Сена окончательно убедился: вести нормальный диалог с Се Чжи попросту невозможно. Стоило заговорить о чём-то действительно важном, как тот начинал недвусмысленно флиртовать; когда же дворецкий решался ответить тем же — юный правитель тут же включал дурачка.
Словом, на поприще доведения окружающих до белого каления Се Чжи не просто преуспел, а нёсся на всех парах, не разбирая дороги. Кто бы мог подумать, что в глазах подданных — да и всего континента — Императрица Яэрвэйт предстаёт холодной, высокомерной и деспотичной владычицей, а наедине с собой вытворяет подобное?
Успешно заткнув Сену за пояс, Се Чжи наклонился и помог подняться очнувшемуся эльфу. Серебряноволосый и зеленоглазый Саша выглядел донельзя истощённым — видать, потрясений на его долю сегодня выпало с избытком.
Присев перед ним на корточки, Се Чжи небрежно рассыпал по полу золотистые локоны. Придерживая эльфа за плечи и создавая ему хоть какую-то опору, он мягко проговорил:
— Поверь мне, Бог Света ни за что не станет карать ни тебя, ни меня из-за какой-то глиняной статуэтки.
Саша воззрился на Се Чжи. В его тёмно-зелёных глазах плескалась целая буря эмоций — от глухого отчаяния до робкого сомнения. Он явно хотел что-то возразить, но не решался.
Эльфы никогда не были любимчиками Всевышнего. Строго говоря, на всём континенте Тина не существовало расы, удостоившейся особой милости Создателя. Более того, эльфийский народ до сих пор плёлся под тяжестью давнего проклятия: когда-то самый первый эльф пал во тьму, переродился в монстра и ранил Владыку Архангелов.
С тех пор эльфы усвоили жестокую истину: Бог не беспристрастен. У него есть фавориты. И тем, кого Господь пометил своей любовью, прощается абсолютно всё.
В глазах Саши Се Чжи был именно таким человеком. Избранником. А пока над императрицей простирается божественный покров, любые её поступки неподсудны.
— Ваше Величество, — с тяжелым вздохом пролепетал прекрасный художник, — Бог Света, может, и не станет карать вас… Но вот меня он сотрёт в порошок!
Се Чжи окинул его взглядом. Лику эльфа мог бы позавидовать сам Король эльфов, а уж отчаянной храбрости и изощрённому уму юной владычицы и вовсе не приходилось удивляться. Заслужить любовь Творца с такими данными казалось делом естественным.
— Да брось ты, — легкомысленно отмахнулся Се Чжи, помогая Саше дойти до дивана. — Я этого Бога Света как только ни поносил в мыслях — и ничего, жив-здоров, как видите.
В конце концов, он прямо при Творце заявлял о намерении снести Церковь Света под корень. На этом фоне пара колких слов — так, мелкое озорство.
Стоявший неподалёку Сена смерил Се Чжи ехидным взглядом. «Надо же, как гордится тем, что поливал грязью Творца за его спиной и остался невредим».
Саша же посмотрел на императрицу с немым восторогом, читая в её лице безумную отвагу.
— Ваше Величество… — прошелестел он. — Господь благоволит вам. Но я-то смертный!
Знай он заранее, что глиняный истукан предназначается для молитв самой Императрицы, его бы и за все сокровища мира не заставили взяться за работу. Одно дело — вылепить идола для простолюдина. У тех всё равно нет связи с Небесами, лепная чурбашка никому не навредит. Но ведь Её Величество — официально признанная Посланница Бога Света! Если Творец решит сойти в этот изваянный из грязи сосуд… Саша даже помыслить боялся о последствиях.
Даже если Сам Господь поскупится на кару, соплеменники уж точно забьют его камнями.
Глядя на панический ужас эльфа, попрощавшегося с жизнью, Се Чжи нахмурился. Проклятый Бог Света! Надо же было так запугать бедного художника, что тот теперь при одном упоминании небес бьётся в корчах.
— Бог Света милосерден, — приторно пропел Се Чжи. — Он поймёт, почему я выбрал скромную глину, и оценит чистоту твоих помыслов.
Саша промолчал. Помыслы его были чисты как медь: он просто хотел срубить денег.
— Деваться всё равно некуда, так что заканчивай работу, — подвёл итог Се Чжи. — Покроешь статую сусальным золотом — и свободен. Пойдём вместе забирать Хер с занятий.
При упоминании дочери у эльфа словно второе дыхание открылось. Ради жены и ребёнка он когда-то бежал из Леса эльфов, так неужели сейчас струсит перед какой-то покраской? В конце концов, глину-то он уже замешал, отступать поздно.
Саша тут же засучил рукава и принялся за дело с удвоенным ретиком, мечтая поскорее закончить и вместе с отцом девочки забрать малышку домой.
