Выжить, пройдя через смерть, — именно на это рассчитывал Лань Ечжоу.
В день, когда глава Небесной секты Мухуа принимал бразды правления, он одновременно становился властелином ядра Великой формации Бессмертной секты. До тех пор пока он оставался патриархом и удерживал ключевой артефакт, на землях секты окончательно убить его было почти невозможно.
Даже очутившись на краю гибели, он мог за мгновение черпнуть исцеляющей духовной энергии и восстать из мертвых.
Таков был дар всей бессмертной обители.
Именно поэтому главенствующие бессмертные почтенные Мухуа редчайше покидали пределы своих владений: щит секты служил им надежнейшим оплотом.
Слова, сказанные Гунсунь Чэню, не были пустой похвальбой. Сразить Лань Ечжоу на его собственной территории и впрямь казалось задачей невыполнимой.
Однако при первом же столкновении патриарх ощутил леденящий душу ужас.
В душе Лань Ечжоу бушевала буря. В голове его сложилась смутная, но жуткая догадка.
Он действительно строил планы насчет Гунсунь Чэня, хотя так и не успел привести их в исполнение. Намерение породниться с кланом Гунсунь диктовалось лишь желанием подчинить себе юного гения. Но когда тот открыто ответил отказом, затея заглохла сама собой.
Лань Ечжоу положил глаз на Гунсунь Чэня не только из-за его поразительной, несгибаемой гордыни. Куда больше его тревожило лицо юноши. Патриарх на всю жизнь запомнил тот день много лет назад, когда безумный, высокомерный гордец дотла сжёг Терем Хранения Книг…
Гунсунь Чэнь тогда испепелил духи всех свидетелей, не оставив ни единого следа. Однако секта Мухуа стояла на этой земле не одно тысячелетие, и в её руках сохранялись тайные способы дознания.
С тех пор как Лань Ечжоу увидел, что объявившийся ныне молодой заклинатель как две капли воды похож на того давно сгинувшего безумца, в его душе поселилось подозрение. Несколько десятилетий оно оставалось лишь ничем не подкреплённым мнением. Но в последнее время неопровержимые улики всплывали одна за другой, не оставляя места сомнениям.
Возможно, всё происходящее — изощрённая месть. Только мститель пришёл не из настоящего, а явился из неведомого будущего, миновав толщу времён.
Лань Ечжоу пришел к такой мысли не на пустом месте.
В Тайной обители Неведомой Горы из года в год бушевали штормы духовной энергии. А о том, к каким искажениям мироздания могут привести эти бури, патриарх знал получше прочих. Стоило сопоставить эти факты, как мозаика сложилась на восемьдесят процентов.
Непостижимым оставалось лишь одно.
Как в одном времени могли сосуществовать два Гунсунь Чэня?
И почему этот юноша до сих пор не подвергся каре Небесного Дао?
Если бы изменять Историческую реку было столь просто, любой заклинатель мог бы ринуться в шторм духовной энергии, броситься в прошлое, вырвать гнилой корень своих бед и отныне жить в полном покое.
Но законы мира действовали иначе.
Каждый, кто по воле случая оказывался в прошлом и пытался вмешаться в ход событий, кончал свою жизнь настолько ужасно, что это служило предостережением: играть с эпохами смертельно опасно.
Даже Лань Ечжоу при всём своём безумии никогда не дерзал провернуть подобное.
Насколько ему было известно, несколько отчаянных демонических культиваторов из Обители Вхождения в Грёзы пытались пробиться сквозь вечность. Их конец оказался страшнее самой лютой смерти.
Под недремлющим оком Небес каждое изменение в Исторической реке отслеживалось и каралось. Предначертанное неизбежно настигало виновных, а назначенные судьбой бедствия смыть было невозможно. Оттого Лань Ечжоу никак не мог понять, почему Гунсунь Чэнь до сих пор невредим.
Более того — он раздвоился!
— Это невообразимо! — прошипел Лань Ечжоу.
Смертельно раненный, он уже в третий раз возвращался из небытия.
Лишь схлестнувшись с этими двумя, патриарх в полной мере изведал ту беспомощность, которую испытывали прежние враги Гунсунь Чэня. Дар этого юноши грациозно перешагивал грани разумного. Он будто впитывал в себя любой боевой опыт: никогда не повторял ошибок, а в яростной круговерти схватки за доли мгновения находил уязвимые места противника и бил точно в цель.
К тому же тёмная и светлая ипостаси разительно отличались по стилю. Одна нападала с неистовством пламени, другая разила с леденящей хладнокровностью льда — в полном соответствии с их духовными корнями.
Но хуже всего…
Лань Ечжоу с ужасом осознал, что, достигнув Великой проницательности, он, культиватор стадии Шага за Предел, не может одолеть двух юнцов, находившихся лишь на стадии Вхождения Души!
Он ведь совсем недавно пробил последний барьер! Это был прорыв через целый высший уровень!
Если заклинатели на стадии Вхождения Души способны сокрушить мастера Шага за Предел, то вся многовековая иерархия сил — не более чем смехотворная глупость!
Гунсунь Чэнь… Что за тайну хранит этот дьявол?!
Лань Ечжоу рухнул на землю, плюясь кровью.
Чёрный Гунсунь Чэнь холодным тоном произнёс:
— Надо же. Он до сих пор ничего не понял.
Белый Гунсунь Чэнь смотрел на патриарха как на смердящий труп.
— Чего ещё ждать от глупца? Если бы он понял всё раньше, то не сидел бы сложа руки и не упустил бы свой единственный шанс.
В его голосе зазвучала глубокая, беспросветная желчь:
— Настоящая жестокость начинается тогда, когда ты взлетаешь на вершину удачи лишь для того, чтобы с грохотом свалиться в бездну. А для него всё только начинается.
* * *
Глухой, оглушительный взрыв заставил Янь Жуюя очнуться.
За последнее время он терял сознание слишком часто. Ноги и руки затекли и совсем обессилели, но в голове прояснилось. Возможно, сработало действие духовной эссенции из купели, которую он впитал во время прошлого беспамятства. Хотя при мысли о том источнике к горлу всё равно подступала тошнота.
Пока он сидел на холодной земле и растирал затекшие виски, из смыкающихся пальцев огромного демонического зверя вылезло уродливое существо.
Янь Жуюй молча воззрился на монстра.
—…Знаешь, вернись-ка ты лучше в облик китёнка.
Он невольно вздохнул.
Хотя он и догадывался, что под гладкой шкуркой милого морского зверя скрывается нечто жутким образом обезображенное, увидеть истинный облик твари оказалось испытанием для нервов. Какая-то ирония кроется в устройстве этого мира: чем могущественнее чудовище, тем уродливее его обличье. Взять хотя бы удерживающего его демонического зверя — со стороны тот выглядел величественно и грозно, но при близком рассмотрении от одного его вида рассудок готов был помутиться.
Чудовище в мгновение ока уменьшилось, снова приняв вид пухлого синего кита, и плавно поплыло в воздухе, помахивая хвостом.
— Вы намерены… — голос зверька звучал до крайности робко и подобострастно, куда нижайше, чем прежде.
Янь Жуюй вспомнил способности Демонического зверя грёз.
— Что сейчас происходит снаружи?
Он тревожился за родных, хотя трезвый рассудок подсказывал, что брат и сестры едва ли дадут себя в обиду.
Маленький кит, словно угадав мысли спутника, поспешно откликнулся:
— Янь Хун и остальные в полной безопасности. Но снаружи творится невообразимый хаос. После того как вы… Словом, всё вышло из-под контроля. Особенно когда заклинатели прозрели через вашу силу и увидели, как на самом деле погибли их близкие…
В этом кроется еще одна грязная тайна Небесной секты Мухуа.
Разве кто-то способен знать в лицо каждого ученика огромного клана?
За долгие столетия адепты едва ли запоминали хотя бы сотую долю своих собратьев. Были и такие, кто всю жизнь провёл во внутренних покоях и ни разу не пересёкся с другими. Для колоссальной обители это дело обычное.
Ученики регулярно отправлялись на задания секты или принимали поручения извне — ради закалки или ради духовных камней. Одни задания оказывались простыми, другие — смертельно опасными. Кто-то возвращался со славой, кто-то сгинул в пути.
В бесконечной суете Мухуа подобные смерти казались лишь пылинками. Никто не вникал в гибель ничтожных адептов.
Они гибли в тишине, безвестно, бессмысленно и в страшных муках.
Янь Жуюй посмотрел в сторону подземного хода, из которого они недавно выбрались. Откуда взялась та эссенция? С кого содрали те духовные корни? В мире бессмертных полно тех, чьи способности ограничены от рождения. Они крутятся в секте, словно рабочие пчёлы, пока из них не выжмут последнюю каплю пользы, после чего бросают умирать.
И даже после смерти им не дают покоя.
Янь Жуюй прикрыл глаза. В памяти всплыли кровавые записи.
Как истязали людей, как вырывали бессмертные жилы, как душили любые крики о помощи, чтобы обеспечивать благоденствие верхушке… Капля за каплей эти злодеяния питали Небесную секту Мухуа, становясь гнилым фундаментом её величия.
И когда всю эту мерзость вытащили на свет, поддельное благополучие секты треснуло по шву. Сколько бы заклинатель ни твердил о бесстрастии, у каждого найдутся дорогие сердцу люди. Кто сможет сдержать гнев, увидав подобное?
А ведь сколько людей сгинуло бесследно за эти годы — не десятки и не сотни, тысячи!
Янь Жуюй лишь бросил искру в сухую солому.
И эта искра в мгновение ока испепелила трупную гору.
— Где они сейчас? — спросил Янь Жуюй.
Китёнок тут же указал путь.
Не мешкая, Янь Жуюй слегка коснулся лапой гигантского демонического зверя. Тот повиновался мысли хозяина и без труда пронёс его сквозь барьер, который казался несокрушимым, а на деле не представлял никакой преграды.
Огромное чудовище неожиданно возникло прямо посреди священных пиков Мухуа. Многие адепты, охваченные жаждой мести, заметили тварь, но у них не было времени отвлекаться — а в следующее мгновение монстр уже исчез.
Зверь перемещался с поразительной скоростью: один шаг перекрывал десятки вершин, пара прыжков — и позади оставалось несколько изолированных обителей. Защитные формации не причиняли ему вреда, бессильно осыпаясь искрами на толстой шкуре. И хотя весть о появлении исполинского чудовища мгновенно полетела к старейшинам, улаживать это было уже некому.
Верхушка секты погрязла в усобицах.
К тому же, когда наиболее влиятельные хозяева пиков отправились на бой и не вернулись, у многих созрели дурные мысли.
Янь Жуюй тем временем добрался до горы Цзяло.
Первым, что он услышал, был неистовый вопль.
— А-а-а-а-а!
Янь Жуюй впервые слышал, чтобы Лань Ечжоу орал так дико и жалко. С патриарха слетела всякая спесь, от прежнего благородного мужа не осталось и следа. Он напоминал паршивого пса, зажатого в углу и визжащего от нестерпимой боли.
Янь Жуюй облегчённо перевёл дух.
За Лань Ечжоу он всё же опасался.
В оригинале патриарх обладал способностью бесконечно умирать и возрождаться в пределах секты. Перемолоть такого противника стоило неимоверных трудов.
— Жуюй?
Чёрный босс первым заметил появление юноши. В мгновение ока он очутился рядом, принеся с собой густой, тошнотворный запах свежей крови. Трудно представить, сколько душ он отравил на тот свет, чтобы пропитаться этим духом преисподней… Неистовая, леденящая аура убийцы ещё не рассеялась, заставляя дрожать от холода.
— Небесной секты Мухуа больше нет, — спокойно проговорил Янь Жуюй.
В его голосе не было торжества. Он сказал это так легко, будто сломать древний гигантский клан, просуществовавший десятки тысяч лет, ничего не стоило.
Лань Ечжоу, превратившийся в кровавое месиво, услыхав эти слова, будто обрел второе дыхание и несколько мгновений яростно атаковал Белого босса.
Впрочем, даже Янь Жуюй видел: Белый просто забавляется, словно кошка с пойманной мышью.
Когда Лань Ечжоу погиб в очередной раз и снова восстал из мертвых, до него дошло: этот раз — последний.
Если его убьют сейчас, нового возрождения не будет. И вот тогда его охватил истинный, первобытный ужас.
Страх…
Подобное чувство казалось немыслимым для владыки, стоявшего на вершине мира заклинателей!
Но Лань Ечжоу впервые в жизни по-настоящему испугался.
Пока у человека есть тыл, он может позволить себе любое безумие. Но стоит выбить из-под ног козырь, как былая дерзость превращается в липкую панику, возвращающуюся с тысячекратной силой.
Как же он был уверен в себе!
Его уверенность питалась собственным уровнем силы, могущественными мастерами за спиной и тьмой учеников… Но когда всё это рассыпалось в прах, осталась лишь жалкая, беспомощная оболочка.
Впрочем…
Лань Ечжоу встрепенулся. У него оставался последний путь к спасению.
Когда белоснежный Гунсунь Чэнь ринулся в атаку, патриарх швырнул в сторону Янь Жуюя золотое кольцо. Артефакт молнией устремился к юноше и сокрушительно взорвался. Пользуясь замешательством, Лань Ечжоу выхватил из пространственного хранилища спасительную драгоценность, но едва собрался раздавить её, как правую руку пронзила невыносимая боль.
Лань Ечжоу с изумлением опустил взгляд — перед ним стоял Чёрный Гунсунь Чэнь.
Рука патриарха оказалась отсечена.
«Невозможно!»
Янь Жуюй — обычный смертный. Взрыв золотого кольца обязан был убить или покалечить его! Даже сидя на спине верного чудовища, юноша не мог уцелеть без защиты Гунсунь Чэня.
А значит, братья должны были метнуться к нему!
Лань Ечжоу выбросил артефакт ради отвлекающего маневра, чтобы выиграть секунду на бегство. В минуту смертельной опасности все его прошлые замыслы насчет Янь Жуюя вылетели из головы. Какое ему дело до чужой жизни, когда на кону своя?
Но он обсчитался. Эти двое даже не подумали спасать юношу — они предпочли добить противника!
Смесь льда и пламени снова въелась в плоть патриарха. За последние полчаса он испытал эту муку без счета раз.
Бушующий чужеродный огонь пожирал его выплеснутое сознание, вырывая из горла новый дикий вопль.
Слушая эти вопли, Янь Жуюй зажмурился.
Не из жалости или сострадания — просто на душе было мутно.
В романе Лань Ечжоу до самого конца оставался жестоким, но величавым владыкой. И пусть его методы поражали кровожадностью, на фоне безумных зверств главного героя он даже казался кем-то вроде защитника порядка. К тому же автор не раскрывал всей грязи секты Мухуа, так что у патриарха набралась целая толпа поклонников.
Теперь же, глядя на это скулящее ничтожество, Янь Жуюй испытывал лишь горькую насмешку.
И вот этот человек… некогда заставил героя пройти через ад.
Юноша с досадой вздохнул и погладил браслеты на запястье.
Мгновение назад, пока демонический зверь даже не успел среагировать, эти два кольца выплеснули колоссальную силу и мгновенно поглотили всю разрушительную энергию золотого артефакта, не оставив и следа.
«Что же это за браслеты?..»
Янь Жуюй нахмурился, погрузившись в мысли.
Демонический зверь недоуменно вскинул морду, покрутил головой в поисках растаявшего взрыва, а затем бережно прижал юношу к себе.
Янь Жуюй похлопал монстра по огромному запястью. На фоне гигантской туши его ладонь казалась крошечной.
Однако чудовище едва заметно задрожало от восторга.
Ощутив его детскую радость, Янь Жуюй невольно улыбнулся.
— Я же просил тебя не выходить, — раздался за спиной холодный голос.
Белый босс бесшумно возник позади и властно сжал пальцами шею юноши.
Янь Жуюй вздрогнул, будто попав в капкан:
— Вы заставили меня слишком долго ждать.
Сколько можно спать, просыпаться и снова ждать в одиночестве?
Он посчитал свой упрёк вполне оправданным.
Белый босс хмыкнул:
— Долго ждать? Что-то я не заметил, чтобы ты просто сидел и ждал. Может, расскажешь, что ты сейчас проделал?
Хотя Янь Жуюй старался не подавать вида, двое мужчин, знавших его до последней черточки, сразу уловили перемену.
Янь Жуюй лишился дара речи.
Признаться, что он опять рисковал жизнью?
Ведь проверяя силу браслетов, он не был уверен в успехе.
Отвечать не хотелось — это чревато вспышкой гнева. И юноша поспешно перевёл тему:
— Лань Ечжоу мёртв?
Чёрный босс ровно откликнулся:
— Мертвее не бывает.
Янь Жуюй продолжил:
— Секта Мухуа в полном хаосе, их патриарх сгинул… Никто не знает, что это наших рук дело. Значит, мы можем…
Он не успел договорить. Белый босс отрезал с леденящей черствостью:
— Мало.
Гунсунь Чэнь вскинул взор, в котором вспыхнула жажда крови.
— Янь Жуюй, с чего ты взял, будто пары сотен жизней достаточно, чтобы покрыть весь долг? — Его рука продолжала лениво поглаживать нежную кожу на шее юноши, а губы шептали страшные вещи: — Кровавый долг взыскивают сполна, медяк за медяком. Разве не так?
Он перевел равнодушный взгляд на Чёрного Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй про себя ахнул.
Он не оспаривал право на месть, но тон Белого босса мгновенно отбросил его в прошлое — в те дни, когда они только познакомились. Тогда Гунсунь Чэнь был именно таким: жестоким, безумным убийцей, которому совершенно всё равно, кто перед ним — виновник или невинная жертва.
Чёрный босс откликнулся спокойно:
— Каждая тварь из секты Мухуа жрала с горы костей. Среди них нет невиновных.
Янь Жуюй едва не поперхнулся:
«Чёрный босс, очнись!»
Он надеялся, что хотя бы один из них сохранит разум и сдержит безумие другого. Но Чёрный, видать, сам не остыл после бойни и охотно поддержал кровавый порыв.
Янь Жуюй признавал право на отмщение, но бессмысленная резня вызывала у него отвращение.
Пока он соображал, как сгладить углы, тихий китёнок, прятавшийся за его спиной, внезапно высунулся и подал голос:
— Вы оба ошибаетесь. Если кто в этом мире и имеет право требовать ответа за загубленные жизни, то только Янь Жуюй.
Юноша встретил два взгляда, исполненных стужи, и мысленно проклял глупую рыбу.
Белый босс сощурился и ядовито усмехнулся:
— Вот как? Что ж, я с удовольствием послушаю.
Янь Жуюй лишился слов.
Где ему взять эти объяснения?!
Маленький кит неропливо выплыл вперед, заслонив собою юношу:
— Вам разве не любопытно, как вы двое вообще уживаетесь в одном времени? Вы — прошлое и будущее одной судьбы. Историческая река никогда бы не потерпела вашей встречи. Но вы до сих пор не понесли никакой кары и спокойно перекраиваете прошлое. Неужели вы не задумывались, почему так происходит?
Янь Жуюй поспешно закрыл киту рот ладонью.
Хватит! Он уже физически ощущал, как закипает ярость Белого босса. И если раньше она предназначалась внешнему миру, то теперь от чудовищного гнева китёнка не спасёт даже разделка на куски.
Маленький кит доверчиво ткнулся мордочкой в пальцы юноши.
Чёрный босс задумчиво оглядел зверька. Прежде этот Демонический зверь грёз вел себя как последнее ничтожество, но сейчас проявлял удивительное упрямство.
Влюблен в Жуюя или с самого начала притворялся дурачком?
Янь Жуюй тихо проговорил:
— То, о чем он говорит… давно тревожит и меня.
Его голос звучал так мягко, что над выжженными склонами горы Цзяло он казался почти призрачным.
— И кажется, недавно я получил ответ.
Янь Жуюй запустил пальцы в волосы. Его руки слегка дрожали, но он сжал кулаки, пряча слабость. Юноша неторопливо пересказал историю, которую прочел в древних фолиантах Терема Хранения Книг.
— Раньше я думал, будто просто проживаю вторую жизнь. Но теперь мне кажется… этот круг замыкался не единожды.
До сих пор он был слеп, верив в незыблемость Исторической реки, пока не заглянул в шторм духовной энергии и не увидел иную временную линию…
Он не верил, что то видение было ложью.
Оно казалось слишком живым.
Та мертвая тишина, внезапно накрывшая мир, ощущалась до боли знакомо.
Если всё это ложь, то и его собственное существование — лишь иллюзия?
— Если то измерение реально, хоть и оказалось сброшено, как негодный черновик… тогда всё сходится.
Какой ответ?
Янь Жуюй заколебался, не смея произнести это вслух.
Пока не раздался ледяной голос Чёрного босса:
— Великая Пустота любит лишь одного, заставляя весь мир жить и умирать ради него. Но смертные пожадничали, погребли его под землей и лишили силы. И если он вернется на небеса или Великая Пустота воспрянет…
— Или же Великая Пустота вовсе не проснётся, — перебил его Янь Жуюй тихим шёпотом. — Просто… пока меня приносят в жертву, трагический рок Гунсунь Чэня не переломить. Вымирание сирен — это неизбежность, а Гунсунь Чэнь обречён пройти через ад, чтобы переродиться жестоким асурой… и в конце концов…
Это тоже был предначертанный путь.
Янь Жуюй запнулся.
Он ведь не читал финальных глав романа.
Но в это мгновение нечто вспыхнуло в его разуме, обожгло знанием, точно раскалённое железо. Юноша выпрямил спину, не позволяя себе отступить ни на шаг.
Он наяву увидел этот конец.
Всё материальное обращается в ничто, бестелесное истаивает без следа, и мир возвращается к истоку.
На краю гибели — лишь непроглядная, мертвая тьма.
Полный покой мироздания.
И если мир получил шанс переродиться… чьё желание запустило этот круг?
Янь Жуюй опустил взор.
Это было его желание.
Он цеплялся за жизнь лишь для того, чтобы подарить Гунсунь Чэню хотя бы один шанс на спасение.
* * *
Бедствия и кровавая драма, разыгравшиеся в Небесной секте Мухуа, за считанные дни потрясли весь мир заклинателей.
