Янь Жуюй неотрывно следил за грозовым маревом.
С тех пор как Гунсунь Чэнь вступил в область небесного бедствия, фиолетовые молнии перестали разить землю. Лишь по оглушительному, несмолкаемому рокоту туч можно было догадаться: этот безумец схлестнулся с самой небесной карой в нещадной битве.
Даже искушённые заклинатели не скрывали изумления.
Разве так преодолевают переломный рубеж?
— Неужто ничего не чувствуешь? — негромко спросил Сюнь Шанпин.
Вопрос предназначался Янь Жуюю. В воздухе, неподалёку от призванного им чудовища, замерли два строгих старейшины, чьи соколиные взоры намертво въелись в юношу.
— Меня волнует лишь одно: сумеет ли семнадцатый брат выбраться невредимым, — не оборачиваясь, ответил Янь Жуюй. Голос его звучал чисто и самоотверженно, а на безупречном лице застыла суровая решимость.
А на самом деле...
Да разве мог Янь Жуюй не замечать этих тяжёлых, испепеляющих взглядов?! Только потому он и не смел повернуть головы, уставившись на грозовые тучи, словно заворожённый. Затекшая шея уже начинала ныть.
— Случись у кого в родовой обители подобное — да ещё в столь ответственный миг, — вздохнул Гунсунь Ли. — Было бы странно не изумиться.
— И то верно, — согласился Сюнь Шанпин.
Сперва, захваченные врасплох смертельной опасностью, они без лишних расспросов взмыли на спину зверю. Теперь же, когда буря немного утихла, Сюнь Шанпин окинул чудовище пристальным взглядом. Ему этого показалось мало: подняв клинок, он соскользнул вниз и совершил облёт вокруг исполинской, неподвижной твари, скрупулезно изучая её духовным чутьём.
Вернувшись, он резюмировал:
— Дурна собой.
Зато моща от неё разит — словно от обнажённого клинка. Вне всяких сомнений, лютый зверь.
Янь Жуюй скосил глаза на фиолетовые наросты на шкуре твари, и к горлу подступила тошнота. Впрочем, на лице юноши не дрогнул ни один мускул.
— Чего ещё ждать от невежд! — чеканя слова, произнёс он. — Да она прекрасна!
«Дурна», видите ли! Отправить бы вас прогуляться в Призрачный лес Крайнего Запада — посмотрим, как вы там запели бы от ужаса!
— И как тебе удалось призвать столь дивное создание? — поцокал языком Сюнь Шанпин.
— Свои секреты, — туманно отозвался Янь Жуюй.
Гунсунь Ли только насупился — не поверил.
Это владения клана Гунсунь, Пик Перехода Через Бедствие! Чтобы исключить любую помеху, гору окутали множеством защитных формаций. И тем не менее: сперва прорвался Гунсунь Ху с попыткой убийства, а следом — Янь Жуюй верхом на чудовищной твари. Даже если юношу связывали с Гунсунь Чэнем особые, запутанные узы, подобное вторжение никто не намеревался спускать с рук.
Когда небесная кара только началась, большинство заклинателей неотрывно следили за Гунсунь Чэнем и разрядами молний. Теперь же всё больше взглядов украдкой устремлялось на Янь Жуюя.
Короткая перепалка между ним и Гунсунь Чэнем несла в себе столь явный флёр двусмысленности, что вспыхнула бы любая склонная к помыслам душа. К тому же юноша был неописуемо красив.
Когда он сдёрнул вуаль, его слова прозвучали дерзко, однако открывшийся лик заставил замереть не одно сердце. Хрупкий, прекрасный юноша на спине исполинского, уродливого монстра — этот резкий, почти абсурдный контраст рождал в душах свидетелей не только подозрение, но и невольное трепетное вожделение.
