Госпожа Цитянь пробилась сквозь барьеры и ворвалась в главный терем. Несмотря на смутное дурное предчувствие, зрелище почти дотла выгоревшего здания заставило её застыть в изумлении. Пламя уже утихло, от Чэнь Мохуэя не осталось и следа. Лишь активировав древнюю формацию, госпожа Цитянь сумела найти крошечную горстку пепла.
Старейшины Терема Сюаньмин были в ярости, смешанной с диким страхом. Кто способен пробраться в сердце секты средь бела дня, прикончить главу и заблокировать связь с защитным массивом?! Это же несмываемый позор!
Госпожа Цитянь задумчиво пробормотала:
«Я чувствую дыхание истории».
Подойдя ближе, одна из старейшин-женщин нахмурилась:
— Историческая река?
Из всех присутствующих именно ей не повезло — или, напротив, посчастливилось — однажды провалиться в Историческую реку и оказаться в будущем. Что именно она там увидела, женщина никому не открыла. Но после этого её культивация устремилась вверх с невероятной скоростью, и менее чем за триста лет она заняла место старейшины. Для секты с многотысячелетней историей это был невиданный взлёт.
Ведь Чэнь Мохуэю и госпоже Цитянь уже перевалило за семьсот лет. На стадии Шага за Предел Великого Совершенства продолжительность жизни колоссальна, и мало что в мире способно причинить им вред — они стояли на самой вершине мира культивации.
— Удалось выяснить, какая тварь это совершила? — глухо спросила госпожа Цитянь.
Как спутница жизни главы и мастер Великой полноты Шага за Предел, она имела полное право задавать подобные вопросы.
— Отправленные ученики доложили: стоило нам пробить барьер, как из здания вырвались языки золотисто-алого пламени. Там, где пролетел этот огонь, не осталось ничего, кроме самих узоров формации. Все следы выжжены дотла.
— Огонь? — Госпожа Цитянь подняла взгляд на обугленные стены. — Помнится, он когда-то покорил инородное пламя...
— Вы намекаете...
— Я чувствую прикосновение льда и огня. Лёд принадлежит вторгшемуся убийце. Но вот огонь... — Она на мгновение задумалась. Чэнь Мохуэй действительно владел духовным корнем Огня, но разве то едва уловимое жжение, оставшееся в воздухе, сопоставимо с его инородным пламенем? Такое пламя было козырем главы, он редко к нему прибегал. — В этом мире по пальцам можно пересчитать заклинателей льда, способных сойтись в равном бою с главой. Мы проверим каждого.
Госпожа Цитянь холодно добавила:
— Но сперва запечатайте любые вести. За пределами этого павильона никто не должен знать о гибели главы. Сообщим лишь тогда, когда выберем нового преемника. За нарушение — наказание для всего соответствующего терема!
— Слушаемся!
Старейшины понимали, что госпожа Цитянь подавлена, и предпочли удалиться, оставив её наедине с прахом мужа.
Когда терем опустел, госпожа Цитянь долго молча смотрела на шкатулку с прахом. Затем её губы тронула нежная, едва заметная улыбка.
«Я же предупреждала тебя, а ты не слушал. Сам ступил на путь без возврата — так чем я могла помочь?»
Она не раз давала Чэнь Мохуэю шанс.
Госпожа Цитянь прекрасно знала, откуда в её жилах взялась эта древняя кровь — она вела свой род от сирен Бесконечного Лета. Лишь эта раса обладала подобным даром, и Чэнь Мохуэй тоже об этом знал.
Пока он не обладал властью, то был покладист и покорен. Но стоит ли удивляться, что, став главой, он проникся скрытым отвращением к той, перед кем раньше либезил? Их союз изначально был взаимовыгодной сделкой. Госпоже Цитянь было плевать на его чувства, но его тщательно скрываемое пренебрежение и высокомерие всё же кололи её гордость.
Эти люди жаждали использовать её силу, но презирали за «низменную» кровь звериных предков!
Вот почему Чэнь Мохуэй так и не смог полюбить родившихся от неё троих дочерей. Он ни за что не позволил бы полукровке стать наследницей секты.
Гладя тонкими пальцами резную шкатулку, она тихо хихикнула.
«Когда-то, помня о том, что ты отец моих девочек, я пыталась с тобой поговорить. Будь ты немного сговорчивее, выслушай меня по-хорошему — и я бы открыла тебе правду. Твоя судьба не должна была оборваться так рано. Ты мог бы прожить ещё век-другой. И я бы назвала имя того, кто принесёт тебе гибель...»
