— Ищешь смерти! — раздался исполненный ярости выкрик.
С неба обрушилось бескрайнее море огня. Белый босс в один шаг преградил путь опасности, заслоняя собой Янь Жуюя. Полы его одежд пылали, а вырвавшаяся из рук огненная цепь метнулась к Лунцю Лин. Белоснежное пламя и алые сполохи сплелись в единый кокон, перекрыв женщине все пути к отступлению. В мгновение ока её поглотил Белый лотос Уничтожения Мира, но тут же вокруг её тела вспыхнул темно-синий защитный купол — сработал мощный артефакт.
Тем временем сжавшийся в плотный шар ослепительный диск — Великое Солнце — сорвался с её ладоней и устремился прямо к Янь Жуюю.
Лицо Чёрного босса заледенело. В воздух взмыли сотворённые из инея клинки, пытаясь преградить путь заклятию. Однако это оружие — или сокровище — обладало неведомой природой: оно беспрепятственно прошло сквозь ледяной заслон и, не встречая сопротивления, мягко опустилось на Янь Жуюя.
Да, именно мягко и умиротворяюще.
Затопленный ослепительным светом, Янь Жуюй не ощутил ни боли, ни жжения. Напротив, по его телу разлилось благотворное тепло. Потянувшись, он с изумлением обнаружил, что давившая на него слабость — последствие недавнего ритуала заключения союза — полностью исчезла.
Направив заклинание, с которым её духовное тело едва могло справиться, Лунцю Лин мгновенно лишилась всех сил. Как только защитный купол её артефакта треснул, Белый лотос Уничтожения Мира впился в её плоть. Женщина рухнула на землю, объятая пламенем. