Если какое-либо из государств совершало тяжкий грех, папе надлежало созвать правителей всех стран и обрушить на грешников совместный удар, дабы искоренить скверну. Этот древний устав, скреплённый договорами ещё на заре становления Церкви Света, признавали даже вновь созданные королевства.
За прошедшие тысячи лет церковные владыки ни разу не прибегали к подобной мере. Но едва герцог Бартон, глава Общества Высшей Истины, взошёл на папский престол, как этот пылящийся указ снова извлекли на свет.
Договор был освящён Законом Мироздания, и нарушить его никто не смел — пусть даже правители не питали ни малейшего желания воевать с Лител.
Стоило Бартону провозгласить Священный поход, как в Собор Священного Света, возвышающийся в сердце Империи Света, прибыли посланники всех стран, не втянутых в уличные междоусобицы. И подавляющее большинство молило об одном: чтобы новый понтифик отменил указ.
Бартон восседал на возвышении, купаясь в лучах божественного света, и в уголках его губ гуляла едва заметная усмешка. Сияние размывало черты его лица, но собравшиеся чётко видели точёный подбородок и насмешливый изгиб губ.
Когда первые из послов робко изъявили желание избежать войны с Лител, в зале воцарилось тревожное молчание. Дворяне переглядывались, не в силах разгадать замысел нового владыки: свет слепил глаза, и прочесть выражение его лица было невозможно.
И тут из уст Бартона вырвался тихий, ядовитый смешок. В гулкой тишине храма он прозвучал подобно звонкой пощёчине.
Переменив позу, Бартон медленно окинул взглядом дипломатов и небрежно ронил:
— Вы смеете полагать, будто за Империей Лител нет вины и беззакония?
В зале никто не дерзнул ни кивнуть, ни качнуть головой — все как один понурили взоры, боясь проронить хоть слово.
Вступать в войну с Лител им смертельно не хотелось. С одной стороны, устрашало неведомое, сокрушительное оружие империи, с другой — покровительство самого Бога Света. Для знати, превыше всего ценившей выгоду и собственную шкуру, подобная авантюра казалась безумием.
Заметив их замешательство, Бартон мгновенно преобразился. Лицо его подёрнулось скорбной тенью, а голос наполнился глубокой печалью:
— Известно ли вам, ради чего сложили головы принц Арфи и Святой сын Ния?
Его исполненный боли тон отозвался тревожным эхом в сердцах присутствующих. Повелителям государств было ведомо лишь то, что Арфи и Ния сгинули в глубинах Бездны, но о подробностях и причинах их гибели никто не имел понятия. Впрочем, про себя многие посмеивались: не сгинь эти двое, папская тиара ни за что бы не досталась Бартону.
Бартон медленно сошёл с высоких ступеней, состряпав безутешную мину:
— Принц Арфи и Святой сын пали смертью храбрых, спасая все живые души континента Тина! — произнёс он с трагической экспрессией. — В последнее время твари Бездны пришли в неистовство, наводя страх на приграничные земли. Печать Бездны ослабла, и ядовитое дыхание тьмы просочилось наружу. Какая жестокая судьба! Арфи и Ния лично отправились в преисподнюю, чтобы укрепить барьер, и в этой борьбе их постигла гибель.
Сложив руки на груди, Бартон окропил ладони слезами. Выглядел он так, будто сердце его разрывалось от горя.
Разумеется, большинству дворян на эти слёзы было плевать. Будь Арфи хоть земным воплощением Владыки архангелов, а Ния — любимым дитятей небес, их смерть ничуть не затрагивала шкурных интересов знати. Однако придворная выучка и врождённое лицемерие требовали соблюсти приличия.
Спустя мгновение весь зал разразился фальшивыми рыданиями, а из уст послов посыпались елейные похвалы:
— Великий подвиг! Принц Арфи и Святой сын — истинные праведники!
— Как благословен был наш мир, обладавший столь святыми душами!
— О Бог Света, за что ты призвал их в свои обители так рано?!
Свод собора огласился стенаниями. Дипломаты соревновались в скорби, словно смерть праведников лично перечеркнула их жизни.
Наблюдая за фарсом, Бартон едва удерживался от смеха. Он неторопливо поднялся по ступеням, вернулся на престол и с упиванием слушал, как собравшиеся возносят хвалу погибшим, именуя их двуногими светочами Церкви Света.
Совещание о Священном походе плавно превратилось в поминальную тризну. Лишь когда у дворян пересохло в горле, Бартон решил оборвать этот спектакль:
— Как ни прискорбно, — усмехнулся он, и глаза его блеснули зловещим азартом, — но даже цена двух великих жизней не помогла укрепить печать.
— Что?! — ахнул кто-то в толпе, не удержав личины спокойствия.
Зал зашумел. Заслышав о том, что древняя запечатанная тьма может вырваться наружу и превратить мир в кровавую бойню, благородные господа мгновенно утратили всё своё благочестие. В их сердцах вспыхнула глухая ярость к Арфи и Ние: «Что за никчёмные святоши! Если вы Владыка архангелов и Святой сын, почему не смогли справиться с какой-то печатью?!»
Низменная природа человеческой души проявилась во всей красе. Лишь присутствие понтифика мешало им выплеснуть проклятия вслух.
— Ваше Святейшество... что же нам теперь делать? — дрожащим голосом спросил один из послов.
Перспектива стать игрушками и пищей для жутких тварей Бездны повергала их в дикий трепет.
— Бог Света не оставит свою паству! Помолимся же Ему! — раздался чей-то отчаянный возглас.
