Гунсунь Чэнь лениво развалился на скамье. Проходившие мимо сородичи предпочитали огибать его по широкой дуге.
Правда, про себя они нещадно возмущались: с какой стати у подножия столь священной горы вообще оказалась эта… совершенно неподобающая лавка?
И ведь ладно бы кто другой, но Гунсунь Чэнь — прославленнейший из молодого поколения их клана! — валялся там без малейшего стеснения, сжимал в пальцах едва не выпадающий свиток и всем своим видом ни капли не напоминал величавого бессмертного.
Но сколько бы сородичей ни закипало внутренним праведным гневом, тело предательски повиновалось инстинкту: каждый огибал скамью стороной. Стоило им покинуть зону опасности, как они тут же призывали духовных зверей и мчались прочь на предельной скорости. Словно на лавке отдыхал не человек, а залегло лютое чудовище, от одного присутствия которого во рту становилось сухо от ужаса.
В мире культиваторов благородные манеры и изысканный вид — лишь внешняя мишура, имеющая цену только в дополнение к силе. Прежде с Гунсунь Чэнем ещё можно было перекинуться парой слов, но теперь даже старые знакомые онемели в его присутствии.
Даже Гунсунь Ли и другие близкие сородичи не смели приблизиться.
Теперь Гунсунь Чэнь представал пред ними незыблемым исполином на Пути бессмертия. Никто не мог отвести взора, но никто не дерзал подойти.
Выйдя наружу, Янь Жуюй застал лишь драпающих со всех ног учеников клана Гунсунь. На миг он просто застыл, не зная, смеяться ему или вздыхать.
Досадливо потерев переносицу, он обратился к мужчине, развалившемуся без малейшей заботы о приличиях:
— Раньше ты тоже не отличался усердием, но чтобы до такой степени…
Как бы это помягче назвать?
Спросить: «Босс, вы поистине пренебрегаете условностями»?
Гунсунь Чэнь швырнул свиток на скамью, неторопливо подогнул одну ногу и, согнув колено, небрежно оперся на него локтем:
— Задержался бы еще ненадолго — и я бы сам пошел вытаскивать тебя оттуда.
Янь Жуюй не удержался от улыбки и неспешно пошел к нему:
— Ляньжун никогда бы так не поступил.
Гунсунь Чэнь странно усмехнулся:
— Не поступил бы?
Янь Жуюй слегка наклонил голову набок:
— Третий старейшина сейчас неимоверно слаб, его нельзя тревожить по пустякам.
По-хорошему, Третьему старейшине следовало покоиться в вечном сне. Когда он внезапно появился в Зале Старейшин, это вызвало немалый переполох. Теперь же старику приходится крутиться без продыху, наводя порядок после великой смуты. Пусть он и культиватор, но срок его жизни уже на исходе, и силы далеко не те, что раньше — выдерживать недели без отдыха он больше не способен.
— Разве Гу Юнь и Лань ему не помогают? — ровным, почти мягким тоном отозвался Гунсунь Чэнь.
Эта неожиданная перемена в голосе перепугала пробиравшихся поблизости сородичей настолько, что они отшатнулись ещё дальше, увеличив «мертвую зону».
Янь Жуюй сокрушенно покачал головой.
Появление сиренов в клане Гунсунь давным-давно перестало быть тайной.
Впрочем, как и то, что мир побывал на краю гибели.
Мало кто осознавал, что уже однажды умирал, и мало кто мог предвидеть грандиозный катаклизм, едва не перекроивший бытие. Эта катастрофа обнажила весь мир бессмертных перед обычными смертными. И теперь значение простых людей наконец дошло до сознания каждого клана и каждой секты.
Южный континент Хуа рушился быстрее прочих не только из-за близости к источнику бедствия, но и оттого, что лишь единицы из демонических заклинателей вольготно ринулись спасать смертных. В итоге почти все людские города там сгорели дотла в первые же мгновения. А исчезновение опоры… закономерно влекло за собой полное разрушение самой земли.
Обратив время вспять и вернув мир на прежний круг, Янь Жуюй черпал силы вовсе не из себя.
