наблюдал за плачущим грибом, судорожно правившим отчёт:
* * *
Система:
[Что там такое?]
Кан Кэ задумчиво почесал подбородок, транслируя свои мысли Системе:
"Кажется... наш писатель-стеклодел где-то отгреб душевную травму и теперь на эмоциях переписывает драму с плохим концом в хэппи-энд?"