Е Сиюнь застыл. Первой мыслью было, что ему мерещится: с чего бы Фу Цюну появляться на полигоне — в самой глубокой дичи Федерации, куда нормальный человек без нужды не заглянет?
Разве что он пришёл специально ради него.
Справившись с замешательством и ощутив, как отступила мучительная тошнота после полёта, Е Сиюнь отложил шлем на стеллаж и в пару прыжков спустился со строительных лесов:
— Что ты здесь делаешь?
— Есть кое-какие дела.
Судя по всему, Фу Цюн ждал уже некоторое время и ничуть не удивился его появлению. Он лишь поднял бумажный пакет и протянул его Е Сиюню:
— Поговорим по дороге?
Жест вывел Е Сиюня из равновесия — столь естественным и будничным он выглядел, что адмирал даже растерялся от нежданной заботы. Замявшись на мгновение, он взял пакет, заглянул внутрь и обнаружил стакан с молоком. Как Фу Цюн рассчитал время — оставалось загадкой, но напиток был идеально тёплым. Е Сиюнь тут же отпил немного. Сладкое.
Брови Е Сиюня поползли вверх. Во всей Федерации лишь единицы знали о его страсти к сладкому, и самому Фу Цюну он о подобной слабости точно не заикался.
— Я только что отвёл этих троих обратно, — проговорил Фу Цюн, неспешно зашагав вперёд. — Пусть посидят, подумают над своим поведением...
Заметив, что спутник застрял позади, Фу Цюн недоумённо обернулся:
— Ты чего?
— Да так, ничего, — с довольной ухмылкой ответил Е Сиюнь, бережно сжав стакан. — Что эта мелюзга снова натворила?
После разговора с Владычицей духов планет в Скрытой обители Е Сиюнь занял весьма своеобразную позицию: если говорить прямо, усыновил малюток на полставки и теперь живо интересовался каждым шагом своих неофициальных подопечных.
Фу Цюн на мгновение замолчал. Ему не померещилось? Словно над головой Е Сиюня всплыл один из тех милых стикеров с собачкой, виляющей хвостом и сыплющей цветами — из тех, что Чистое Серебряное Правосудие отправляло только в минуты наилучшего расположения духа.
Но с чего вдруг? Не из-за виражей же на мехе? Ещё минуту назад его лоб был изрезан мрачными морщинами.
Взгляд Фу Цюна упал на стакан с молоком.
Поколебавшись, он решил умолчать о том, что это любимый напиток Нипу.
— Да так, глупости, — увёл тему Фу Цюн, мысленно помечая: А ведь он, оказывается, сладкоежка! — Выкинули номер: устроили розыгрыш и до полусмерти напугали одного парня из Федерации.
Буин уже выложил ему все подробности. Фу Цюн понимал, что малыши действовали из лучших побуждений, поэтому не сердился, но от лёгкой досады избавиться не мог. Ещё до признаний Буина он догадывался: затея принадлежит Рики. Этот непоседа вечно искал на свою голову приключений — ума палата, да только направлен он не в то русло. На этот раз обошлось безобидной проделкой, но Фу Цюн слишком хорошо видел суть: за паршивцем нужен глаз да глаз, иначе в следующий раз он устроит катастрофу галактического масштаба.
— И какому наказанию ты его подверг? — полюбопытствовал Е Сиюнь. В его памяти Фу Цюн всегда души не чаял в духах планет, доходя порой до откровенного попустительства.
— Наказанием это назвать трудно, — ответил Фу Цюн. — У Рики особая ситуация: он привязан к красному кораллу, как... ну, скажем, призрак к месту гибели. Я связался с Владычицей духов планет. Отправлю ей ветвь коралла — пусть посмотрит, можно ли что-то сделать, а заодно возьмётся за его воспитание.
Е Сиюнь усмехнулся. Попав в руки Владычицы, чьим строгим нравом веяло за версту, Рики определённо проведёт «незабываемые» дни. Но самым жестоким ударом для сопляка станет, конечно же, разлука с самим Фу Цюном.
За разговорами они не заметили, как покинули полигон. Солнце клонилось к закату, и длинные тени скользили по земле, пока оба шагали к жилым корпусам.
— Недавно я пересекся с Су Ло, — словно бы между прочим проронил Фу Цюн. — Мы немного поболтали... и всплыло имя Лавэня.
Атмосфера вокруг Е Сиюня мгновенно отяжелела. Фу Цюн чутко уловил эту перемену, окинул спутника беглым взглядом и, убедившись, что тот не омрачился до крайности, продолжил:
— Похоже, он тебе отчаянно не по душе.
Е Сиюнь вздохнул и опустил стакан с горячим молоком:
— Тут долгая история. Корнями она уходит в давнюю вражду наших семей.
Фу Цюн слегка замедлил шаг.
Восстановив память, он первым делом сверил ключевые события с Е Сиюнем, чтобы убедиться в отсутствии белых пятен и выстроить схему связей. Именно тогда имя Лавэня впервые всплыло в их разговоре. В воспоминаниях Фу Цюна тот возникал редко, однако числился среди соседей по общежитию. Движимый долей любопытства и долей осторожности, Фу Цюн поинтересовался его судьбой. Е Сиюнь тогда лишь отрезанно буркнул, что тот больше не имеет отношения к Федерации, не вдаваясь в детали — а Фу Цюн не стал настаивать.
— Ты знаешь, что род Е — один из влиятельнейших кланов Федерации, а мой отец занимал пост Председателя, — заговорил Е Сиюнь.
