Страх — чувство затяжное, жизнь же прерывается в мгновение ока.
Члены клана Чао меньше всего ожидали, что земля разверзнется прямо у порогов их собственного поместья. Они лишь исполняли приказ главы: выделили адептов, владеющих искусством формаций, чтобы укрепить стены и отбиться от бунтующих беглецов. И надо же было случиться катастрофе! Ученики, сжимавшие в руках киноварные артефакты, с отчаянными криками полетели в непросветную бездну.
— Как это?! — Адепты-мечники, не успев осознать происходящее, инстинктивно устремили свои клинки вниз, чтобы спасти сородичей. Но едва их мечи зависли над провалом, заклинатели впали в оцепенение: — Духовная сила...
Она просто исчезла!
Смерть ещё никогда не проявляла себя столь осязаемо и безжалостно. Она перестала быть отвлечённой угрозой — она разверзлась перед ними зияющей черной пастью.
Бунтующий люд, бессмертные заклинатели — перед лицом всепожирающей твари, рождённой разломом, равны оказались все.
Заходясь в беспомощном крике, они стремительно падали. Грубые, обветренные лица бродяг и ухоженные лики благородных господ одинаково исказила гримаса дикого ужаса.
И тут в глубине раздался вздох — гулкий, раскатистый, подобный рёву океанского чудовища.
Из тьмы вырвался мощный порыв ветра, вытолкнув падающих обратно на поверхность.
В небе вырос исполинский латунный циферблат западных часов, а над ним взмыла костяная птица с ало горящими глазницами. Величественный, священный поток света хлынул из вышины, в мгновение ока разметав тучи. На смену ледяному бурану пришло мягкое, ласковое тепло солнечных лучей.
Люди, застыв от изумления, смотрели, как свисающие стрелки часов, длинный клюв птицы и каскады ослепительного света бережно подхватывают тонущих в бездне и возвращают на твердую землю — целыми и невредимыми.
На полминуты над разломом воцарилась гробовая тишина. А затем край бездны огласился рыданиями спасённых, криками изумления и воплями счастья. Среди прочих адепты клана Чао разглядели над затейливыми чужеродными артефактами изгибы костяного меча:
— Предок! Это наш Великий Предок! Скорее, доложите главе!
Чао Цы стоял на самом острие костяного клинка, исполняя роль рулевого. Вполоборота он с наигранным недовольством бросил коллегам, расположившимся на задних... позвонках:
— Я согласился спустить вас с горы вовсе не для того, чтобы вы красовались перед публикой. Представляете, сколько проблем мне теперь принесёт эта демонстрация?
Сотрудники синхронно одарили главного возмутителя спокойствия недоумёнными взглядами. Как у этого баламута вообще поворачивается язык говорить подобное?! Да во всём санатории именно он генерирует больше всего неприятностей!
— И ещё, — вставил N, — ты ведь не собирался их спасать, верно?
Кан Кэ тоже обратил на это внимание. Он внимательнее присмотрелся к Чао Цы, который с самого возвращения в свой родной мир вёл себя немного странно.
Прежде Чао Цы скорее тяготел к хаотично-доброму мировоззрению: сочувствовал обездоленным, без колебаний протягивал руку помощи уязвимым. Но только что, когда даже N снизошёл до спасения смертных — исключительно ради демонстрации перед директором, — Чао Цы стоял на клинке и палец о палец не ударил. В его холодном, отстранённом взоре не было сострадания к человеческой трагедии; так игрок наблюдает за расстановкой фигур на собственной доске.
— О чем вы? — состряпал удивленную мину Чао Цы.
Он направил костяной меч вниз и приземлился на заднем дворе поместья Чао под оглушительные крики и земные поклоны как беглецов, так и местных заклинателей.
— Вы просто сработали слишком резво и лишили меня возможности блеснуть.
Отдав подскочившему управляющему распоряжение передать беженцам, что им вскоре раздадут провизию, Чао Цы с едва заметной усмешкой пресёк готовый сорваться с губ слуги вопрос «где же взять столько зерна?»:
— Приведите в порядок отдельный двор, а все любопытные глаза держите при себе. В услужении слуг мы не нуждаемся.
— Но... как же... — Управляющий, юноша совсем молодой, явно впервые сталкивался с подобными приказами и пребывал в растерянности.
Впрочем, искушать судьбу он не стал. Утерев холодный пот со лба, управляющий покорно склонил голову:
— Ничтожный... ничтожный немедленно доложит обо всём главе рода и не посмеет тревожить покой Старейшины-Предка.