На всех континентах разговоры велись лишь об одном. Великая обитель, простоявшая десятки тысяч лет, будто лишилась разума: адепты внутри секты принялись резать друг друга без пощады.
Ненависть и резня не утихали ни на день, а верхушка клана даже не пыталась остановить безумие.
Спустя несколько дней Терем Сюаньмин, поддерживавший с Мухуа наиболее тесные связи, не выдержал. Они направили своих старейшин с визитом, но, к великому изумлению, не получили никакого ответа.
Подобное казалось немыслимым.
Сюаньмин пошёл на крайние меры и приказал отряду ворваться в пределы Мухуа. Предвестники увидели, что защитная формация полностью разрушена, а белоснежные мраморные лестницы и ворота залиты запекшейся кровью.
Вся секта сверху донизу погрузилась в бесконечную бойню.
Что до хозяев пиков и самого патриарха…
Осторожно миновав беснующихся мести адептов, разведчики Сюаньмин с ужасом обнаружили: все владыки мертвы!
Никого не осталось.
Пятеро хозяев пиков и сам Лань Ечжоу легли во хладе. А рядовые ученики, будто лишившись ума, штурмовали главные вершины.
На тех пиках забаррикадировались прямые последователи владык. И хотя они превосходили нападавших мастерством, против огромного числа разъяренной толпы их гибель оставалась лишь вопросом времени.
Ученики Сюаньмин не осмелились задерживаться и поспешили с вестью к своему главе.
Невероятная весть повергла прочие бессмертные кланы в шок и трепет. Кто-то ужасался, кто-то опасался… но большинство испытывало лишь жгучую алчность!
Богатства, накопленные Мухуа за десятки тысяч лет, сокровища Терема Хранения Книг, а также свежеоткрытый горный хребет Камней Души… Разве можно пройти мимо такого куша?
Не прошло и пары дней, как Терем Сюаньмин в союзе с прочими силами Восточного континента Юй решительно вторгся на земли Мухуа, чтобы «помочь» остаткам верхушки подавить бунт.
И хотя усобица в Мухуа принимала всё более дикие формы, у бунтовщиков не было единого вождя. Естественно, они не смогли противостоять объединенному войску бессмертных сект. Однако, усмирив кровавый бунт, союзники узнали от выживших страшную правду и немедленно опечатали всю Тайную обитель Неведомой Горы.
Главы ключевых сект долго не покидали недра Тайной обители.
А когда спустя пять дней они вышли на свет, их отношение резко изменилось: всех оставшихся в живых последователей патриарха и хозяев пиков тут же взяли под стражу.
В их число попала и ветвь Янь Хуэя.
Впрочем, сам Бессмертный почтенный Янь в момент катастрофы находился в отъезде, а его дети — Янь Хун и остальные — успели сбежать, так что люди Сюаньмин поцеловали провал. Едва ситуация временно улеглась, секта Мухуа оказалась безглавой. Беспомощные ученики, слепо примкнувшие к бойне, вдруг осознали, что лишились покровительства владык, а явившийся Терем Сюаньмин пришел лишь за тем, чтобы растащить наследие Мухуа.
Поняв это, адепты массово побежали прочь.
Глава Сюаньмин видел это, но понимал: проглотить Мухуа целиком не под силу даже союзу нескольких великих сект. Секта стояла десятки тысяч лет, и прочие кланы по сравнению с ней казались младенцами. Они не рассчитывали забрать всё, но своего куска упускать не собирались.
В один миг величайшая секта континента превратилась в пирог, который делили хищники.
Столь стремительное падение стало возможным лишь потому, что вся верхушка вымерла в один день, включая сотню древних предков с горы Цзяло. И хотя в живых еще оставалось несколько мастеров Шага за Предел, сдержать грабеж они уже не могли — им едва удавалось защитить самое ценное.
И пока над землями Мухуа бушевала кровавая буря, к подножию упавшей обители приблизился старый монах.
Он не стал подниматься наверх, а лишь поднял взор к хмурому небу.
Некогда великая секта увядала, даже духовная энергия утекала из неё беззвучным потоком.
Великая удача сменилась беспросветным упадком.
Старик был лыс, с седой как лунь бородой; определить его возраст не представлялось возможным. Его простая паломническая одежа поизносилась и выцвела. Лишь чистый, проницательный взгляд выдавал в нём великого праведника, а не ветхого старца на краю могилы.
— Слишком жестоко, — тихо вздохнул он, не указвая, о ком речь.
Старый монах не ступил на земли Мухуа. Он уселся на траву у подножия и стал читать молитвы. Губы его шевелились беззвучно, но из них вырывался мягкий, едва заметный свет, который устремлялся к залитым кровью вершинам.