Фу Цюн кивнул. К слову, о высоком происхождении Е Сиюня знали все курсанты их потока. Все, кроме самого Фу Цюна: в кадетские годы он держался особняком и умудрялся пролетать мимо любых сплетен... Впрочем, неважно. Главное, что теперь диспозиция была ему ясна.
— Должность Председателя требует абсолютного беспристрастия. Но... если честно, отец далёк от этого идеала.
Е Сиюнь невольно сжал бумажный пакет в пальцах. Е Сянбэй отличался редким упрямством: всеми его поступками руководил единственный мотив — благо Федерации, а всё прочее отметалось без сожалений. Подобная оценка отца не удивила Фу Цюна. Зато следующее признание заставило его замереть на месте.
— Концепцию... искусственных духов планет разработал мой отец вместе со своим близким другом.
Фу Цюн остановился как вкопанный. Он от природы был скуп на эмоции — сказывалась гибель родителей в раннем детстве и воспитание духами планет, — так что откровенное удивление прорывалось наружу крайне редко. Впервые за всё время знакомства Е Сиюнь видел, чтобы у Фу Цюна так округлились глаза. Он едва сдержал смешок и, пару раз кашлянув для придания солидности, продолжил:
— И тем самым другом был профессор Чжоу — Чжоу Сюн, создатель машины духов планет. Несмотря на разницу во взглядах, оба занимали вершины в своих областях и до поры до времени ладили. Пока на свет не появился первый искусственный дух — Нипу. Это открытие потрясло Федерацию. Экспериментальный отдел мгновенно раскололся на два лагеря. Группа во главе с моим отцом считала, что проект хоть и перспективный, но пожирает слишком много ресурсов и тормозит разработку боевых мех. Фракция профессора Чжоу настаивала на обратном: невероятный созидательный потенциал духов превосходит любые машины, и Федерация обязана бросить все силы на их создание.
Фу Цюн лишь молча качнул головой.
Ни тот, ни другой гений даже не попытался взглянуть на вещи с точки зрения самих духов.
Выдав внушительную предысторию, Е Сиюнь перешёл к сбросу козырей:
— А Лавэнь — родной сын профессора Чжоу.
Фу Цюн снова споткнулся на шагу. Стоило услышать о профессоре, как в голове мелькнула догадка, но от прямого подтверждения всё равно стало муторно на душе. Что ж, расселение в общежитии Федерации явно было честным случайным выбором — никаких закулисных интриг.
Однако на этом откровения не закончились. Е Сиюнь огляделся по сторонам и, наклонившись к самому уху Фу Цюна, тихо шепнул:
— Сейчас Лавэнь служит моей пешкой в Ассоциации.
После первых сокрушительных новостей порог восприимчивости Фу Цюна повысился, так что он ответил лишь едва заметным кивком.
— Он сам предложил свои услуги, — вздохнул Е Сиюнь с недоумением. — Я и сам не всегда понимаю, что у него в голове. По идее, он должен искренне ненавидеть Федерацию, но и с Ассоциацией у него не ладится. За те редкие дни, когда я объявлялся в общежитии, я дважды заставал его скандалы с родными из-за машины духов планет. — Он сокрушённо хмыкнул. — Не знай я его скверного характера, подумал бы, что парень просто душой болеет за этих малюток, оттого и ведёт себя как законченный псих.
— Погоди, — вдруг нахмурился Фу Цюн. — А когда создали машину духов планет?
Е Сиюнь запнулся, но тут же догадался, к чему вопрос:
— За два года до нашего поступления в академию. Что, не сходится с твоими воспоминаниями?
Выражение лица Фу Цюна сделалось суровым.
Как раз наоборот: нынешние восстановившиеся пласты памяти идеально накладывались на слова Е Сиюня. Ошибка кролась в самом первом обрывке — в том самом, с которого всё началось.
Очнувшись и сразу объявив войну Ассоциации, Фу Цюн увяз в стремительно раскручивающемся маховике событий. И лишь сейчас осознал, что сотни лет не открывал диалоговую панель на своём оптическом браслете.
Сама суть этого системного интерфейса отдавала чертовщиной. Память он потерял из-за того, что отдал часть своей ментальной энергии с воспоминаниями Рики — в качестве ядра-вместилища. А очнулся он в капсуле гибернации, заказанной Е Сиюнем. Ни один производитель медоборудования в галактике не сумел бы встроить в медицинскую капсулу функцию автоматической генерации «игрового интерфейса». Более того, всплывающие отрывки памяти не всегда соответствовали действительности: они напоминали скорее умелую компиляцию на основе его реального прошлого — эдакую полуправду, выданную искусственным интеллектом.
Взрыв на планете Рики прогремел мгновенно, а грузовой трюм звёздного корабля Е Сиюня охранялся слишком надежно — незаметно вскрыть его на борту никто бы не смог. Значит, подмена или вмешательство произошли в тот промежуток, когда капсула дрейфовала в открытом космосе перед падением.
Фу Цюн до сих пор ломал голову: каким образом он вместе с капсулой оказался в подвале заброшенного дома в самом глухом районе? Упади он с орбиты, на месте приземления образовался бы гигантский кратер. А если бы его спасли местные жители, он проснулся бы в окружении людей, а не в пыльном склепе...
Мысли путались. Фу Цюн уже собрался погрузиться в размышления глубже, как браслет на его запястье нервно завибрировал. На голографическом экране высветилось имя: Ван Цзе.
Жестом попросив Е Сиюня подождать, Фу Цюн принял вызов:
— Ван...
— Помогите! Спасите! — перебила его Сестра Ван. Голос её дрожал от ужаса. — За нами погоня! Нас пытаются убить!