Не желай он растворять свой разум в чужих помыслах, он оставался бы обычным человеком. Однако Обитель Вхождения в Грёзы годами копила духовную мощь для Древнего древа — и этих запасов с лихвой хватило на то, чтобы свершить невозможное. Сливаясь с божественным древом, Янь Жуюй отнюдь не питал иллюзий: он понимал, что, скорее всего, навечно останется узником этой клетки. Ведь только Первородное древнее древо, соединившись с Первородным Зародышем, могло стать последней, высшей жертвой.
Разделить их после слияния казалось невозможным. Любая попытка вырваться грозила гибелью обоим — или же окончательным изничтожением самого Янь Жуюя.
И всё же он пошёл на этот риск.
Он поставил всё на одну догадку: пока его сердце находится у Гунсунь Чэня, в нём никогда не угаснет последняя крупица человеческого.
А одной крупицы — более чем достаточно.
Наконец Янь Жуюй подошел к Гунсунь Чэню и, чуть прищурившись, мягко посмотрел ему в глаза:
— Всё улажено. Теперь мы можем…
Закончить он не успел. Гунсунь Чэнь с бесстрастным лицом ткнул его пальцем под ребра.
Колени Янь Жуюя мгновенно подогнулись, и он ткнулся грудью прямо в объятия мужчины.
Дело было вовсе не в ночных утехах, а в том, что его тело до сих пор не пришло в норму. Перенести подобный катаклизм, вернуть всё вспять и при этом удержать разум средь океана молений и веры смертных — испытание не из лёгких. Паутина между земным, человеческим естеством и божественной сутью Первородного Зародыша разрывала душу на части.
Но Гунсунь Чэнь вытащил его.
Встал и силой вырвал из кокона, сплетённого из тьмы и мерзких щупалец.
Не обращая внимания на пугливых сородичей, Янь Жуюй так и остался лежать на его груди.
— Слабость еще есть, но это мелочи. Гу Юнь и Лань не провидели никаких бед…
Почувствовав, как тяжело и мрачно дышит Гунсунь Чэнь, он решил от греха подальше сменить тему:
— Разве эта Священная гора не принадлежит предсказателям Третьего старейшины? Почему здесь столько народу?
На этот раз Янь Жуюй приходил обсудить с Третьим старейшиной несколько важных дел. В конце концов, после всего случившегося, когда Гунсунь Чэнь спустя семь дней вернулся на руках с Янь Жуюем, клан полнился подозрениями.
Лишь Третий старейшина принял всё безоговорочно и быстрее остальных.
Три дня спустя к дверям явился сам мастер Жэньшань, приведя с собой Су Мэйэр и сородичей Янь.
Старый монах на глазах у всех отвесил Янь Жуюю и Гунсунь Чэню земной поклон, отчего у собравшихся едва не выпали глаза. А уж когда монах во всеуслышание объявил, что именно эти двое спасли мир от гибели… Весть мгновенно разнеслась по всему Северному континенту Сюань.
Узнав об этом, Гунсунь Чэнь всерьез вознамерился прикончить Жэньшаня — просто так, ради развлечения.
Янь Жуюй лишь лишился дара речи.
На самом деле он прекрасно понимал помыслы монаха.
Жэньшань и Хуа Байдао происходили из единого истока. И пусть позже Цин Вэнь дергал за ниточки, выставляя его напоказ, Древнее древо сотворило Хуа Байдао не без причины: оно дочиста выскребло из него благодетель, оставив лишь чистейшую скверну. Жэньшань, смутно ощущая эту связь, годами скитался по континентам.
Он искал нечто, способное пробудить в человеке утерянную искру духа.
И в конце концов нашел не артефакт, а человека.
Янь Жуюй вспомнил хитрую физиономию старика. Жэньшань вел себя как небитый пёс: раскланялся, отвесил благодарности и был таков. При этом он не забыл прихватить с собой Су Мэйэр и всю семью Янь — якобы ради того, чтобы помочь Янь Жуюю присмотреть за ними и закалить их на Пути. Янь Жуюй, впрочем, подозревал, что монах просто искал себе живой щит.
Пока Янь Хун и остальные оставались рядом с монахом, Янь Жуюй ни за что не позволил бы им пострадать.
А главное — удерживал бы грозного босса от расправы.
Янь Жуюй тихонько ухмыльнулся:
— В клан Гунсунь мы вернулись по делу, но раз уж сейчас все утихло, да и мир восстановился, нам тут делать больше нечего…
И куда теперь податься?