Он упокаивал усопших.
Смывал грехи, обиды и мятущиеся духи погибших.
Лишь спустя восемьдесят один день монах открыл глаза.
Просидев полные три месяца, он поднялся, отряхнул пыль с рясы и ушел. Его фигура растворилась среди людского потока, смешалась с обычной суетой и исчезла.
Будда приходит из мира людского и в мир людской уходит.
* * *
Хотя потрясения на Восточном континенте Юй отозвались эхом по всему свету, Гунсунь Чэню и Янь Жуюю до этого не было никакого дела.
Ещё два месяца назад они благополучно вернулись в клан Гунсунь.
Янь Жуюй не переставал удивляться.
Оказывается, журавли Гунсунь Чэня служили не только для пышности — их способности скрывались куда глубже. Когда эти бессмертные птицы собирались в стаю, они могли переносыть хозяина сквозь пространства!
Вот так диво!
В оригинале о подобном не упоминалось ни словом.
Что ж, когда герой появлялся в сопровождении журавлей, это казалось обычным бахвальством. Грешен, недооценил!
Прости за напрасный наклёп, птица!
Впрочем, порассуждав, Янь Жуюй понял причину: когда в романе Гунсунь Чэнь пал во тьму, его журавли переродились в тёмных птиц и утратили этот дар, оттого автор и не стал писать о перелетах.
Благодаря журавлям путь назад занял меньше двух дней, так что Второй и Пятый старейшины даже ничего не заподозрили. Да и ведали ли они о случившемся — вопрос открытый…
По крайней мере, нынешнее отношение клана Гунсунь юношу вполне устраивало.
Гунсунь Чэнь сохранял теплоту к родному дому, и Янь Жуюй с радостью поддерживал эту связь.
Вот только люди из Мухуа, сопровождавшие их в пути, покинули клан Гунсунь ещё до их возвращения и сгинули в неизвестности. Неизвестно, где укрылись Янь Хуэй и остальные.
Когда в мире всплывут истинные причины падения Мухуа, выходцев из этой обители станут презирать везде. Предвидя это, Янь Жуюй тайком связывался с родными и, убедившись, что они вне опасности, звал их на Северный континент Сюань.
Однако после долгого молчания Янь Хун от лица всей семьи отказался.
Янь Жуюй тогда расстроился:
— Почему? Под крылом клана Гунсунь вам было бы куда безопаснее. Брат, ты опасаешься Гунсунь Чэня?
За время общения юноша научился доверять спутнику.
Янь Хун горько улыбнулся, его благородное лицо выглядело бледным и изнурённым:
— Жуюй… мы просто кое-что узнали. И поняли, что у нас нет права…
Он осекся.
В разговор через водяное зеркало резко вмешалась Янь Цзи. Её голос звучал сухо и холодно:
— Жуюй! Про секта Мухуа, про тебя, про Янь Хуэя и Лунцю Лин… Ты всегда молчал, ничего нам не рассказывал! Ты правда думал, будто обязан смиренно нести этот крест в одиночку?!
Внезапная вспышка сестры заставила Янь Хуна и Янь Жуюя опешить.
Янь Хун попытался успокоить сестру, но Янь Цзи вырвала из его рук артефакт связи и ледяным тоном бросила:
— Жуюй, я хочу услышать это от тебя. Скажи мне прямо: ты действительно ничего не знал?!
Янь Жуюй промолчал.
Он не ведал, сколько именно им стало известно, но его молчания хватило с лихвой.
Зеркало снова забрал Янь Хун. В его глазах стояла глубокая печать усталости — видать, бегство от ищейки из Сюаньмин давалось им нелегко. Но взгляд оставался чистым:
— Жуюй, сестра не на тебя гневается. Она просто… раздавлена.
Он поглядел на растерянного юношу по ту сторону связи и вздохнул:
— Я тоже поражен. Но не тобой — а тем, что мы родились у таких родителей. Как бы там ни было, мы пользовались их благами, а значит, косвенно помогали причинять тебе боль. Янь Цзи просто в отчаянии… В отчаянии оттого, что ты ни разу не попытался позвать на помощь. Жуюй, если ты знал, что с тобой сотворят… почему не пришел к нам? Почему не попросил защиты у меня или у Янь Цзи?
Голос старшего брата дрогнул:
— Жуюй… ты совсем нам не верил?
Янь Жуюй хотел отвечать, что верил безраздельно. Из всей семьи Янь лишь эти трое — Янь Цзи, Янь Хун и Янь Чжу — оказались достойными людьми, несмотря на гниль родителей. Они всегда искренне заботились о нем… И боль Янь Цзи в то мгновение отозвалась острым уколом в его собственном сердце.
