Стоявший перед императрицей кардинал не мог не заметить её ледяного пренебрежения. В гордом взгляде правительницы читалась откровенная насмешка: священное право церкви для неё не значило ровным счётом ничего.
— Ваше величество, настоятельно советую вам не переходить дорогу Церкви Света, — сурово предостерёг кардинал.
В этом мире власть Папы возносилась над всеми правителями, а высший клир — кардиналы — держали себя наравне с венценосными особами. Произнеся «ваше величество», церковник искренне полагал, что оказал Се Чжи величайшую милость.
Однако Се Чжи лишь тихо усмехнулся, будто перед ним разыгрывали глупую комедию.
— Не переходить дорогу Церкви Света? — Он смерил кардинала взглядом, каким обычно одаривают дураков. — А я бы посоветовал вам не переходить дорогу самому Богу Света.
— Шиа, Флой и Эстер посмели извратить смысл священных канонов и исказить волю Господа. Это чистейшей воды ересь. Принц Херман уличил их лично, доказательства неопровержимы, — равнодушно выговорил Се Чжи. — И если вы продолжите заступаться за них, государь мой кардинал, я признаю еретиком и вас.
Кардинал опешил. Какая ещё ересь? Какое искажение божественной воли? Разве Общество Высшей Истины основывалось не с ведома и благословения самого Папы? Как они могли допустить подобное?
В этот момент Се Чжи смахнул со стола стопку тетрадей и черновиков, изъятых из комнат отступников. Бумаги с шорохом упали прямо к ногам иерарха.
— «Истина и есть Бог», — протянул Се Чжи, едва заметно улыбаясь. Но глаза его оставались сокрушительно холодными. — Какая дерзость... Посягнуть на место Всевышнего! Скажите-ка, достоин ли подобный еретик смерти?
Кардинал уставился на листки. Написанные там безумные, святотатственные строки заставили его кровь застыть в жилах.
— Ах да, и не пытайтесь давить на меня церковной властью, — Се Чжи поменял ногу за ногу и слегка подался вперёд. — На этой земле я — единственный и абсолютный владыка. И даже если сам Бог явится сюда, порядок вещей не изменится.
Кардинал отшатнулся, вскинув взор. Перед ним восседал воплощённый гордец, не знавший страха перед небесами.
Если Общество Высшей Истины тайком пыталось подменить культ Бога собственной доктриной, то Се Чжи заявлял во всеуслышание: он не боится высших сил, и его монаршая воля превосходит любое божество.
Глядя на надменного деспота, кардинал не удержался от ядовитого выпада:
— Если Бог Света узнает о вашем беспредельном святотатстве, вряд ли вам удастся сохранить статус Его посланника под гневом Небес.
Се Чжи лениво откинул за плечо прядку золотистых волос и с улыбкой посмотрел на тяжело дышащего от ярости кардинала:
— О, так вы ещё помните, что я — посланник Бога Света на земле? Раз так, склоните колена, — он подпёр подбородок ладонью, бросив небрежно: — Я — Божий глашатай и Его пресвятая любовь. По статусу я стою куда выше Папы. Уклониться от поклона мне — грех.
Кардинал задохнулся от возмущения, едва не хватая воздух ртом.
— Перед Папой вы падаете ниц без колебаний. А раз моя власть превыше его, разве вы не обязаны преклонить колени предо мной? — Се Чжи поднялся с кресла, возвышаясь над гостем.
Стоявший за спиной правителя Сена предпочёл отвести взгляд. Ему ещё не доводилось видеть, чтобы кто-то с такой неприкрытой дерзостью возвеличивал себя ради укрощения спеси противника. Впрочем, это право он дал Се Чжи сам — в конце концов, тот действительно являлся избранником и любовью Бога.
Кардинал застыл, точно окаменев. Ноги отказывались сгибаться.
Се Чжи и не собирался настаивать:
— Не можете преклонить колени? Тогда прочь отсюда.
Иерарх, спотыкаясь на каждом шагу, поспешно покинул покой.
Вернувшись в кресло, Се Чжи отдал холодный приказ:
— Огласить мой указ: отныне Общество Высшей Истины в Империи Лител объявляется вне закона. Всякого, кто состоит в нём, считать еретиком и казнить на месте.
Враг рассчитывал пустить корни через церковную структуру и исподволь взрастить собственный культ, но Се Чжи не намеревался давать заразе ни единого шанса. Подобные секты требовалось истреблять на корню — быстро, жёстко и беспощадно, пока они не пустили глубокие метастазы.
— Слушаемся! — Писари мгновенно взялись за составление эдикта.
— А троих зачинщиков вытащить на дворцовую площадь и сжечь на костре, — добавил Се Чжи. — Пусть и знать, и простолюдины своими глазами увидят, что ждёт отступников.
— Есть!
Вскоре на площади перед замком вновь воздвигли эшафот. На этот раз пламени предназначались члены Общества Высшей Истины.
Поначалу Шиа и его сообщники не ведали страха: за их спинами стояла Церковь Света. Даже к рядовым священникам венценосцы относились с почтением, а у них за плечами имелась покровительственная рука кардинала и сам герцог Бартон в роли главы общества.
Однако с каждой минутой дух Шиа угасал. Императрица оказалась непредсказуемым самодержцем, не признававшим чужой власти на своей земле — хоть самого Папы. А всемогущий кардинал даже не попытался вызволить их.
Лишь очутившись на эшафоте перед сотнями глаз собравшейся знати и черни, троица осознала весь ужас происходящего.
— Нет! Я — священнослужитель Церкви Света! Вы не имеете права!
— Пустите! Я — наследник графского титула другой державы! Моя смерть приведёт к войне!