На миг его охватила растерянность.
Он даже успел вернуть к жизни Чжу Юя и Ао Му, полностью утолив свои нехитрые желания. Но что дальше? Гунсунь Чэнь теперь вступил на стадию Разрушения Пустоты. В мире бессмертных ему нет равных, а с его характером…
— Ощущаешь странную пустоту? — неторопливо протянул Гунсунь Чэнь. В его голосе зазвучали извращенное удовольствие и затаенная угроза.
Янь Жуюй замялся, не в силах разгадать его тон, а затем тихо спросил:
— А ты разве нет?
Исполнив свой долг, он сразу вырвался из того состояния, не надеясь на собственную непогрешимость. Он никогда не принижал себя, но и не переоценивал: он оставался обычным человеком. И какова бы ни была природа Первородного Зародыша, смертный разум слишком легко поддается искушению.
Единственное, за что мог ухватиться Янь Жуюй, — это его собственное сердце. Сердце, слившееся воедино с сутью Гунсунь Чэня.
В груди Янь Жуюя больше не стучало его собственное сердце: отныне на двоих у них бился лишь один ритмичный стук.
Порой Гунсунь Чэню это казалось почти смехотворным. Человек, способный перекроить мироздание, вверил ему единственное, что связывало его с человеческой природой, — свое сердце.
И кому? Гунсунь Чэню!
Бесстрастным взглядом окинув робеющих сородичей, он небрежно вернулся к прежнему вопросу:
— Каждый год в эту пору Священная гора клана Гунсунь открывает свои врата. Любой из клана может подняться сюда, и если кому-то посчастливится приглянуться прорицателям, те проронят пару слов о его судьбе.
В этом году не только очнулся Третий старейшина, но и явились сирены, отчего на горах было еще люднее, чем прежде.
Впрочем, сколь бы шумной ни была толпа, к этой паре никто не смел приблизиться.
Гунсунь Чэнь притянул Янь Жуюя к себе. Его широкая ладонь на мгновение прикрыла ему глаза, обдав теплом, и тут же соскользнула. Янь Жуюй почувствовал, как они мгновенно покинули земли Гунсунь и оказались…
Оглядев раскинувшиеся кругом пышные кроны, он не удержался от улыбки:
— Разве сейчас пора цветения персиков?
Он сразу узнал персиковую рощу. Но раз уж это сад, полагалось любоваться цветами, хотя время для них еще не пришло. Едва слетели с его губ эти слова, как на бескрайних зеленых ветвях высыпали крошечные бутоны. Они налились на глазах и с тихим шуршанием распустились — море нежно-розовых лепестков закружилось в воздухе, заслоняя весь мир.
Янь Жуюй засмеялся, качая головой.
Его удивлял этот неожиданно романтичный порыв Гунсунь Чэня, но еще больше подстегивало любопытство: зачем босс привел его сюда?
— Это еще одна Земля аномалий, — произнес Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй вскинул бровь. Тогда, на Южном континенте Хуа, после встречи с предводителями Обители Вхождения в Грёзы и Хуа Байдао события стремительно вышли из-под контроля, прервав их путешествие в самом начале. Впрочем, далеко не в каждой Земле аномалий покоились останки Гунсунь Чэня — эта роща явно была исключением.
— И в чем же её аномалия?
Ныне Гунсунь Чэнь обладал невероятным могуществом и мгновенно перемещался между континентами. Но так легко изменить время года и заставить сад расцвести… На первый взгляд эта Земля аномалий казалась вполне безобидной.
Гунсунь Чэнь лениво наматывал прядь его волос на палец, начиная с самого кончика.
— Не все Земли аномалий несут смертельную угрозу, — с улыбкой проговорил он. — Разве что любой ступивший сюда обязан говорить только правду. Стоит солгать хоть слово — и невидимая сила безжалостно развеет твою душу.
При этом место изобиловало духовной энергией, а пейзажи здесь чарующие. Прежде влюбленные пары часто приходили сюда, считая рощу святыней. Однако после бесконечных трагедий за последние сто лет ни одна пара так и не дерзнула проверить свои чувства этим испытанием.
Янь Жуюй:
«…»
Интересно, в чем же он провинился, что босс решил подвергнуть его такому допросу?