Янь Жуюй чувствовал эти липкие, нездоровые взгляды. В душе вновь подступило то самое отвращение, что он испытывал шестьдесят лет назад во время розни между Небесной сектой Мухуа и Сектой Радости. Чужие вожделеющие помыслы со всех сторон давили на него, заставляя лицо мрачнеть.
Кому приятно стать притчей во языцах из-за подобной славы?
Впрочем, с тех пор прошло шесть десятков лет, и многое развеялось как прах. Сдёргивая вуаль в порыве гнева, Янь Жуюй опасался, что его узнают, но, порассудив, понял: вероятность мала. Века текут для бессмертных, словно вода, — кому есть дело до давно забытых лиц?
Куда больше его тревожило само небесное бедствие. Оно разительно отличалось от описанного в свитках хроники.
В новелле «Ветер вздымается, тучи клубятся» на этом этапе перед главным героем вставали лишь две преграды: Гунсунь Ху и внутренний демон. Однако первого Янь Жуюй сбил с ног случайным, но сокрушительным ударом, а второго Гунсунь Чэнь безжалостно испепелил сам. Ни один больше не мог помешать культивации. Но грозовые тучи вести себя логично не желали: фиолетовые сполохи наливались всё большей яростью, будто задавшись целью любой ценой стереть Гунсунь Чэня с лица земли.
— Прежде... бывало ли так, чтобы чьё-то бедствие протекало настолько тяжко? — спросил Янь Жуюй.
Сюнь Шанпин нахмурился:
— Небесная кара измеряется духовной сутью каждого заклинателя, обобщать нельзя. Однако подобной слепой, беспощадной ярости я не видовал ни разу.
— Неужто Небеса вознамерились погубить Семнадцатого брата, не дав родиться гению? — пробормотал Гунсунь Ли.
И то не были пустые слова.
Даже бессмертный почтенный из клана Гунсунь, наблюдавший за испытанием из отдаления, передал весть: с небесной карой что-то не так.
Обычно, когда бессмертный проходит переломный рубеж, после восьмидесяти одного удара молний — выжил он или погиб — грозовые тучи рассеиваются. Но почему же теперь, когда все восемьдесят один разряд уже обрушились на землю, карая волю культиватора, тучи сгущаются вновь?!
Напротив, их аура становилась всё более мрачной и исполненной убийственной ярости. Заклинатели со слабым уровнем культивации уже падали ниц, не в силах выносить этого гнёта. Грохот непрестанно сотрясал небеса, а фиолетовые молнии сходить на нет и не думали.
— Кха...
Кое-кто из молодых учеников не выдержал небесного давления: из ртов брызнула кровь, и они упали без чувств.
Из-за грохота Янь Жуюй едва различал слова спутников. Он не смотрел по сторонам, но пророчество Гунсунь Ли о «погибели» отозвалось в его сердце тревожным гулом.
Погубить?
Коли Небеса возлагают на человека великую миссию, они закаляют его дух и тело, но не с целью уничтожения! Какая польза от испытания, если испытуемый мёртв?
У всякой небесной кары есть причина!
«Гунсунь Чэнь — главный герой...» — билась в голове отчаянная мысль. Янь Жуюй чувствовал, как внутри растёт липкий страх: он что-то упустил. Нечто критически важное.
Он мысленно перебирал события. Что ещё изменилось по сравнению с оригинальным сюжетом?
Гунсунь Чэнь не вступил в брак с представителями Небесной секты Мухуа. И он не отправлялся в Призрачный лес Крайнего Запада... А не отправился он туда потому, что уже совершил путешествие на шестьдесят лет назад. И ядро Призрачного леса Крайнего Запада теперь лежит в кармане у самого Янь Жуюя!
Янь Жуюй побледнел.
Проклятье! Как он мог забыть?!
Чужеродным элементом в этом времени был он сам!
Оба Гунсунь Чэня твердили ему: у времени есть законы исторического сжатия и коррекции, за вмешательство всегда приходится платить. Стирать и переписывать прошлое без последствий невозможно. Чёрный Босс не просто вернулся в прошлое, он вырвал его из реки истории и перенёс в настоящее!
