Кошачья лапа наконец разжалась, и на мордочке у кота заиграла улыбка, достойная Моны Лизы.
В то мгновение, когда пальцы Рейвена сомкнулись на дужке кубка, и на сцене, и в толпе под ней — понимал ли кто-то суть происходящего или нет — все единовременно затаили дыхание.
Сильнее всех нервничали жители Снежных гор.
В их глазах господин рыцарь дракона вовсе не был чьим-то незаконнорожденным отпрыском. Для них он оставался простым народным героем, который повел их за собой, помог сразить злобного бога и свергнуть властительного Маркиза Границы.
Они даже помыслить боялись о том, какая страшная беда обрушится на их головы, если обман с унаследованием титула выплывет наружу...
Гудение...
Золотой кубок, инкрустированный драгоценными камнями, издал едва уловимый гул и на глазах у всех... замер.
— Ха-ха!
Остатки тревоги, гнездившиеся в душе виконта Сяо Лоде, мгновенно развеялись без следа.
Он победно вздел длинный меч и зашелся дерзким смехом:
— Ах ты лживый, ничтожный, смердящий обман—
Бум!
Грандиозный пурпурно-алый водопад, обдавший присутствующих пьянящим ароматом выдержанного виноградного вина, с ревом хлынул с возвышения во все стороны.
Священники с глухими криками бросились врассыпную. Народ у подножия сцены застыл с разинутыми ртами.
Под оглушительный грохот винного потока в разом опустевшей голове виконта Сяо Лоде всплыли строки древней эпической поэмы, прочитанной им еще в детстве:
«Когда Колоди восседал на пиру бессмертных / Нагляднее, чем когда-либо, осознал он / Всю глупость и мелкодушие смертного рода /
Ибо воистину существует водопад из хмельного вина / И не сыскать его в дольнем мире / Ведь струится он прямо из золотой чаши богов...»
И теперь этот самый водопад, рожденный виноградными струями, бурлил прямо перед его взором... вытекая из кубка, который сжимал в руках «ничтожный смердящий обманщик».
— Как... кхм! Кхм-кхм! Да как это вообще возможно?! — Епископ Годе, зажимая нос и рот, заходясь в кашле, пытался выгрести прочь из бурлящего винного потока. — В роду Маркиза Границы сменилось как минимум три поколения! Сам маркиз отправился на юго-запад добровольно, а титул ему пожаловал прошлый государь. Разве у его сына кровь не должна быть еще более разбавленной?!
— Ваше преосвященство, ваше преосвященство! — Бежавший рядом жрец в белой сутане судорожно дергал его за рукав, понизив голос до сдавленного шепота. — Взгляните на его левую руку! Посмотрите на левую руку рыцаря, держащую кубок!
Епископ Годе, изо всех сил пытаясь удержать равновесие среди винной реки, уставился на источник всех бед.
Рыцарь дракона все так же непринужденно держал кубок за чашу длинными, изящными пальцами — словно находился не на официальном ритуале, а на светской дегустации.
Рука его была безупречна: подтянутые суставы, безукоризненные линии... А на среднем пальце красовался...
... Чрезвычайно знакомый перстень. Медное кольцо, в которое был вправлен рубин цвета голубиной крови — камень, который епископ узнал бы, даже если бы тот сгорел дотла.
Епископ Годе: «...»
И если до этого момента в нем еще теплилась жалкая надежда — мол, «ха-ха, фасон Королевского кольца Романа не так уж трудно скопировать, обычный медный ободок с искусственной стекляшкой вполне сойдет за настоящий», — то при виде Маятника Деус-Крамон его сердце окончательно умерло.
Маятник Деус-Крамон, в простонародье именуемый «Слезами Бога». Серый кристалл, служивший ему подвесом, был не чем иным, как застывшей слезой Богини Справедливости.
Эта уникальная субстанция, застывшая между миром материальным и душевным, так и лучилась чистейшей божественной силой...