Се Чжи тем временем вытащил чистый лист бумаги и тушь. Сена, мазнув взглядом по его наброскам, спокойно поинтересовался:
— Наигрались в рисование яиц?
— Мне нужно умилостивить Всевышнего, — не отрываясь от работы, пробормотал Се Чжи. — А то не дай бог он обрушит свой гнев на моего драгоценного живописца. Я ж с горя помру.
Под его пером постепенно прорисовывался силуэт. На листе возникал образ невероятно статного, исполненного величия мужчины. Впрочем, черты лица оставались размытыми — чётко вырисовывалась лишь идеальная, точёная линия подбородка.
— Думаешь, мне удастся подобраться к нему с лестью? — Се Чжи поднял набросок, демонстрируя его дворецкому.
— Возможно, — опустил веки Сена.
— Ну, пусть будет «возможно», — усмехнулся император и взялся за окончательную прорисовку тушью.
Лика Бога Света он так и не разглядел за слепящим сиянием, а потому намеренно оставил лицо в дымке.
К моменту, когда рисунок был окончен, Саша уже завершил нанесение белого грунта и готовил золотую краску.
Се Чжи наблюдателем следил за его работой. Эльфы оставались эльфами: каждое движение Саши выходило до того изящным и точным, а слой краски лежал настолько гладко, хоть сейчас нанимай его штукатуром на стройку.
Спустя час Саша поставил ведро и вытер лоб:
— Ваше Величество, всё готово.
Его тёмно-зелёные глаза уставились на Се Чжи с немым нетерпением.
Император вытащил из стола несколько эскизов и протянул их эльфу:
— Вот, перерисуй. Постарайся передать стиль. Если возникнут вопросы — спрашивай.
Саша онемел. Ваше Величество… Намёк на беспощадную эксплуатацию принят.
Се Чжи тем временем прихватил изящный дворцовый веер, раскрыл его с лёгким шелестом и улыбнулся:
— Ну что, идем за нашей малышкой?
Дворец Лител поражал размахом. Конечно, по площади ему было далеко до гигантских императорских резиденций из его прошлой жизни, но места хватало с избытком. Выделить несколько крыльев под обучение наследницы престола и детей высшей знати не составляло никакого труда.
Солнце опускалось к горизонту, окрашивая небосвод в багрово-золотые тона. Се Чжи в сопровождении Сены, причесанного Саши и целой свиты фрейлин неторопливо шествовал к учебным покоям.
Однако едва он переступил порог внутреннего двора, как прямо ему в лицо полетел булыжник.
Брови Се Чжи подскочили. Рука сработала быстрее мысли: изящный дамский веер метнулся навстречу опасности и со звонким щелчком отбил камушек обратно.
— И что за шум, а драки нет? — проговорил Се Чжи, прикрывая нижнюю часть лица расписным шелком.
На губах его играла обворожительная улыбка, но про себя он сурово матерился. Надо же! Принцесса Хервир — настоящая сестрёнка: стоит «матери» впервые прийти к ней на занятия, как эта мелкая разбойница уже вовсю потчует тумаками одноклассников!
— Сестра Я-эр! — Принцесса, сжимавшая в кулачках увесистую дубину, тут же отбросила деревяшку в сторону и состряпала невинную мордашку.
— Какая милая у тебя дочурка, — вполголоса шепнул Се Чжи застывшему рядом Саше.
Эльфу оставалось лишь выдавить из себя подобие улыбки.
Отпрыски знатных родов, осознав, кто именно предстал перед ними, дружно склонились в глубоком поклоне. Молодые дворяне боязливо косились на императрицу: вступить в потасовку с кронпринцессой — преступление не из приятных, пусть даже эта девчонка только что в одиночку разукрасила им физиономии.
— Могу я узнать, отчего здесь устроили побоище? — Се Чжи сложил веер и смерил взглядом сопляков, не дораставших ему и до пояса.
Подумать только: бывшему топ-менеджеру приходится работать разводящим у малолетних драчунов!
— Они утверждали, что женщинам не место за книгами! — тут же принялась ябедничать Хервир, а в её глазах мгновенно набухли фальшивые слёзы. — Говорили, будто Бог не дал женщине души, а потому учиться нам грешно! Скажи, сестра Я-эр, мне правда нельзя читать?
Се Чжи чуть повернул голову к Сене и шепнул:
— Бог Света правда нечто подобное ляпнул?
Сена с сохранением невозмутимости ответил:
— Заверяю вас, ничего подобного Творец не изрекал.
Император перевёл ледяной взгляд на помятых барчуков:
— Было такое?
— Мы… мы говорили не про Её Высочество! — наперебой запричитали те. — Мы про… про прочих девиц!
