Мрачная, сырая пустошь Братской могилы тонула в промозглом ветре, заунывно воющем среди руин. Размокшую грязь устилали обломки замшелого кирпича — быть может, сотни лет назад здесь вилась изящная мощёная тропа, но теперь эти черепки лишь добавляли пейзажу уродства и запустения. Повсюду торчали расколотые надгробия и безымянные могильные холмы; в воздухе висел удушливый, омерзительный дух тлена.
Небо давило свинцовой мглой, земля казалась безжизненной.
И лишь одинокий юноша в одном тонком исподнем, спотыкаясь, пробирался по скользким обломкам. Он шагал неровно, то и дело оступаясь и перелезая через холмики земли.
Изо всех сил он пытался увернуться от иссохших скелетов, что со скрежетом лезли прямо из могил.
Лицо юноши было мертвенно-бледным, однако в разрезе миндалевидных, чуть сонных глаз таилось нечто пленяющее — врождённое очарование, не подвластное страху. В этой отчаянной беспомощности его тонкие черты казались ещё более хрупкими и прекрасными, пробуждая тёмное, порочное желание сломать, смять, растоптать. Ведь чем чище и безупречнее вещь, тем сильнее жажда уничтожить её до основания.
Он был ослепительно красив.
Настолько, что во тьме казался сотканным из мягкого сияния.
Вот только самому Янь Жуюю было не до собственной внешности. Собрав последние силы, он упорно прорывался к самому центру кладбища.
Там возвышался самый огромный курган, перед которым высилась Безымянная стела.
Задыхаясь и тихо скуля от страха, юноша перепрыгивал через ямы, откуда тянулись костлявые руки, норовя схватить его за щиколотки. Острая вспышка боли в ноге заставила его потерять равновесие, и он со всего маху рухнул прямо к подножию стелы.
Прижав ладонь к разбитому лбу, Янь Жуюй зашипел от боли. Всё-таки не успел увернуться — твари расцарапали лодыжку. Но главное — он добрался. Пока он прижимается к Безымянной стеле, рыскающие вокруг Неупокоенные не посмеют подойти.
Это был сон.
Но боль ощущалась пугающе настоящей.
Этот кошмар преследовал Янь Жуюя уже три дня подряд.
Стоило ему заснуть, как он неизменно оказывался посреди этой Братской могилы. Если замереть на месте хоть ненадолго, спящие в земле мертвецы пробуждались и лезли наружу, разнося тошнотворную вонь разложения. Ему уже не раз приходилось в панике удирать, спасаясь от орды живых трупов.
Лишь путём проб и ошибок Янь Жуюй выяснил, что единственное безопасное место — подножие Безымянной стелы. Нечисть боялась подходить к ней.
Хуже всего было то, что раны, полученные здесь, не исчезали после пробуждения.
Янь Жуюй даже боялся думать о том, что произойдёт, если он погибнет в этом кошмаре наяву...
«Да ладно, обойдётся».
Зажимая кровоточащий лоб, он сполз по Безымянной стеле на холодную землю.
Это тело было до нелепости слабым — стоило пробежать пару шагов, как подкашивались колени. Как же Янь Жуюй тосковал по своей прошлой, крепкой спортивной форме! Какое унижение!
Он и не заметил, как окроплённая его кровью Безымянная стела затеплилась слабым мерцанием.
* * *
Строго говоря, для Янь Жуюя это была уже вторая жизнь.
И занесло его не куда-нибудь, а в мир бессмертных культиваторов.
Звучало заманчиво, вот только досталось ему тело форменного ничтожества.
Ни мешок поднять, ни ведро донести; вышел за порог — споткнулся и упал; даже сидя дома умудрялся посадить себе синяк. Бывшему заядлому баскетболисту такое существование казалось изощрённой пыткой.
Его отец, Янь Хуэй, был суровым и грозным человеком, почитаемым Бессмертным почтенным из Небесной секты Мухуа, так что виделись они от силы пару раз в год. Матушка отличалась ледяным высокомерием и выдающимся уровнем культивации — стоило ей узнать, что у сына нет духовных корней, как она вычеркнула его из своей жизни. Старшие брат и сестра по праву считались одарёнными гениями и давно вступили в ряды адептов Мухуа. Даже младший братишка, едва научившись ходить, уже продемонстрировал двойной духовный корень Воды и Древа.
Во всём благородном семействе Янь один лишь Янь Жуюй оказался бесталанным калекой, не способным к совершенствованию.
Кроме редкой красоты, от него не было никакого толка.
А лицом Янь Жуюй действительно удался на славу.
Его черты не грех было назвать неземными. Даже его сестра Янь Цзи, славившаяся утончённым и гордым обликом, на фоне никчёмного младшего брата выглядела бледновато.
Эта красота ошеломляла: даже те, кто презирал его за бессилие, не могли не затаить дыхание при виде его лица.