Слуги вместе со своим старшим поспешно ретировались с такой скоростью, будто за ними гналась стая голодных головорезов. Управляющий на радостях едва не пересчитал носом высокий порог, но расторопная служанка вовремя подхватила его под локоть.
Пока Кан Кэ провожал взглядом их сверкающие пятки, с правой стороны двора шурхнули ветви ивы, прикрывавшие арочный проход.
Появившийся человек был с головы до ног запорошен снегом, который сливался с его ослепительно белыми волосами:
— Разлом затянулся.
Переведя взгляд на пришедшего Хуаня, Кан Кэ перешагнул порог главного дома и устроился вместе с подчиненными погреться возле Бальдра:
— И что это за чертовщина с землей? В самом деле «кара небесная»?
Само Небо — Хуань — неторопливо проследовал за директором в помещение. Напустив на себя невинный вид, он похлопал ресницами, стряхивая снежинки:
— Я в превосходном расположении духа. С какой стати мне карать посторонних людей? Этот разлом — обычное смещение тектонических плит. Разве что трещина уходит глубоко в Мир духов, отчего над ней у мечников и пропадает духовная сила. Но в одном те беглецы были правы: провалу тут не место.
Пепельно-серое небо отразилось в его прозрачных глазах, сгущая нежную светло-фиолетовую радужку до глубокого, холодного оттенка:
— Подобные «движения плит» могут происходить на стыках между вселенными, но никак не внутри единой системы. А раз катастрофа разразилась у самых ворот поместья Чао, значит, где-то в пределах этого мира затаилось по меньшей мере одно Семя возрастания энтропии.
Хуань медленно подошёл к Кан Кэ, протянул руки... и уставился на Бальдра, утилизируя его тепло.
Бальдр, запертый в центре барьера из четырех стульев:
«...»
Опыт работы масляным обогревателем стал для Святого сына абсолютно новым этапом в жизни.
Почин Хуаня послужил сигналом для остальных: в следующее мгновение вокруг Бальдра вырастили еще четыре пары загребущих рук.
В этой сюрреалистичной обстановке Кан Кэ с невозмутимой миной продолжил беседу:
— И ты не способен его засечь.
— Эй! — подал голос Бальдр.
Кан Кэ сделал вид, будто оглох, перевернул ладони другой стороной и философски заметил:
— Странно. Это ведь не прошлые миры, а твоя родная обитель. Поисковый ареал сузился до границ одной-единственной вселенной... Семя энтропии до предела накачало тебя силой, его присутствие должно фонить на все миры. Как ты его не видишь? Если только... Агент 14580 или сам Энтропия лично не караулят его. Похоже, на этот раз они решили отказаться от кукловодства из-за кулис и вступить в игру напрямую.
Впрочем, присутствие самого Энтропии казалось маловероятным — обладай тот способностью вмешиваться напрямую, он бы проявил себя ещё в первых двух мирах. Кан Кэ склонялся к мысли, что против них выступил 14580.
Именно в этот момент на пороге возник Роан с контейнерами, наполненными свежеприготовленными деликатесами из жуков.
Войдя в комнату, кибер-принц застал дивную картину: всегда отстранённый и надменный Бальдр стоял посреди залы с пылающим от гнева лицом, а пятеро подчиненных вместе со своим директором окружили его плотным кольцом и с молитвенной серьезностью простирали к нему руки, будто совершали древний обряд заточения демона.
— Что с ним? — Роан в мгновение ока выхватил компактный бластер.
Святой сын Светлого Бога сжал губы. Система облаком была готова поклясться: не будь Бальдр так озабочен поддержанием благочестивого облика, он обязательно высказал бы всё, что думает об их интеллектуальном уровне.
Наверное, Бальдр до конца дней своих не поймёт, за какие грехи оказался в окружении этих феерических идиотов.
— Они греются, — сквозь зубы выцедил он. — Провизию принес?
— Фу-ух, а я уж перепугался, — расслабился Роан и вернул пистолет в кобуру.
Он неторопливо подошёл к Бальдру и, игнорируя его убийственный взгляд, протянул к нему шестую пару рук, попутно передавая Кан Кэ два пространственных накопителя:
— В левом — высокобелковое мясо жуков. В правом — концентрат, сойдет за углеводы.
Кибер-пират — вернее, кибер-принц — с любопытством оглядел аутентичные интерьеры восточной усадьбы:
— Так из-за чего тут начался голод? Экологическая катастрофа? Наводнение?