Постой...
Здесь кроется неувязка.
Согласно сюжету, Янь Жуюй должен был погибнуть шестьдесят лет назад. Если Гунсунь Чэнь перенёс его сюда, не было ли это частью замысла самой истории?
Тогда откуда эта аномалия?
И тут в памяти всплыла ещё одна деталь.
Историческая коррекция не действует в его присутствии. Всякое течение времени вокруг него замирает.
Едва эта мысль сформировалась, Янь Жуюй порывисто дёрнулся.
Он понимал, что поступает безумно. Если он ошибся, цена ошибки — его жизнь.
Однако не успел он сделать и шага, как тяжёлая ладонь Сюнь Шанпина мёртвой хваткой впилась ему в плечо:
— Ты куда собрался?
После всего произошедшего Сюнь Шанпин не спускал с юноши глаз. Позволить смертному вновь совершить нечто подобное он не намеревался.
— Ты правда думаешь, что молнии остановятся сами? — резко спросил Янь Жуюй.
Сюнь Шанпин промолчал.
Грохот над головой становился всё оглушительнее. Всё больше заклинателей валились с ног, стеная от боли. Бедствие явно вышло из-под контроля. И Гунсунь Ли, и Сюнь Шанпин с тревогой взирали на тучи, куда ушёл Гунсунь Чэнь, но вмешаться не смели.
Сказать точнее, если бы Янь Жуюй попытался приблизиться к каре повторно, даже старейшины клана не смогли бы его спасти — сама Небесная кара испепелила бы дерзкого! В прошлый раз ему просто повезло попасть в момент затишья между ударами.
Смертному достаточно лишь края касания фиолетового разряда, чтобы от него не осталось и горстки пепла.
Но Янь Жуюй не мог ждать. Промедление было равносильно смерти.
В тот миг, когда Сюнь Шанпин вознамерился с помощью техники «Рукава Вселенной» пленить юношу, огромная вертикальноглазая тварь под их ногами мгновенно истаяла. Гунсунь Ли камнем пошёл вниз, а едва успел вернуть равновесие, как прямо перед ними из воздуха соткались две крылатые бестии.
Их свирепый выпад заставил заклинателей отпрянуть и уйти в защиту.
Янь Жуюй исчез.
Маленькие Цветочные духи, напрягая все силы, вцепились в его одежды, надёжно скрывая его ауру от чужого чутья.
Сейчас, когда бушевала небесная кара, никто не рисковал высвобождать духовное восприятие вблизи грозового марева, а потому его исчезновения никто не заметил.
Воспользовавшись выигранными мгновениями, Янь Жуюй сжал в кулаке Ядро Призрачного леса Крайнего Запада. Из воздуха проступила костяная крылатая бестия с оскаленной пастью. Подхватив юношу на спину, она взмыла ввысь.
Янь Жуюй уже знал предел своих сил: он мог одновременно призвать не более пяти духовных зверей. Ограничение касалось только количества, но не силы.
Костянокрылый демон-зверь развил невероятную скорость, за мгновение оказавшись у самой грани облаков. Однако перед лицом небесного гнева даже столь могучее создание затрепетало. Любой монстр до судорог боялся первозданной, чистейшей силы молний.
Янь Жуюй стиснул зубы. До нужной высоты оставалось совсем немного, но костяной зверь уже не выдерживал — его призрачная плоть начала распадаться, и он с воем развеялся, возвращаясь в глубины Призрачного леса.
Юноша камнем устремился вниз. В его ладонях вновь засиял зелёный свет ядра, готового призвать нового защитника, как вдруг чья-то мягкая, невесомая сила бережно подхватила его.
Янь Жуюй замер. Под его руками оказалось нечто гладкое, тёплое и ослепительно белое.
Отказ от страха сменился изумлением.