Впрочем, клан Янь относился к нему вполне сносно: кормили изысканно, одевали в дорогие шелка, а слуг вокруг вилось предостаточно.
Если закрыть глаза на физическую немощь, Янь Жуюй был вполне доволен этой случайно подаренной второй жизнью.
Ну и пусть совершенствование не для него. Прожить век в праздности, сытости и покое — чем не достойная судьба?
Он не претендовал на большее.
Вот и сегодня он просто решил прилечь после полудня, а очнулся опять в этой преисподней.
Голова раскалывалась. Третий раз за три дня...
«Может, рассказать отцу?»
Размышляя, он попытался оторвать полосу от шелкового рукава, чтобы перевязать разбитый лоб.
Ткань не поддалась. Он дёрнул ещё раз — бесполезно.
— Вот же немощь... — с досадой пробормотал Янь Жуюй.
Да любая кисейная барышня была бы крепче него!
Пока он ожесточённо боролся с собственной одеждой, сумрак кладбища начал незаметно рассеиваться.
Хм?
Янь Жуюй замер.
Предыдущие разы здесь стояла непроглядная, жуткая тьма.
Смутное предчувствие заставило его резко обернуться.
Высокая Безымянная стела за его спиной излучала мягкое сияние. Собравшийся свет разгонял мрак, озаряя пятачок вокруг. Янь Жуюй с трудом поднялся на ноги и всмотрелся в поверхность своего каменного убежища. В переливах света на гладкой плите проступили и заколебались витиеватые иероглифы.
«Гун... сунь... Гунсунь Чэнь?»
«Могила Гунсунь Чэня».
Пять размашистых, яростных знаков словно взмывали ввысь.
Ноги-веточки Янь Жуюя, ещё не отошедшие от недавней пробежки, предательски задрожали, и он с глухим шлепком снова плюхнулся на землю.
«Тьфу ты, пропасть, а не тело!»
Однако... Гунсунь Чэнь?
Почему это имя звучит так знакомо?
Заставлять шевелить мозгами человека, который пятнадцать лет вёл растительный образ жизни, было сродни подвигу.
«Гунсунь Чэнь... Гунсунь Чэнь... На Северном континенте Сюань правит клан Гунсунь, но разве среди их прославленных гениев есть кто-то с таким именем?»
Нет, дело не в этом мире. Он слышал это имя не за последние пятнадцать лет.
Это воспоминание тянулось из гораздо более далёкого прошлого — из его прошлой жизни... Но как можно помнить такие мелочи? Он ведь не главный герой романа с идеальной памятью!
«Стоп...»
Он опешил.
Гунсунь Чэнь. Культиваторы. Роман. Когда эти слова сложились воедино, запахло чем-то скверным.
Обрывки забытых воспоминаний начали всплывать на поверхность.
В прошлой жизни он был обычным студентом-спортсменом. Помимо зачётов и экзаменов его волновали только баскетбольная площадка и веб-новеллы под одеялом. И перед самой смертью он читал популярную тогда книгу с откровенно безумным, жестоким протагонистом.
Главного героя... звали Гунсунь Чэнь!
Стоило плотине памяти дать трещину, как воспоминания хлынули неудержимым потоком.
Кажется, новелла называлась... «Вздымаются ветры, клубится туман»?
Под этим поэтичным заголовком скрывалась история настоящего кровавого безумца и Звезды убийств.
Завязка была до боли банальной: юный гений терпит предательство, лишается сил, а затем начинает тернистый путь возмездия. Но вот дальше... автор, видимо, поддался моде на мрачный гротеск, и герой не просто отомстил, а окончательно слетел с катушек, превратившись в форменное чудовище. Он творил такие зверства, на которые не решился бы ни один финальный босс. Читатели в комментариях взвыли от ужаса и впервые в истории умоляли антагонистов собраться с силами и прикончить проклятого протагониста!
Одной этой реакции хватало, чтобы понять, насколько беспощаден и страшен был Гунсунь Чэнь.
Он скривился.
Выходит, спустя пятнадцать лет он внезапно осознал, что переродился внутри новеллы?
Да ещё и во времена, когда Гунсунь Чэнь уже давно покоится в сырой земле?
С этими тревожными, путаными мыслями, плотнее запахнув тонкое исподнее, он задремал, привалившись к холодному надгробию.
А когда вынырнул из этого сонного забытья внутри сна — если такое выражение вообще имело смысл, — то резко распахнул глаза уже в собственной постели. За окном догорал багряный закат.
Служанки давно привыкли к его беспричинным ушибам и ссадинам: лишь тихо поворчали и принялись смазывать раны целебными мазями.