У епископа Годе возникло непреодолимое желание немедленно убраться отсюда вместе со всей свитой и во все горло завопить в связной кристалл: «Святой сын, спасите!»
Тревога! Тревога! Пропавший деспот нашелся!
Кажется, он увлекся странной ролевой игрой в рыцаря дракона!
Как бы помягче донести весть о скоропостижной кончине виконта Сяо Лоде?..
Что ж, пусть виконт Сяо Лоде еще дышал, чисто технически он был уже мертв.
Впрочем, ровно так же, как и Бальдр: хотя сердце святого сына продолжало биться, душа его уже покинула тело...
— Рейвен?!
В карете, стремительно мчавшейся обратно в столицу, Бальдр резко схватил серебряное зеркало, валявшееся на сиденье, в которое до этого бросал лишь рассеянные взгляды. Он впился в него безумным взором, словно намереваясь пролезть сквозь волшебное стекло и лично очутиться на месте проведения церемонии.
Королевское кольцо Романа не могло быть подделкой. Медная с виду оправа отливалась из драконьего золота, отливавшего на солнце багрово-коричневым оттенком.
Слезы Бога тоже были настоящими. Серый хрусталь — не что иное, как сбереженная алхимией слеза богини, и при малейшем движении капля внутри дрожала, словно от ветра.
А уж если присмотреться к знакомой статной фигуре «рыцаря дракона», к этим до боли знакомым замашкам на абсолютно чужом лице...
Бальдр снова ахнул:
— Рейвен?!
Его обычно ясный, упорядоченный разум превратился в сплошной хаос, похожий на щенка, пытающегося выпутаться из клубка спутанных нитей.
Нет-нет, тише. Опомнись. Это невозможно.
С чего бы Рейвену с горящим взором орать: «Сдохни, лютый дракон-людоед!»? С чего бы ему ни с того ни с сего таскаться по полям и с помощью своей боевой алхимии помогать крестьянам косить сорняки?..
Хотя... почему бы и нет?
Разве не так и должен вести себя истинный идеалист?
Сгорать дотла ради воплощения в жизнь своей утопии, бестрепетно и безрассудно жертвовать временем и силами ради вещей, которые его вообще не касаются...
Святой сын замер, словно пораженный темным заклятием. В его памяти нестройной вереницей поплыли воспоминания.
Вот он с холодным равнодушием стоит перед рыцарем дракона, безмятежно посвящая того в детали своих тайных опытов...
Вот он отстраненно и пренебрежительно отклоняет приглашение Рейвена, заявляя, что присутствия епископа в пурпуре вполне достаточно, дабы выказать уважение к партнерам...
Бальдр: «............»
Его идеальный образ рухнул. Безупречная личина, которую он выстраивал годами, со свистом рассыпалась в прах — да еще и прямо на глазах у человека, перед которым он меньше всего хотел опозориться.
Он вспомнил их последние встречи. Вспомнил, с каким немым укором — * «Предатель, ты лжец от начала и до конца!»* — рыцарь дракона впивался в него взглядом. А сам Бальдр тогда лишь высокомерно думал, что с подобными типами ему не о чем говорить, и не удостаивал его лишним словом.
Бальдр: «...»
Бальдр: «.»
Внутри роскошной кареты святой сын тихо угас.
Он зажмурился, отключая разум и чувства, и сквозь пелену слышал, как епископ Годе из зеркала заикается:
— Рей-рей-рей...
«...» — Бальдр резко распахнул глаза.
Какое непотребство. Какой моветон!
Прежде он считал епископа Годе человеком рассудительным и надежным. И что же? При первом же дуновении ветерка тот потерял всякое обладание собой?
Что за заикание? Какое позорище для Святилища!
Бальдр принялся нервно суетиться, шаря руками по сиденьям в поисках свитка телепортации.