Белоснежный покров заполнил весь его взор. Исполинский священный журавль, гордо выгнув изящную шею, рассекал тучи, устремляясь в самое сердце небесного шторма.
Это был журавль Гунсунь Чэня.
Один... два... три... Вслед за вожаком с алой крапиной на темечке взмыла целая стая. Три тысячи белоснежных птиц заслонили собой небо, сопровождая своего повелителя.
Их появление остановило старейшин клана Гунсунь, бросившихся было в погоню.
Эти птицы принадлежали Гунсунь Чэню, а значит, Небеса не расценят их вмешательство как нарушение правил кары.
Но Янь Жуюй...
У Сюнь Шанпина сердце ушло в пятки. Он и помыслить не мог, что этот с виду хрупкий и избалованный юноша обладает столь неженской, несокрушимой волей и готов рисковать жизнью без тени сомнения.
А Янь Жуюй тем временем приближался к грозовому эпицентру. Выжигающая всё живое аура ревела над миром. Взгляд не мог пробить плотную завесу туч, но...
В какое-то мгновение Янь Жуюю показалось, будто его суть раскололась надвое.
Одна его часть по-прежнему трепетала от страха перед разбушевавшейся стихией, тогда как другая — полнилась ледяным, надменным презрением.
Человеческие чувства стремительно улетучивались. Юноша будто со стороны смотрел на происходящее: вот Гунсунь Чэнь с холодным равнодушием превозмогает бедствие, а вот он сам, Янь Жуюй, прижался к перьям журавля и напрасно всматривается в бездну...
Это чувство невозможно было описать словами.
Остатки людских эмоций угасали. Вуаль восприятия расширилась, и он ощутил, как из небытия снисходит древнее, вечное дыхание, сплетаясь в смертельной схватке с небесной карой.
Именно эта древняя сила не давала грозовым тучам рассеяться!
Забыв о страхе, Янь Жуюй осознал: пока это вечное присутствие не будет изгнано, тучи не утихнут, пока не испепелят Гунсунь Чэня дотла.
Чем дольше Янь Жуюй находился в этом состоянии, тем быстрее угасало его «я».
Мысли, тело, само его существование уплывали прочь...
Шорох!
Он медленно приложил ладонь к голове.
Ощущение было таким, словно кто-то вырывал его волосы с корнем или вонзал раскалённые иглы прямо в душу. Эта боль вернула ему крупицу сознания.
Он сложил ладони у груди. Этот невольный жест казался впечатанным в саму его суть, древним и естественным.
Между пальцев затеплился изумрудный свет Ядра.
В этот миг две его сущности — высокомерное божественное сознание и хрупкий юноша — слились воедино.
— Прочь! — прозвучал возглас.
То был не человеческий крик, а дуэт: ледяное, внеземное величие сплелось с живым, горячим порывом.
Древнее дыхание содрогнулось и мгновенно отхлынуло, растворившись в небытии.
Янь Жуюй ощутил, как его сознание с невероятной скоростью рухнуло обратно в смертную оболочку.
Его тихий голос потонул в грохоте грома, но Гунсунь Чэнь услышал его.
В глубинах его мрачного духовного моря чистый белый осколок души, забившийся в угол от страха перед тьмой, вновь обретал целостность. Тень раскола затягивалась ласковым теплом. Чистая суть пребывала в смятении, не понимая, почему недавняя безумная тьма, терзавшая её, внезапно отступила.
С уходом древней силы небывалая небесная кара превратилась в обычное испытание рубежа.
Морозный хлад, вырвавшийся из тела Гунсунь Чэня, сковал грозовые тучи, обращая смертоносные фиолетовые разряды в мёртвый лёд.
Мечи из инея и ледяные лезвия перерубили беснующиеся молнии, заставив тяжёлое марево опуститься ниже.