Едва лоб вновь стал гладким, а щиколотки перестали ныть, Янь Жуюй под предлогом чтения укрылся в Тереме Хранения Книг. Собрание свитков великой секты хранило сведения обо всём на свете. Зарывшись в трактаты и хроники, к глубокой полуночи он наконец отыскал нужные записи.
Этот мир делился на несколько континентов. Восточный континент Юй находился под властью Небесной секты Мухуа, Терема Сюаньмин и других праведных орденов, где бессмертные соседствовали со смертными. На Северном континенте Сюань безраздельно властвовали восемь великих аристократических кланов во главе с кланами Гунсунь, Чжао и Бэйтан, славившимися жестоким и непредсказуемым нравом. А Южный континент Хуа принадлежал демоническим совершенствующимся.
Клан Гунсунь гремел по всему северу, поэтому в Тереме Хранения Книг нашлось немало свитков с родословными и отчётами о соседях.
Там были поименно перечислены все выдающиеся таланты клана за последние десятилетия.
Янь Жуюй перерыл гору свитков, но так и не наткнулся на имя Гунсунь Чэня.
Неужели ошибся?
Он помрачнел.
Но стоило ему потянуться, чтобы закрыть свиток, как взгляд зацепился за одну строчку.
Янь Жуюй округлил глаза, уставившись на имя «Гунсунь Минъюэ».
Он торопливо развернул шелковый лист дальше и на следующей странице ожидаемо обнаружил имя «Гунсунь Ху».
Оба имени стояли в самом конце списка младшей ветви и ничем не выделялись, однако в этот миг память Янь Жуюя сработала безупречно.
Это были родители Гунсунь Чэня.
Именно так: будущий безумный тиран родился от кровосмесительной связи кровных родичей, что в дальнейшем и стало одной из причин его проклятой судьбы.
В здешнем мире такая кровь считалась скверной, порочной и нечистой.
Вот только сейчас эти двое едва достигли совершеннолетия и только-только заявили о себе миру... А значит, это действительно был тот самый мир, но задолго до появления на свет самого протагониста.
Его забросило на несколько десятилетий раньше начала сюжета новеллы!
На дворе стоял всего лишь тридцать восьмой год эры Тяньлэ!
«Вот же срань...»
Но постойте, так ведь быть не должно!
Что тогда означает этот кошмар?
Там совершенно чётко высечено имя на могиле: «Гунсунь Чэнь»... Временные рамки трещали по швам!
Янь Жуюй мучительно наморщил лоб и не сдержал зевка.
Тревога тревогой, а спать хотелось немилосердно.
Пора на боковую.
Без духовных корней он оставался обычным смертным. Просидев в архиве без крошки во рту до глубокой ночи, он выбился из сил.
Семья Янь занимала высокое положение в секте, поэтому даже ему, никчёмному калеке, выделили уютное поместье во внешнем дворе, а по территории он свободно передвигался благодаря родовому бессмертному жетону.
Однако стоило ему переступить порог Терема Хранения Книг, как ночная панорама залитых лунным светом горных пиков очаровала его, мигом разогнав остатки дремоты.
Янь Жуюй решил немного прогуляться.
Ступив на подвесной цепной мост, он привлёк к себе стайку крошечных цветочных фей, невидимых простым глазом. Они порхали вокруг, опускаясь на его плечи, виски и рукава халата, осыпая его искристым жемчужным светом. Юноша поднял взгляд к небу: в его бездонных глазах отразились бесчисленные созвездия, заиграв живым блеском.
«Какое чудо... Неужели всё это великолепие — лишь выдумка со страниц книги?»
Древние духовные травы мерно втягивали и источали ци, порождая клубы молочного тумана, отчего тропа впереди казалась призрачной, ведущей в чертоги небожителей.
Его тонкий силуэт среди этого сияния походил на сошедшего с небес бессмертного.
— Кто это там? — раздался негромкий голос с высокой башни неподалёку.
— Должно быть, знаменитый красавец из клана Янь. Только у него есть право носить при себе бессмертный жетон, будучи смертным.
— Ха, глядите, как цветочные духи льнут к нему! У него точно нет духовных корней?
— Обычный бездарь...
— Вот увидишь его лицо вблизи — сам всё поймёшь.
— Какая разница, сколь прекрасно лицо, если смертный век недолог?
Насмешливый шепоток ещё не затих, как говоривший внезапно осёкся. Проследив за его взглядом, остальные совершенствующиеся разом затаили дыхание.
Под звёздным пологом тонкая фигура замерла, запрокинув голову к луне. Казалось, ещё миг — и юноша оседлает ветер; взмах его широких рукавов всполошил стайку цветочных духов, рассыпавшихся вокруг ослепительным сияющим ореолом.
Те, кто только что снисходительно рассуждал о бренности смертных, не нашли больше ни единого слова.
Они ошибались. Пусть человеческий век короток, как миг, но от истинно совершенной красоты невозможно отвести глаз.