Судьба предопределена, но река времени бессчетна и бурлива. Ревущий главный поток подминает под себя притоки, и у каждого внезапного поворота есть своя причина.
Ей открывалось немногое — да и дар сирен она не могла использовать в полной мере. Но увиденного каждый раз оказывалось достаточно.
Даже не заглядывая в грядущее, можно было просто проследить за Янь Имином. Ведь вся эта катастрофа пришла вслед за ним.
Какая жалость.
В пальцах госпожи Цитянь зажат был клочок бумаги, на котором от руки выведены три иероглифа:
«Янь Жуюй».
С пальцев сорвалась искра, и записка истлела прямо внутри шкатулки.
Госпожа Цитянь захлопнула крышку. Теперь никто и никогда не узнает истинную причину.
* * *
Прошло десять дней.
Янь Жуюй удил рыбу на берегу лазурного озера. Вода стояла прозрачная и гладкая, точно гигантское зеркало, отражающее синеву неба. Трава доходила ему до самого пояса. Брошенный поплавок застыл без движения, но юноша терпеливо ждал, не выказывая ни малейшего беспокойства.
Вдруг поплавок дёрнулся!
Янь Жуюй подсёк леску, но в то же мгновение в воду со свистом вклинился галыш. Точный удар насквозь пробил насадившуюся на крючок рыбу.
Янь Жуюй досадно вздохнул:
— Ляньжун!
Вернувшийся «Белый босс» был в отвратительном настроении и изливал желчь по любому поводу. Каждый день он находил причину докопаться до Жуюя: то за волосы дернет, то за щёку ужалит, то по плечу хлопнет. От такой «внимательности» Янь Жуюй поневоле научился сохранять олимпийское спокойствие.
Этому Ляньжуну от силы года три, не больше! Трёхлетний взбалмошный деспот.
Вот только обычные деспоты не устраивают кровавую баню при каждом приступе гнева.
Белоснежный Гунсунь Чэнь с равнодушным видом произнёс:
— Не собираешься проведать его?
— Всё ещё спит.
Янь Жуюй отложил удочку. Спустившись в воду с деревянным ведром, он выловил несчастную подстреленную рыбину.
Ритуал извлечения собственного духовного корня был смертельно опасен. Вернувшись, «Чёрный босс» тут же погрузился в глубокую медитацию, восстанавливая силы. Его дыхание поначалу казалось настолько слабым, что перепуганный Жуюй едва не насильно скормил ему целую пригоршню редких пилюль.
Одна из них оказалась чересчур мощной, и Чёрному пришлось уйти в глубокий сон, чтобы переварить целебную снадобную силу.
Лишь потом Янь Жуюй с опозданием вспомнил, что эту пилюлю он выторговал на аукционе в Тереме Дивовищных Сокровищ — неудивительно, что организм истощённого культиватора с трудом усваивал такую концентрированную эссенцию.
Так что, когда Белый босс наконец отыскал их, Янь Жуюй сидел на верховом демоническом звере, глупо обнимая бессознательную голову Чёрного.
Искать Белого босса самостоятельно было бессмысленно — его и за всю жизнь не найдёшь. Куда проще сидеть на месте и ждать, пока он соизволит явиться сам.
Гунсунь Чэнь издал короткий презрительный смешок:
— Ничтожество.
Янь Жуюй мысленно закатил глаза. Если Чёрный — ничтожество, то кем тогда считать остальных? Брат Семнадцать, на минуточку, одолел соперника, стоящего на целую ступень выше его собственной культивации!
— Мы могли бы обойтись и без убийства. Почему вы оба — и ты, и Брат Семнадцать — так упорно рвались лишить Чэнь Мохуэя жизни? — любопытствуя, спросил Янь Жуюй, выбираясь с ведром на берег.
Гунсунь Чэнь ответил невпопад:
— Ты слишком красив.
Янь Жуюй опешил:
— А? — Он провёл мокрой ладонью по щеке.
То, что он красив — факт безусловный. Но при чём тут это?
— Чэнь Мохуэй всегда был сластолюбцем. Он искал тебя несколько лет, — пояснил Гунсунь Чэнь. Как раз в те годы, когда Небесная секта Мухуа разослала свои указы.
Янь Жуюй замер в недоумении. Он знал, что глава Терема Сюаньмин грешит похотью, но чтоб до такой степени... Стоп!
— Хочешь сказать... ему без разницы, мужчина или женщина?!
— А ты думал, зачем ты ему понадобился?
Янь Жуюй промолчал. Если прибавить сюда старую вражду с Янь Имином, расклад получался совсем скверным.