Верно. Если в этот раз его спас Белый босс… то почему в прошлый раз он даже не помышлял позвать на помощь братьев и сестру?
И если его догадки о петле времени верны… не упустил ли он что-то важное?
Когда связь прервалась, китёнок вылез из купели и принялся утешать юношу:
— Не принимайте их слова близко к сердцу. Вы ни в чём не виноваты.
После событий в Тайной обители Демонический зверь грёз переменился разительно: стал шелковым, послушным и исполнял любую волю юноши.
Янь Жуюй даже заметил, что научился тонко чувствовать эмоции зверька.
Каждый раз, когда кит заговаривал, от него веяло такой искренней преданностью и трепетом, что на душе у Янь Жуюя становилось неспокойно.
На заднем плане раздался сердитый писк маленького сирена:
— Он не рыба! Рыбы так не выглядят!
Китёнок про себя фыркнул: да какая разница, рыба или нет? Раз Янь Жуюй так зовёт, значит, так тому и быть!
Янь Жуюй потер виски:
— Если бы всё было так просто…
Если их догадки на горе Цзяло верны, то тайн на нем висит целая гора.
Он начинал подозревать, что его собственная память сильно искажена.
Тяжело вздохнув, юноша постарался выгнать мрачные мысли из головы и вспомнил о Гунсунь Чэне, которого давно не видел.
Оба босса после возвращения ушли в глубокий затвор и не показывались на глаза.
Вырезать под корень всю верхушку великой обители… Для Гунсунь Чэня подобный подвиг казался естественным, но без ранений не обошлось. Еще на горе Цзяло Янь Жуюй заметил их усталость и поспешил вернуться. А едва они ступили в поместье клана, Чёрный босс сообщил о намерении уйти в затвор.
Перед этим Белый босс слился со своей второй половиной, что Янь Жуюй и так предвидел.
На прощание Чёрный босс бросил краткое: «Если случится беда — ломай браслет». С тех пор у Янь Жуюя вошло в привычку бессознательно поглаживать металлические кольца на запястье.
Юноша вздохнул:
«Ладно. Одним врагом в лице Мухуа стало меньше. Вот очнутся оба босса, найдем оставшиеся места заточения — и дело пойдет куда быстрее».
Однако Янь Жуюй кое-что упустил из виду.
Спустя полмесяца Чёрный босс вышел из затвора.
В тот час Янь Жуюй от нечего делать выгуливал свою троицу по угодьям клана Гунсунь. Поначалу он опасался бродить без присмотра, но со временем успел обойти едва ли не половину огромного поместья.
Почти все знали, что он — избранник Гунсунь Чэня, и держались учтиво.
Янь Жуюй держался всё более непринужденно, больше не пряча лица под покрывалом. Иногда он ловил на себе восхищенные взоры, хотя попадались и те, чье сердце оказывалось слишком слабым перед его красотой.
Впрочем, стоило кому-то замыслить неладое, как его тут же уволакивала стража.
Янь Жуюй, понаблюдав за этим пару раз, не удержался и спросил у Гунсунь Ли:
— За мной что, ходит скрытая охрана?
Патрульные появлялись чересчур вовремя.
Гунсунь Ли усмехнулся:
— Второй старейшина считает, что ты драгоценен и с тебя нельзя спускать глаз. К тому же среди нашей молодежи хватает неуравновешенных. А впрочем… некоторые старейшины нарочно подсылают учеников тебе навстречу. Если кто не сдержится — его тут же берут в оборот и наказывают вдвойне.
Янь Жуюй лишился слов:
«То есть мной проверяют их выдержку?!»
Гунсунь Ли расхохотался:
— Выходит, что так! Однако… — Он протянул руку, намереваясь покровительственно похлопать юношу по плечу, но вдруг отдернул ладонь и покачал головой, глядя кому-то за спину Янь Жуюя: — Не смотри на меня так волком, я же даже не коснулся!
Янь Жуюй удивленно вскинул бровь и обернулся.
К ним неспешным шагом приближался Чёрный Гунсунь Чэнь. На его благородном лице не отражалось ни единой эмоции, но вокруг фигурировала глубокая, леденящая аура.
Янь Жуюй обрадованно окликнул его:
— Брат Семнадцать, ты уже восстановился?
Чёрный босс отстраненно роздал:
— Нет.
Янь Жуюй замер:
«А?»
Он резко встретился взглядом с Гунсунь Чэнем — и обомлел, утонув в бескрайней, сокрушительной белизне его глаз.