— Дела рук человеческих... Беда от самих людей, — нараспев, словно вздыхая, проговорил Чао Цы и отделил клон, чтобы отправить того раздавать провизию. — Когда я только достиг бессмертия, Цзючжоу уже погряз в бесконечных войнах. Национальный наставник охранял лишь Стену Цзянгу, совершенно не вмешиваясь во внутренние дела государства. А влиятельные кланы — как заклинательские, так и мирские — без конца делили территории.
— Неужели здесь не было верховного правителя? — изогнул бровь Роан.
— Отчего же, был. Император, — Чао Цы попытался пристроить пиалу с чаем поближе к Бальдру, чтобы тот её подогрел, но едва не остался без шевелюры от вспышки света. — В тот самый год, когда я вознёсся, его убили. Сыновей у него хватало, да только после смерти батюшки от их братской любви не осталось и следа — осталась лишь братская лютость. Стоило одному с трудом взобраться на трон, как следующий тут же всаживал ему нож в спину и занимал его место.
Пока Бальдр отвлёкся на историю, Чао Цы, рискуя облысеть, всё же протиснул чашку к источнику тепла:
— И так они дергали эти репки одну за другой... пока не осталась самая последняя репка.
Рейвен нахмурился:
— Совсем дитя? Значит, он стал марионеткой в чужих руках?
Чао Цы невесело ухмыльнулся:
— Ты слишком высокого мнения о моральном облике обитателей нашего мира. Маленький император-марионетка не прожил и трёх месяцев — спустил дух прямо на руках у кормилицы. После этого репками стали уже сами кланы. Каждый возомнил себя вершителем судеб: мол, раз другие смогли, то и я справлюсь... Пошла грызня на уничтожение. Поля превратились в жальничества, крестьянам оставалось либо идти под знамена узурпаторов, либо пополнять ряды нищих и скитаться, потеряв родную землю.
Бальдр прищурился:
— А что до клана Чао? Они тоже участвуют в этой дележке? Если мы начнем раздавать провизию беднякам, это не сочтут за попытку завоевать расположение народа и набрать рекрутов?
— Это уже дело десятое, — Чао Цы грациозно вильнул в сторону, избежав светового лезвия, нацеленного ему аккурат в темя. — Для начала нам придется утрясти проблему поважнее.
Кан Кэ, всё ещё размышлявший, стоит ли вникать в местные усобицы (ведь главной целью оставалось Семя энтропии), поднял взгляд:
— Какую проблему?
— Нашего Национального наставника, — Чао Цы отставил пиалу. — Того самого, что сидит в своей обители словно девица на выданье: наружу не выходит, гостей не принимает и без крайней нужды палец о палец не ударит.
Динь...
Сквозь вой бурана неожиданно донесся чистый, хрустальный перезвон серебряных колокольчиков.
Чао Цы безмятежно расправил складки одеяний, явно предвкушая грядущее зрелище:
— Вы ведь уже слышали от беглецов упоминание Стены Цзянгу? Её возвёл нынешний Национальный наставник. Она опоясывает весь Старый Цзючжоу, отделяя его от земель, присоединённых позже. В обычные дни Наставник не отходит от своей драгоценной стены. Проявляет себя он лишь в двух случаях: если кто-то пытается обрушить укрепления или если чужак с той стороны границы дерзнёт ступить на земли Цзючжоу.
[?] Система — в облике пушистого комка — медленно взмыла в воздух, полная подозрительности: [Кот, ты вырядился так, словно фанат перед прилетом кумира. Неужто у вашего Восточного древнего мира есть собственный Бальдр?]
—... — Расправленная грудь Чао Цы мгновенно опала. — Откуда у бессмертного столь низинные страсти? Лишь здравое любопытство. Когда я взошел на Алтарь Вознесения, меня встречали двое служек. Я-то решил, что они ждут меня или состоят при алтаре, а оказалось... они поджидали одного упрямца, который давным-давно должен был вознестись, но изо всех сил цеплялся за грешную землю.
Чао Цы неопределенно махнул рукой в сторону заснеженного двора:
— И имя этому упрямцу — Национальный наставник Цзянгу.
Он задумчиво потер подбородок, шагнул к дверям и с размаху нанес два точных удара ногой, выбивая деревянный порог и отбрасывая щепы в сторону.
[??] Система окончательно зашла в тупик: [А это ещё зачем?]
— Срочно переоборудую вход под доступную среду, — с «трогательной заботой» пояснил Чао Цы. Он срезал пару ивовых прутьев, примерил их к уровню своей талии и прикрепил по обе стороны от проема вроде поручней для немощных. — Разве я не упоминал? У нашего досточтимого Наставника отнялись ноги.
Он выдержал паузу и с ухмылкой добавил:
— Он калека.