Се Чжи окинул взором стоящих в отдалении юных дворянок. Старшим было лет по тринадцать-четырнадцать, младшие годились в ровесницы Хервир. Заметив внимание императрицы, они кротко опустили головы, демонстрируя полное смирение.
Присутствующие ожидали, что правительница обрушит гнев на юных хамов, однако Се Чжи вдруг повернулся к девицам:
— А вы почему не помогли Хервир намылить им шеи?
Хервир, мгновенно сбросив личину обиженной сироты, упёрла руки в бока и фыркнула:
— Куда им! Затянулись в свои корсеты так, что дышать не могут! Едят по чайной ложке, после трёх шагов падают без сил. Какая уж тут драка — им бы самим под ноги не рухнуть!
Задетые за живое благородные девицы вспыхнули. Они всегда презирали Хервир за отсутствие манер, но теперь ситуация перевернулась с ног на голову.
Самая старшая из них, явно гордившаяся своим древним родом, высокомерно бросила:
— Мы же не неотёсанные дикарки, чтобы прыгать и махать кулаками!
Се Чжи смерил её долгим взглядом:
— С сегодняшнего дня корсеты в империи запрещены.
Девица опешила:
— Это ещё почему?! Ваше Величество просто боится, что наша талия окажется тоньше вашей? Опасаетесь, что мужчины из вашего окружения станут заглядываться на нас, а не на вас?!
При этом она бросила весьма красноречивый взгляд на двух красавцев, стоявших за спиной правительницы.
Се Чжи лишился дара речи. Да боже упаси, я просто не хочу, чтобы вы выплюнули собственные лёгкие!
В этой реальности повторилась история из его мира: когда-то древний правитель возлюбил тонкие талии, и при дворе начался мор от голода. Но местная знать пошла ещё дальше — девочки уродовали себя задолго до взросления.
Впрочем, благородные девицы вовсе не оценили заботы. Искривлённое эпохой сознание не позволяло им усомниться в правилах: дикие речи мальчишек казались им нормой, а указ императрицы — лишь проявлением бабской зависти.
Се Чжи криво ухмыльнулся:
— Почему? По праву монаршей власти. Потому что я могу прямо сейчас подписать указ, запрещающий всем женщинам государства утягивать талию.
И он действительно сделал это. Высочайший указ провозглашал тотальный запрет на ношение корсетов. За каждое нарушение назначался штраф в тысячу золотых монет. А для стимулирования процесса вводилась система доносов: любой подданный или авантюрист из числа «игроков», сообщивший о нарушительнице, получал награду в десять золотых.
Вечно нищие и готовые на любую авантюру игроки мгновенно оживились: Вот это куш! На ловлю корсетниц марш!
— Можете, конечно, игнорировать указ, — с улыбкой добавил Се Чжи, раскрывая веер. — Вы же из богатых семей. Тысяча золотых в день — глупости для истинной знати, верно?
Девицы побледнели. Какой бы богатой ни была семья, отдавать по тысяче золотых ежедневно не в состоянии даже герцог.
— Но это же несправедливо! — зарыдали они, хватаясь за свои неестественно тонкие талии.
— Справедливость — это я, — отрезал Се Чжи. Развернувшись, он увлёк за собой Хервир. Лишь на мгновение застыв у выхода, он бросил через плечо: — Надеюсь, в следующий раз вы не будете плакать о несправедливости, а покрошите обидчиков в капусту — прямо как Хер.
Девушки сжали губы от обиды.
— Барышня… нам снимать корсеты? — тихо спросила служанка.
— Снимать, — сквозь зубы процедила старшая. От бессилия перед императорской волей у неё сводило челюсти.
Какая уж тут борьба, если даже их отцы не смели перечить правительнице?
Но на этом унижения не закончились: вскоре по приказу императрицы прибыли лекари — а точнее, девушки-игроки, имевшие в реальном мире медицинское образование. Осмотрев изуродованные фигуры юных аристократок, они лишь качали головами.
— Это же дикость какая-то… — ахнула одна из них. — Настоящее калечение! Как китайское бинтование ног!
— У младших ещё ничего, кости не успели окончательно сформироваться. Снимут деревяшки — восстановятся, — заметила вторая, осматривая старшую девушку, и нахмурилась: — А вот тут… Без рентгена видно: внутренние органы смещены.
Тринадцатилетняя аристократка сжалась от страха:
— О чём вы говорите?! Какое смещение?!
Девушки-медики со всей прямотой выдали им полную лекцию о вреде корсетов: от обмороков и отмирания тканей до несращения ребер, бесплодия и мучительной смерти в молодом возрасте.
— Неправда! Вы всё врёте! Вы просто завидуете моей талии! — рыдала девица, восьмой год жившая в тисках кости и кожи.
