Чувство опустившейся пыли — словно всё наконец встало на свои места.
Янь Жуюй, вопреки ожиданиям, не ощутил ни малейшего удивления.
Едва он сделал шаг к вратам пустоты, как перед ним возник Демонический зверь грёз. В ужасе он выдавил:
— Вы...
Звук застрял у него в горле. В то же мгновение из рук Су Мэйэр вырвался маленький сирен и рухнул прямо перед Янь Жуюем.
Вдали от воды он всегда походил на наивное человеческое дитя. Выставив перед собой руки и опершись о землю, он с силой хлопнул выгнутым хвостом:
— Жуюй, нельзя!
Голос сирена зазвенел — тонко, надрывно, словно раскалывающийся драгоценный нефрит. В нём звучали безумный страх и предельное напряжение, каких от малыша Ланя раньше никогда не слышали. Личико его густо покраснело; он преграждал путь Янь Жуюю так отчаянно, будто один-единственный шаг дальше сулил немедленную гибель.
Янь Жуюй замер.
Мягкое голубоватое свечение окружило сирена и стремительно поползло от хвостового плавника вверх. Чешуя слой за слоем покрывала его поясницу, затем обнажённый торс, пока крошечный сирен полностью не скрылся в этом переливчатом сиянии, напоминавшем расширяющийся кокон из живого света.
Янь Жуюй чувствовал, что происходит, и тут же крикнул оставшимся позади:
— Назад! Лань взрослеет!
Вожак сиренов не солгал: время взросления действительно пришло, и всё зависело лишь от воли самого Ланя.
Светящийся шар напитался водой, переливаясь сочным лазурным блеском. Внезапно его оттенки сменились неуловимым, призрачным сиянием. Кокон жадно вбирал в себя окружающее тепло и влагу, да так стремительно, что воздух вокруг сделался сухим и едким, заставляя кожу зудеть. Янь Жуюй с трудом подавил желание прикоснуться к водяной сфере.
Это длилось недолго. Водяной кокон раздулся и лопнул с глухим треском. На землю хлынула густая, вязкая субстанция, похожая одновременно на воду и слизь. В ней копошились обрывки нитей и чешуйчатые хлопья, но поднявшийся силуэт тут же стряхнул их с себя.
Маленький сирен... Нет, слово «маленький» теперь было уместно менее всего.
Перед ними стоял взрослый Лань. Совершенно нагой, с мощными, покрытыми плотной чешуей бедрами, он походил на морского исполина из древних легенд. Однако мгновение спустя соткавшаяся из воздуха одежда прикрыла его тело. Он поднял лицо. Черты его разительно напоминали Гу Юня — насколько, что любой принял бы их за кровных братьев.
Не обращая внимания на остальных, Лань медленно сделал шаг к Янь Жуюю. Его бледная, длиннопалая рука протянулась вперед.
— Жуюй, нам нужно уходить, — произнес он юношеским голосом, в котором звучало нечто потустороннее и отстраненное.
«Неужели они с Гу Юнем действительно не сородичи?» — мельком подумал Янь Жуюй.
И качнул головой:
— Нет.
Он крайне редко отказывал Ланю так твердо и непреклонно.
В глазах сирена блеснули слезы.
— Я видел пророчество, — тихо шепнул он. — Если вы ступите туда вместе с ним... Помните ту небесную кару?
Янь Жуюй, разумеется, помнил. Тогда сирен в ужасе твердил о гневе Небесного Дао, чья безумная ярость намеревалась стереть Гунсунь Чэня в порошок. Тот страх напугал даже наделенного пророческим даром сирена, заставив его плакать жемчужинами.
Янь Жуюй перевел взгляд на Гунсунь Чэня за вратами.
Две ипостаси — в черном и в белом — молча смотрели на него в ответ.
Лишь на мгновение замешкавшись, Янь Жуюй улыбнулся.
— Если бы Гунсунь Чэнь ведал страх, он не был бы Гунсунь Чэнем.