Глаза Гунсунь Чэня затянуло инеем. Тысячи ледяных клинков слились в исполинский клинок, сокрушительным ударом обрушившийся на скованный ледяной панцирь небес.
Хруст!
Закованные в лёд тучи покрылись сетью трещин и рассыпались миллионами звенящих капель.
Пляс... пляс... пляс...
На окрестности Пика Перехода Через Бедствие обрушился ледяной град с дождём.
Гунсунь Чэнь ступил на спину главного священного журавля.
Величавая птица склонила главу, а тысячи журавлей взмахнули крыльями, приветствуя своего господина.
Теперь Гунсунь Чэнь официально переступил рубеж Вхождения Души. Его волосы стали ослепительно-серебряными — то проявилась абсолютная суть духовного корня Льда. Его дыхание обращалось в иней, с лёгкостью меняя погоду вокруг. Мощь его ауры была столь разительной, что никто из присутствующих не смел коснуться его духовным чутьём.
Шаг.
Седина на его голове вновь уступила место смоляной черноте.
Второй шаг.
Ледяная слепота сошла с глаз, возвращая им прежний вид.
Третий шаг.
Лютая, смертоносная аура студёной зимы полностью сокрылась в глубине его тела.
Гунсунь Чэнь наклонился. Когда его пальцы коснулись Янь Жуюя, они уже излучали мягкое человеческое тепло. Он бережно поднял бессознательного юношу на руки. В его духовном море чистый белый лик успокоился, погрузившись в глубокий сон.
Янь Жуюй спал тихо и доверчиво, всё ещё сжимая в кулачке изумрудное ядро.
Только само ядро, казалось, заметно уменьшилось в размерах.
Гунсунь Чэнь с холодной угрозой окинул взглядом уменьшившийся камень и взмахом рукава отослал его прочь, чтобы не мозолил глаза.
В глубине своего сознания он ледяным тоном произнёс:
«И каково это — устраивать мне козни?»
Другой голос — дикий, исполненный безумной ярости — отозвался с глухим хохотом:
«О, это было истинным наслаждением!»
Жаль лишь, что не удалось окончательно сжить его со свету под ударами небесной кары.
Все поступки Чёрного Гунсунь Чэня балансировали на грани допустимого, но они никогда не смогли бы разгневать Небеса до такой степени.
Если только... ему не помог кто-то, кто знает Гунсунь Чэня так же хорошо, как он сам.
Прижав к себе Янь Жуюя, Гунсунь Чэнь замер на спине журавля. Говорил ли он сам с собой или наносил точный удар в чужое сердце?
«Ну и чего ты добился своими кознями? Чем больше я страдаю, тем меньше Жуюй способен оставить меня».
Искусство любви и ненависти Гунсунь Чэнь только начинал постигать, но уже проник в самую его суть.
Второй голос, до неотличимости похожий на его собственный, налился свирепой тяжестью:
«Тебе осталось радоваться недолго».
Это бедствие не прошло даром — Тот Человек уже напал на их след.
Гунсунь Чэнь угасил холод во взгляде и едва заметно улыбнулся:
«Что ж... Я жду его с нетерпением».
Вдруг на правом запястье Янь Жуюя зажглось слепящее белое пламя. Вырвавшийся всполох в мгновение ока поглотил половину руки Гунсунь Чэня. Без тени колебаний тот отсёк поражённую руку и швырнул её вниз вместе с объявшим её пламенем Белого Лотоса.
Для заклинателя стадии Вхождения Души плотские увечья — ничто. Куда важнее сохранить дух и сознание.
А этот вырвавшийся Белый Лотос был лишь первым сполохом чужого грядущего гнева.
В поднебесье, на спине священного журавля, бодрствовал лишь один Гунсунь Чэнь, но в воздухе висело ощутимое противостояние двоих — непримиримых, как лёд и пламя, двух несытых хищников.
Их смертоносные клыки уже вонзились в горло друг другу, и эта схватка могла завершиться лишь гибелью одного из них.