Игроки лишь переглянулись:
— Милая, ты хоть одну женщину с такой талией видела, дожившую хотя бы до тридцати?
Девица осела на пол. Ни одной. Все они умирали при первых же родах.
— Скажи спасибо императрице, — вздохнула девушка-врач, вручая им список рекомендаций по реабилитации. — Не выпей она вам мозг — гнить бы вам в земле через пару лет.
* * *
Тем временем у ворот замка…
В сумерках принц Херман поджидал любимого и дочь. Едва они показались, воитель подхватил обоих и легко вскочил в седло.
Се Чжи, глядя на уносящуюся троицу, тихо спросил у Сены:
— А конь-то их всех выдержит?
Сена предпочёл промолчать. Тайна грузоподъёмности боевого коня Бога войны так и осталась нераскрытой.
Впрочем, это было неважно. Куда важнее то, что уже завтра весь город будет гудеть о романтической связи принца Хермана и прекрасного художника.
Однако указ о запрете корсетов произвёл куда больший фурор. Знать, лишённая шпионов во дворце, пребывала в панике, опасаясь, что их отпрыски сболтнули лишнего и навлекли гнев монарха.
На следующее утро, едва Се Чжи переступил порог Малого совета, его тут же окружила толпа министров.
— Ваше Величество! — начали они издалека. — Ношение корсета — давняя традиция, символ благородства! Как можно запрещать девицам быть изящными?
Се Чжи, восседая в кресле, пригубил чай и с обворожительной улыбкой поинтересовался:
— Я корсет не ношу. Вы намекаете, что я не обладаю благородством и не достойна трона?
Зал мгновенно погрузился в мёртвую тишину. Министры покрылись холодным потом.
— Да и вообще, — небрежно продолжил Се Чжи, — не терплю, когда у кого-то талия тоньше моей. Увижу — придушить хочется. Так что пустить все корсеты в расход.
Аргументов против такой «самодурской» логики у знати не нашлось. В конце концов, указ не затрагивал их земельные владения и сундуки с золотом, а спорить с «самодуршей» выходило себе дороже.
— Слушаемся, Ваше Величество, — вздохнули министры.
— Кстати, — Се Чжи поставил чашку на стол с едва слышным звоном. — Мне вот очень интересно: кто изволил обучать ваших сыновей глупостям о том, будто у женщин нет души и учиться им грешно?
Министры замерли.
— Это Бог Света им лично поведал? — с кроткой улыбкой спросил император. — В Книге Сотворения сие написано? Или вы сами изволили сочинить?
Сена тем временем неторопливо подлил в чашку правителя свежего чая, готовый насладиться зрелищем.
— Ваше Величество! — министр внутренних дел Джайс отчаянно замахал платочком, утирая пот. — Бог Света никогда ничего подобного не говорил!
— Вот как? — прищурился Се Чжи. — А какова кара за фальсификацию божественного откровения?
Зал ахнул. Перевести обычную спесь мальчишек в плоскость святотатства и псевдопророчества — это был высший пилотаж демагогии.
— Конечно же, это не откровение! — возопил кто-то из графов. — Все знают, что это просто устоявшееся выражение!
— Вот как? И кто же, помимо Творца, наделен правом судить, есть ли у женщины душа? Назовите мне этого дерзкого смертного, попытавшегося встать вровень с Богом!
В кабинете установилась гробовая тишина.
— Не знаю, кто автор сего опиума для народа, — чеканя каждое слово, произнёс Се Чжи, — но если этот «мыслитель» не желает взойти на костёр за ересь, пусть публично принесёт извинения. На ступенях Великого собора Святого Света. В присутствии не менее чем десяти тысяч женщин.
— Будет исполнено, Ваше Величество! — министры буквально выскочили из кабинета, спеша прижать к ногтю ретивого писаку, накликавшего беду.
Се Чжи с усталым вздохом откинулся на спинку кресла.
Шаг за шагом приходится вбивать этим идиотам элементарные вещи. Не начни женщины бороться за свои права сейчас — через сотню лет у них отнимут право на наследство, а потом и вовсе запрут в четырёх стенах.
Он уже наметил план: когда этот горе-философ станет каяться на ступенях Собора, Ци Е Ся произнесёт пламенную речь о правах женщин.
Император потер виски. Впереди ждала гора документов и проклятая работа над иконой Бога Света. Он до сих пор не знал, как передать это чёртово божественное сияние, чтобы не ослепнуть самому в процессе рисования…
В этот момент двери кабинета распахнулись, и в помещение буквально влетела Ци Е Ся. Её глаза горели безумным восторгом:
— Ваше Величество! Они сделали это! Первый паровой двигатель собран!
Се Чжи подскочил на месте, мгновенно забыв и про усталость, и про иконы, и про бумаги:
— К чёрту живопись! Показывай!