В его голосе звучала легкость человека, сбросившего с плеч всю тяжесть мирских забот.
— Лань, мой ответ прежний: нет.
Обойдя сирена, он встал бок о бок с Гунсунь Чэнем.
— Демонический зверь грёз, забери сирена и цветочных духов. Возвращайтесь. Обитель Бесконечного Лета примет вас.
Голос его смягчился. Переведя взгляд на родичей и спутников — старшего брата, вторую сестру, Чжу-эра, мастера Жэньшаня и Су Мэйэр, — он покачал головой:
— Теперь я знаю, что скрывается за вратами.
Что бы ни находилось там прежде, после появления Хуа Байдао это место превратилось в единственную возможную обитель. А приведанные им демонические культиваторы были лишь кровавой закуской к основному пиршеству.
* * *
— Они будут ненавидеть тебя, — хмыкнул Янь Жуюй.
Они с Гунсунь Чэнем шагали по мертвой, бесплодной земле. Воздух здесь был едким и мрачным; каждый вдох отзывался в груди жгучей болью. В атмосфере витало нечто чужеродное, но стоило Янь Жуюю пару раз откашляться, как неприятное ощущение притупилось.
Белоснежный Гунсунь Чэнь холодно бросил:
— Толпа, застрявшая у порога и мешающаяся под ногами, — зрелище сомнительное.
Только он мог назвать прощание с близкими «бесполезной помехой».
Янь Жуюй не стал спорить вслух, лишь пробормотал себе под нос:
— И все же ты поступил чересчур грубо.
Выставить Су Мэйэр, Янь Хуна и остальных силой за пределы врат... Янь Жуюй лишь качнул головой. Впрочем, мастер Жэньшань отступил сам. Перед уходом старый монах вложил нечто в ладонь Янь Жуюя.
«Десятки лет назад я встретил твою мать, — вспомнились юноше его слова. — Тогда я разглядел в ней крошечную искру надежды и доверил ей одну вещь. Но, кажется, она поняла мой жест превратно...»
«Чего же вы искали все эти годы, мастер?» — спросил тогда Янь Жуюй.
Старик лишь тихо усмехнулся:
«Искал надежду. Только и всего».
Его взгляд скользнул по Гунсунь Чэню, а затем вернулся к Янь Жуюю. В увядших глазах блеснула кроткая ирония: «Быть может, любовь и впрямь способна спасти этот мир?»
Янь Жуюй лишь улыбнулся в ответ. Интересно, наказал ли бы Будда своего последователя за столь дерзкие, едва ли не кощунственные речи?
— О чем ты задумался? — окликнул его Темный Гунсунь Чэнь.
Выдавать старика Жэньшаня Янь Жуюй не собирался, поэтому перевел разговор на окружающую обстановку:
— Ты говорил, что видел здесь Первородное Древнее Древо. Но кругом лишь пустота и моровые призраки. Нам нужно идти глубже?
Хотя расправа Гунсунь Чэня над Янь Хуэем и Лань Лань произошла стремительно, времени с тех пор прошло не так уж мало.
Темный Гунсунь Чэнь вдруг спросил:
— Как думаешь, сколько мы пробыли внутри?
Янь Жуюй на мгновение задумался:
— Меньше четверти часа?
Темный качнул головой:
— Как минимум час.
Надо же, здесь даже время течет иначе.
— Похоже, тебя ничто не способно напугать, — заметил Светлый Гунсунь Чэнь. Его движение было подобно молнии. Хотя Янь Жуюй и сам владел немалой силой, по скорости он не мог тягаться с двумя Гунсунь Чэнями, а потому спокойно позволил им вести себя.
— Чего мне бояться? — легко усмехнулся юноша. — Смерти?
То, через что они прошли, заставляло саму смерть казаться сущим пустяком.
Далее Янь Жуюй хранил молчание — до тех пор, пока перед ними не предстало оно...
Слово «дерево» едва ли подходило для описания этой исполинской сущности.