— Даже если бы Терем Дивовищных Сокровищ предал меня, выйти на мой след им было бы непросто, — замешкавшись, проговорил Янь Жуюй. Они и сами толком не знали, куда направятся дальше.
— Прокол неизбежен. Его спутница — из рода сирен, она способна видеть прозрения.
Хотя, судя по всему, эта женщина и сама жаждала смерти своего благоверного.
Янь Жуюй с удивлением посмотрел на маленького сирена, резвящегося в озере. Если так, дело действительно принимало опасный оборот.
В ведерке плескалось несколько рыбин, но живыми оставались лишь две.
Поджав ноги, Жуюй обнял себя за колени и тихо произнёс:
— Когда Брат Семнадцать вырывал свой духовный корень... я почувствовал дикий голод. Он пах так сладко, так упоительно. Мне безумно захотелось его сожрать.
Раньше он никогда не испытывал подобных противоестественных желаний. Оно накатило с такой сжигающей силой, что, не будь перед ним Гунсунь Чэня, Жуюй не поручился бы за свой рассудок.
Впрочем, с его-то хрупким телосложением — даже набросься он на кого-нибудь, что толку? Впиться зубами в плоть? Да его бы пришибли на месте.
Гунсунь Чэнь спросил:
— Сирен назвал тебя Первородным Зародышем. Как ты сам понимаешь это?
Янь Жуюй надолго задумался, крутя в пальцах сорванную травинку:
— Первородный Зародыш... Должно быть, это часть некоего единого целого. Если так, то и в следующей Земле Аномалий — Глубокой пучине Призрачных Теней — меня ждёт нечто подобное.
Всего таких аномальных мест насчитывалось ровно семь.
Но и Призрачный лес Крайнего Запада, и Бесконечное Лето встречали Янь Жуюя с поразительной кротостью, едва ли не с благоговением. Хотя для обычных культиваторов эти края являлись смертельными ловушками, куда без крайней нужды никто не совался.
Такой разительный контраст невольно наводил на жуткие, леденящие душу мысли.
— Янь Жуюй, — внезапно сменил тему Гунсунь Чэнь. — Когда я велел тебе достать Белый лотос Уничтожения Мира из библиотеки Небесной секты Мухуа... ты помнишь книгу, в которой он лежал?
— Я не забрал её с собой. Но текст...
Он резко вспомнил строки из той книги.
«Великая Пустота... Духовный корень... Излюбленная сущность...»
Лицо Янь Жуюя мгновенно утратило всякие краски. Немыслимо! Он ведь пришёл из другого мира, извне этого романа! Как такое возможно...
Нахлынувшее осознание отозвалось дикой, невыносимой болью. Голову точно раскалывали сотни тяжёлых молотов. Не выдержав пытки, Янь Жуюй лишился чувств.
* * *
Придя в себя, Янь Жуюй с трудом поднялся и увидел стоящего подле него на одном колене Гунсунь Чэня. Нахмуренные брови Белого босса выражали редкую тревогу.
— Ляньжун? — пробормотал юноша.
Гунсунь Чэнь коснулся его лица. Пальцы были настолько ледяными, что Жуюй вздрогнул.
— Помнишь, что произошло перед тем, как ты отключился?
Янь Жуюй попытался напрячь память.
Они разговаривали у озера, всплыла тема сирен, духовных корней, аномальных земель... Затем Белый босс задал вопрос. Какой-то давний вопрос. Что же он спросил?
«Ты помнишь книгу, в которой лежал Белый лотос Уничтожения Мира?»
Эта фраза ворвалась в разум подобно тарану. Янь Жуюй ахнул от хлынувшей боли и бессильно повалился в объятия Гунсунь Чэня.
* * *
Когда он снова открыл глаза, в голове царила полная растерянность.
«Снова?» — почему в мыслях всплыло это слово?
Юноша обнаружил, что крепко зажат в чьих-то объятиях. Его тело было бережно прижато к холодной груди. Этот знакомый, прохладный до костей мороз...
— Ляньжун? — осипшим, будто после долгого сна голосом окликнул он.
Гунсунь Чэнь уткнулся губами в его шею сзади и лениво, медленно прикусывал мягкую кожу.
Янь Жуюй поморщился от саднящей боли.
— Я уснул?
— Ты упал в обморок.
Янь Жуюй замер. В обморок?
Он вновь начал перебирать воспоминания: вот он удит рыбу, вот Белый босс издевается над ним, затем они заговорили, и Гунсунь Чэнь о чём-то спросил...
«Не думай!» — прозвучал предостерегающий шёпот.
Гунсунь Чэнь закрыл ему глаза ладонью, но в темноте мысли продолжали стремительно лихорадить разум.