— Наше Общество несёт правду! Так заповедал Господь! Мы не еретики!
Никто не слушал их воплей. Палач с сухой бесстрастностью огласил приговор: искажение божественного учения, совращение в пагубную ересь, святотатство. Содеянное не оставляло надежд на оправдание.
Перед самым выстрелом пламени тяжёлые ворота замка распахнулись, и на площадь вышла величественная процессия во главе с Императрицей.
Аристократы не смели поднять взор на правительницу, смиренно преклонив головы, а простолюдины в страхе пали ниц.
— Слушайте все! — Громко возгласил Се Чжи. — Отныне Общество Высшей Истины объявлено вне закона. Всякий, кто дерзнёт вступить с ним в связь, будет казнён без суда и следствия!
Слова «без суда и следствия» прозвучали с такой свинцовой тяжестью и дышащей смертью угрозой, что присутствующим показалось, будто над их шеями занесён невидимый гигантский клинок.
С этого дня одно лишь упоминание Общества Высшей Истины наводило ужас как на вельмож, так и на бедняков.
Те же, кто подумывал о тайном сговоре с сектантами, теперь были вынуждены трижды взвесить, удастся ли им утаить это от всевидящего ока императорской ищейки.
— Исполняйте, — бросил Се Чжи.
Факелы упали на пропитанные маслом поленья. Огонь взвился до небес, и площадь огласилась нечеловеческими воплями сожигаемых еретиков.
Правительница же, даже не обернувшись, проследовала обратно во дворец.
Едва она скрылась, как у многих дворян подкосились ноги, а знатные дамы без чувств повалились на каменные плиты. Очередная публичная казнь навсегда впечатала страх перед императрицей в их душные сердца.
Сопротивляться было бесполезно. Армия находилась в железном кулаке принца Хермана; набрать собственную дружину не давали отовсюду сующие свой нос бессмертные воины; даже доход знати теперь полностью зависел от высочайшего благоволения.
— Маркиз Ланс, что вы думаете по поводу всего этого? — робко поинтересовался один из дворян.
— А что тут думать? — буркнул маркиз Ланс с холодным смешком. — Забудьте обо всяких «Обществах Высшей Истины» или как их там. Лучше постройте пару новых мануфактур и зашибайте монету.
А ведь сектанты пытались вербовать и его! К счастью, при той беседе присутствовал сам принц Херман, подтвердивший непричастность маркиза. Не случись этого — с тем ожесточением, с каким правительница искореняла ересь, Ланс давно бы сложил голову.
— И впредь на свои светские салоны и посиделки меня не зовите. Не ищите неприятностей на свою голову. — С этими словами Ланс поднялся в экипаж и уехал.
Он и не подозревал, что его отповедь сведёт светскую жизнь столицы на нет: пышные пиры прекратились, а приёмы теперь собирали лишь по случаю свадеб, похорон и рождения первенцев.
Проведав об этом, Се Чжи остался весьма доволен:
— Прекрасно. Меньше уйдёт на расточительство.
Прежде знатные господа спускали на пиршества целые состояния, выкидывая тонны еды. Теперь же, когда лишний раз никто не смел выставить угощение, экономика столицы только выиграла.
— Поощрите его, — поразмыслив, велел Се Чжи.
И вскоре маркиз Ланс ни с того ни с сего получил высочайшую благодарность.
Маркиз Ланс: «???»
Не понимая причины милости, маркиз, тем не менее, ликовал: вес его фигуры в глазах двора вырос ещё сильнее.
Тем временем донесение о разгроме Общества Высшей Истины дошло до герцога Бартона.
Прочтя письмо, тот лишился речи. Троица агитаторов, конечно, не отличалась умом, но чтобы сгинуть, даже не успев толком ни с кем заговорить...
К тому же императрица вытащила всю историю наружу, прилюдно заклеймив движение, которое Бартон намеревался исподволь взращивать в тени.
Это было похоже на партию в карты: пока Бартон продумывал ход, Се Чжи просто опрокинул игровой стол.
— Ха-ха-ха! Я же говорил, твоя затея — глупость! — хохотнул Владыка Похоти Адлайд, заглянув в письмо. — Если не сыграть на низменных страстях смертных, преданности от них не дождёшься.
Бартон опустил взгляд:
— Раз так, возьмись за дело сам.
Адлайд осёкся. Взяться самому? Все знали, что столицу Империи Лител именуют Городом Драконьей Кости. Древняя магия костей отпугивала его бестелесный дух, не подпуская и близко.
— Если столица тебе недоступна, неужели ты не сладишь со слободами на окраинах? — хладнокровно заметил Бартон.
Глаза Адлайда вспыхнули. Забрав уцелевших сектантов, он устремился на границы империи насаждать учение Истины.
Тем временем герцог Бартон разослал депеши адептам в сопредельных державах, повелевая через увещевания верующих нажать на Империю Лител — военными угрозами и дипломатическими нотами.
Однако не успел Бартон поздравить себя с безупречным планом, как пришли вести.
Едва Владыка Похоти Адлайд заикнулся на границе об Обществе Высшей Истины, как местный аристократ вытолкал его в шею и тут же донёс в столицу. Теперь демонический владыка со всех ног убирался от преследующих его бессмертных игроков.
Что же до иноземной знати, то те наотрез отказались ссориться с Се Чжи: их экономики завязаны на мануфактурах Литела, а убытки от торговой войны им ни к чему.
Испортить отношения с Лителом — значит лишиться поставок станков и мануфактурных товаров. Цены взлетят, поднимется ропот, доходы знати рухнут, а государство погрязнет в отсталости. Влезать в заведомо убыточное предприятие никто не пожелал.
Герцог Бартон, впервые в жизни потерпевший столь сокрушительное поражение: «...»