Из серебряного зеркала наконец донесся связный лепет епископа:
—... Ваше Величество Рейвен, это... вы? Что вы делаете на юго-западe? Почему вы столько времени числились пропавшим без вести?..
Рейвен отрекся без колебаний:
— Какой еще Рейвен? Знать не знаю никакого Рейвена!
В душе у него все клокотало от обиды. Он и сам жаждал сбросить эту чертову маску! Кабы знал кто, как давно он мечтает признаться! Но Директор Кан постоянно одергивал его и не давал раскрыться.
Вот и сейчас, воспользовавшись отсутствием директора, он рассчитывал во всеуслышание сорвать личину... Но, глянув на перепуганных горожан, в чьих глазах при одном упоминании деспота вспыхнул дикий ужас...
Рейвен со вздохом натянул маску обратно, да еще и на ходу пристроил к ней парочку заплаток:
— Я его... э-э... младший брат-близнец!
— В свое время, спасаясь от смуты, матушка забрала в дворцовые покои только старшего брата, а меня под чужим именем укрыла здесь, на юго-западе. И так бы я и жил, пока на нынешнем Празднике Бога-дракона терпение мое не лопнуло. Я просто больше не мог смотреть на эти кровавые человеческие жертвоприношения и на то, как злобный бог дурачит простой народ. Вот и пришлось выйти из тени.
Епископ Годе: «...»
Бальдр: «...»
Хоть бы правдоподобнее что-нибудь соврал! Когда герцогиня Кристин была беременна, у нее произошла стычка с Отрядом королевских рыцарей. При этом присутствовала куча знатных господ, и любой дурак знал: никакими двоюродными, а тем более близнецами там и не пахло! В такую ахинею никто в жизни не поверит.
Да и потом: допустим, ты брат-близнец. Но откуда у тебя королевский перстень и божественный маятник? Старший брат сам зашел в гости и великодушно уступил регалии? Или ты его прихлокнул и обобрал труп?
Епископ Годе глубоко вдохнул и закрыл глаза.
Спокойно. Главное — не подавать вида.
Коли деспот желает играть комедию, кто посмеет ему перечить? Коли императору вздумалось потехи ради примерить титул маркиза, разве можно ему мешать?
В конце концов, это внутренние разборки венценосной фамилии. Святилище в политику не вмешивается — они прибыли лишь отслужить молебен. Чтобы сохранить голову на плечах, лучше сделать вид, что ничего не замечено:
— В таком случае, господин маркиз... давайте продолжим ритуал унаследования.
Бум!
В карете Бальдр с совершенно каменным лицом разнес магией окно.
Продолжат они?! Как можно продолжать?! Годе с каждым часом работает все паршивее и паршивее!
Какой-то вшивый виконт дерзнул сорвать торжественную церемонию самого маркиза! Какое вопиющее святотатство, какая неслыханная дерзость — и Годе предлагает просто замять дело?!
Вспомнить хотя бы коронацию самого Рейвена: тогда Бальдр лично отслеживал каждую мелочь, от и до!
Начиная от способа сложения салфеток на пиршественных столах и заканчивая тканью для портьер в парадном зале — весь ритуал под его надзором вышел безупречным. Вот как должно работать Святилище! Ни единого повода для косых взглядов!
А что Годе?
Как этот бездарь решает возникающие накладки?!
Бальдр окриком отогнал подскочивших святых рыцарей и продолжил судорожно перерывать карету в поисках завалявшегося свитка телепортации. И куда только делся тот холодный, высокомерный праведник, который еще недавно надменно бросал: «Это всего лишь церемония какого-то маркиза. С чего бы мне лично там присутствовать?»
За прозрачным световым экраном Система с восторженным писком металась по кровати, сокрушая изголовье собственным лбом:
[Папа! Ты видел?! А-а-а, обожаю, когда им утирают носы! Я... Пап, да над чем ты там опять задумался?! Ты можешь нормально смотреть шоу?!]