Что же это было?..
«Не смей думать!»
Янь Жуюй настойчиво пытался вспомнить.
«Остановись!»
«Ты помнишь книгу, в которой лежал Белый лотос Уничтожения Мира?»
Янь Жуюй содрогнулся, из горла хлынула кровь, и он вновь канул в беспамятство.
* * *
Скрип!
Дверь деревянного домика у озера распахнулась.
На пороге показался Чёрный Гунсунь Чэнь. Его лицо оставалось смертельно бледным, в глубине глаз залегла суровая стужа, но зрачки вновь обрели глубокий иссиня-чёрный цвет. На плечи была небрежно накинута мантия, открывавшая грудь.
— Ты слишком торопишь события, — сурово произнёс Чёрный.
Если их догадки верны, время ещё не пришло — тело Жуюя просто не выдержит правды.
Белый Гунсунь Чэнь, баюкавший бессознательного юношу, лишь холодно усмехнулся:
— А ничтожество умеет выбирать момент для пробуждения.
— Отдай его мне.
Игнорируя колкость, Чёрный сделал шаг вперёд.
Однако Белый крепче сжал спящего красавца в объятиях и легко уклонился от протянутой руки:
— Ещё никому не удавалось отнять у меня то, что принадлежит мне.
— Он — человек, а не вещь.
— Всё равно он мой!
В этот самый миг находившийся в полузабытьи Янь Жуюй почувствовал во рту густой тошнотворный вкус крови.
Подняв слабую руку, он коснулся своих губ и ощутил влажные алые следы.
Отогнав липкую дремоту, юноша обнаружил, что зажат в мёртвой хватке Белого босса, а напротив с мрачным видом стоит наконец очнувшийся Чёрный.
«... Я что, умираю?» — пронеслась тоскливая мысль.
Иначе с чего бы ему раз за разом терять сознание и харкать кровью?
Кровь во рту вызывала отвращение. Жуюй попытался вырваться из хватки Белого, намереваясь добраться до воды и прополоскать рот. Что бы там ни случилось до обморока, терпимости к металлическому вкусу на языке это ему не прибавило! Его сейчас вырвет!
Однако сопротивление Жуюя возымело обратный эффект: Белый босс лишь сильнее сжал объятия, точно вознамерился втереть юношу в собственные кости.
Жёсткие пальцы с силой вскинули подбородок Жуюя. Гунсунь Чэнь въелся губами в его рот, а затем сжал кончик его языка — да так больно, что Янь Жуюй забился в его руках.
Властный, сильный язык ворвался внутрь, бесцеремонно хозяйничая и собирая всю накопившуюся кровь. Когда металлический привкус рассеялся, на смену ему пришло удушающее, подавляющее присутствие чужого языка. На этом Белый не остановился — он продолжал сплетать и терзать губы и язык Жуюя, пока у того не онемел корень языка.
— Отпу... — Спасите!
Янь Жуюй изо всех сил заколотил кулаками по плечам Гунсунь Чэня, пока ладони не покраснели от ударов.
Свистнул ледяной мороз. К горлу Белого Гунсунь Чэня примкнуло остриё ледяного клинка.
— Отпусти его, — отчеканил Чёрный Гунсунь Чэнь. Жажда убийства в его глазах была настолько плотной, что казалось, ещё мгновение — и он снесёт двойнику голову.
Белый Гунсунь Чэнь неторопливо отстранился от поцелуя и издевательски протянул:
— А ты верен ему, точно хорошая собачка.
Договорить он не успел. Внезапно Белый замер и с непередаваемым выражением лица опустил взгляд.
Янь Жуюй со всей дури наступил ему на ногу.
Пока Белый находился в замешательстве, Чёрный Гунсунь Чэнь мгновенно прикрыл юношу собой. Но вопреки опеке, взъерошенный Янь Жуюй высунул голову из-за широкой спины Чёрного и во весь голос крикнул:
— Ляньжун — дурак!
Какой же у него паршивый язык!
Что за чушь он несёт про Брата Семнадцать?! Разве можно разбрасываться такими словами?!
А потом ещё и полез распускать руки! Опять взялся за старое?!
Высказав всё, Янь Жуюй тут же спрятался обратно.
Белоснежный Гунсунь Чэнь встретил убийственный взгляд Чёрного с ленивой ухмылкой, а затем перевёл взор на прячущуюся за спиной «добычу». Маленький глупец усердно утирал губы, пылая ярким румянцем — то ли от смущения, то ли от злости.
И, похоже, он больше ни капли не пытался вспомнить то, что случилось до обморока.