Янь Жуюй запрокинул голову, издавая невольный вздох восхищения.
— Сомневаюсь, что оно всегда было столь грандиозным...
«Грандиозным»? Нет, даже это слово бессильно.
Крона, застилавшая весь небосвод, простиралась во все стороны, заполняя собой всё бытие. Постигнуть ее масштабы казалось невозможным — как можно было не заметить этого исполина с самого начала? Если бы происходящее открылось им сразу, выдержал ли бы разум подобное потрясение?
Глядя на колоссальное древо, закрывающее солнце, Янь Жуюй прошептал:
— Если я скажу, что испытываю непреодолимое желание шагнуть к нему... вы удержите меня?
Он и впрямь чувствовал, как его дух рвется прочь из тела, притягиваемый неведомой зовущей силой. Ощущение было крайне неприятным. Но вместе с тем он четко осознавал: присутствие Гунсунь Чэня удерживает его в этом мире, словно надежный якорь.
— О чем ты думаешь? — спокойно спросил Темный Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй тихо ответил:
— Я понял, что имел в виду мастер Жэньшань.
Его собственное происхождение и связь с Хуа Байдао отводили ему особую роль в этой игре, открывая доступ к тайнам, недоступным смертным. В том числе и к природе Первородного Древа... Что бы ни увидел старый монах десятки лет назад, именно это заставило его покинуть Южный континент Хуа и отправиться на поиски, длившиеся веками.
Кого он искал?
Гунсунь Чэня.
Но как Жэньшань понял, что ищет именно его?
Янь Жуюй погрузился в раздумья.
Почему он сам когда-то обратил внимание на Гунсунь Чэня?
Книга.
Роман «Ветер поднимается, тучи сгущаются». В нем содержались первые сведения о Гунсунь Чэне. И хотя Янь Жуюй так и не дочитал финал, теперь он осознал: книга описывала лишь самую верхушку айсберга, умалчивая о древних, глубинных пластах истины.
И все же именно эта книга стала истоком.
Всегда нужен исток. Если его нет — его создают.
Вспышка прозрения ослепила Янь Жуюя.
Это осознание принесло с собой тошноту и головокружение, будто с приближением к сердцу этой обители его разум охватывало безумие. Мысли неслись с бешеной скоростью, извлекая на свет божий тайны, скованные прежде мраком.
— Ляньжун... Брат Семнадцать... — пробормотал он едва слышно. Голос его дрожал и затихал. — Кто может знать твои желания лучше, чем ты сам?
Этот мир был одновременно реален и иллюзорен. Вся его судьба порождена той самой историей. Но история не была написана чьим-то пером — она возникла сама, в тот самый миг, когда зародилось мироздание.
Появление истории притянуло дух Янь Жуюя, а приход Янь Жуюя изменил течение самой истории...
Взгляд юноши потемнел.
У Великой Пустоты было множество Первородных Зародышей. И в какой-то момент один из них, привлеченный историей, устремился сюда. Зародыш ликовал, но его радость не имела ничего общего с человеческой — она несла лишь страдания и разруху. Его существование исказило первоначальный замысел. Истоком всего стали двое: Гунсунь Чэнь и Янь Жуюй.
Едва эта мысль сформировалась в его голове, как оба Гунсунь Чэня одновременно вскрикнули:
— Кажется, искать гробницу больше не придется!
— Жуюй, осторожно!
Опасность настигла их мгновенно.
Разрозненные прежде импульсы и связи, рассеянные по всему миру, разом вспыхнули в его сознании. Этот неведомый всплеск пробудил спавшее Первородное древнее древо.
Исполинская тень, повисшая под небесами, содрогнулась. Густая крона, застилавшая горизонт, затрепетала, забилась в судороге. Сжатая до предела жизненная сила выплеснулась наружу. В тот самый миг, когда хлынула смертоносная аура гробницы, неисчерпаемый океан первородной жизни пронзил пространство и хлынул в тело Янь Жуюя, сокрушая все на своем пути.