Кан Кэ задумчиво разглядывал золотой кубок:
— Судя по реакции епископа, эта вещь — древняя, давно утерянная реликвия. Рейвен ведь вышел на сцену и стал известен знати из столицы от силы неделю назад, верно? И этот кубок уже успели отыскать и притащить сюда?
Чао Цы плавно развернул костяной веер, заслоняясь от брызгающего вина:
— Вполне возможно. Однако нам, стратегическим умам, всегда следует брать в расчет наихудший сценарий. Как бы этот кубок не предназначался изначально для кого-то другого, а вовсе не для нашего грибочка... Ох, а спектакль-то становится все интереснее и интереснее!
Точно такого же мнения придерживался и N, до которого дошли слухи о том, будто «Святилище отбило у Короля-лича человеческое жертвоприношение и на днях доставило его обратно на юго-запад».
В Башне лича N вальяжно восседал на ложе.
Сквозь полураспахнувшиеся полы свободной мантии проглядывала рельефная грудь, а на обнаженном брюшном прессе от малейшего движения переливалась цепочка из темно-зеленого малахита, похожая в свете свечей на ядовитое перо павлина.
Перед ним в воздухе парило Водяное зеркало, показывавшее ту же самую сцену унаследования. Смотрел он вовсе не из злобы или желания отомстить, а из чистого любопытства.
Он вообще был скуповат на эмоции, а его ярость и злопамятность отличались крайней спонтанностью.
Всякий, кто трепался, будто «Король-лич утерся после укола Святилища», думал, будто N рвет и мечет из-за украденной жертвы. Но... говоря по правде, сейчас его бесило лишь одно: почему этот чертов художник не выкладывает продолжение?!
И ведь притворяется мертвым, сволочь!
N специально отправил костяную птицу с письмом, в котором прозрачно намекал: мол, картинки подождут, а вот сюжетную яму надо закапывать срочно! Но этот мерзавец до сих пор не соизволил ответить. Черт его знает, может, от стыда сбежал и затаился?
Да и чего стыдиться-то? N даже порывался выложить всё прямым текстом:
На самом деле ему глубоко плевать на рисуночки с Богиней Ночи, ровно как и на то, жива ли жертва.
Главное — чтобы статус Короля-лича в глазах общественности оставался непоколебим. А так — пусть хоть Святилище объединится со всеми подряд и спасает пленных, ему-то что? В Башне и без того хватало ртов.
Разумеется, писать подобное Королю-личу не полагалось, да и ревностному почитателю Богини Ночи такое говорить не пристало, вот и пришлось изъясняться обиняками... Да только адресат, судя по всему, либо ничего не понял, либо просто не успел прочесть.
Перебирая в уме эти мелочи, N рассеянно покрутил в пальцах сочную зеленую ягоду винограда из лежавшего на кровати золотого блюда.
Кто бы мог подумать, что этот глуповатый рыцарь дракона окажется тем самым столичным сумасбродом!
И какой мухой его укусило? Сидел бы себе спокойно на императорском троне, так нет же — приперся на юго-запад играть в рыцаря! Да еще и байку про брата-близнеца состряпал...
Интересно, Бальдр тоже смотрит эту церемонию? Ха, если смотрит, то зрелище выйдет просто загляденье!
N прямо-таки наяву видел, как святой сын с совершенно каменной физиономией судорожно перерывает запасы свитков телепортации... Хотелось верить, что у этого святоши под рукой найдется нужный свиток — так хотелось поглядеть, как святой сын примчится во весь опор, спихнет епископа и лично начнет проводить ритуал для маркиза!
Задумавшись об этом, N аж выпрямился.
Тщетно ли? Найдется ли свиток?
Он прямо-таки сгорал от предвкушения — до того, что сам был готов разорвать свиток телепортации и запустить им в Бальдра.
Сделай одолжение, он ведь так страстно жаждет увидеть продолжение этого представления!