Бартон, восседавший на престоле, сдавленно хохотнул:
— Всемогущий Небожитель не подавал голоса Церкви уже больше тысячи лет.
— Но ведь Он явился Императрице Лител! — возразил кто-то из глубины зала.
Бартон мельком глянул на дерзнувшего и ледяным тоном бросил:
— А разве ты — Императрица Лител?
Вопрошавший мгновенно прикрякнул, а Бартон с жестоким равнодушием чеканил:
— Богам нет дела до мышиной суеты и гибели смертных.
«Сам-то Он, небось, еле концы с концами сводит», — мысленно усмехнулся Бартон, глядя на ошеломлённые лица.
— Неужели нет никакого спасения от этой невзгоды, Ваше Святейшество? — запричитал один из дипломатов.
Прорыв демонов означал конец их привычному сытому существованию.
— Именно ради этого я и призвал вас к Священному походу, — со вздохом произнёс Бартон. — Лишь жертвоприношение, лишь жизнь Императрицы Лител способна скрепить рушащуюся печать Бездны. Однако правительница Лител отказалась отдать жизнь ради спасения мира. Это — предательство! Это — страшный грех перед сущим! Лишь с помощью Священной войны мы сможем даровать континенту вечный покой. Собирайте войска и ведите их к рубежам Лител! Через две недели ваши полки должны стоять на её границе!
Бартон поднялся во весь рост. Лучи солнца, проливавшиеся сквозь витражи высокого купола, окутали его сияющим ореолом, превращая в подобие небесного владыки.
— Но... но нам не одолеть Лител! — выкрикнул кто-то суровую правду.
В этот миг шаг вперёд сделал один из кардиналов:
— В Лител свирепствует мор. Дома пустеют, выживает едва ли один из десяти. Неужели эта истощённая, умирающая держава сдержит напор ваших миллионных армий?
Слова кардинала произвели эффект разорвавшейся бомбы.
Посланники знали, что Лител запер границы из-за эпидемии, но и помыслить не могли, что бедствие достигло столь катастрофических масштабов. Если в стране царит хаос, а власть парализована смертью чиновников, то даже самое смертоносное оружие не спасёт протяжённые рубежи от вторжения!
В глазах знати вспыхнул огонь алчности. Завоевав Лител, они смогут прибрать к рукам передовые технологии, фабрики и несметные богатства!
— Мы не подведём Ваше Святейшество! — в один голос воскликнули представители держав.
Священный поход был утверждён. Прикрываясь указом понтифика и лозунгами о защите справедливости, правители начали спешно гнать войска к границам Лител, мечтая отхватить кусок от богатой империи.
* * *
Империя Лител. Столичный дворец
Се Чжи распечатал срочное послание, доставленное через магический круг связи. Пробежав глазами строки, он невольно усмехнулся.
— Священный поход? — на его алых губах заиграла исполненная презрения улыбка.
Истинные мотивы государей были видны ему насквозь: за пышными речами о справедливости и спасении мира скрывалось банальное желание рвать на части ослабевшего соседа.
Кот Сена запрыгнул на колени Се Чжи и тоже уставился в донесение.
— Он сознательно раздувает пожар, — проговорил пушистый спутник. — Если его замысел удастся, континент Тина погрузится в кровавую пучину, и война унесёт треть всех живых душ.
Се Чжи нахмурился, глядя на цифры вражеских сил, стягивающихся к границам.
— Меня больше тревожит мор, — Се Чжи постучал пальцем по бумаге. — Когда такое скопище народа сгоняют в одно место, вспышка неизбежна.
Захвати враги Лител — и империя сгорит в огне войны и эпидемии. Но даже если империя отбьёт нападение, инфицированные солдаты растащат заразу по всем углам континента.
— Мороки не оберёшься, — вздохнул Се Чжи.
Впрочем, медлить было нельзя. Он немедленно направил строжайший указ принцу Херману, возглавлявшему имперские войска: любой ценой, всеми доступными средствами удержать врага на дальних подступах и не позволить чужакам ступить на землю Лител ни на единый шаг.
— Перевести страну на военное положение, — чеканил распоряжения Се Чжи. — Всю гражданскую промышленность переориентировать на военные нужды.
— А если аристократия воспротивится? — осторожно поинтересовался один из придворных чиновников.
— Всех недовольных — на передовую, в окопы, — отрезал Се Чжи без тени жалости.
Чтобы сдержать миллионную коалицию, требовалось развернуть массовое производство оружия. А мнения спесивых дворян его интересовали в последнюю очередь.
— Принцу Херману предоставляются неограниченные полномочия по управлению войсками, — продолжал Се Чжи. — На поле боя каждый солдат обязан носить защитную маску, проходить ежедневную санитарную обработку и пить исключительно кипячёную воду. Употреблять в пищу продукты неизвестного происхождения строго запрещаю.
Указы правителя стремительно понеслись по губерниям. На границах Империи Лител запахло порохом.
Когда организация тыла и армейских эшелонов была завершена, на город уже опустилась глухая ночь. Се Чжи поднялся с кресла, бережно подхватил кота Сену и направился к Екатерине.
Откладывать мщение Се Чжи не собирался. Раз уж Бартон доставил ему столько хлопот, следовало преподать ему достойный урок.
Глубокой ночью ракета, наведённая с помощью точного магического ориентира, с оглушительным рёвом обрушилась прямо на купол Собора Священного Света в Империи Света.
Святыня, простоявшая тысячу лет, в одно мгновение превратилась в дымящиеся руины.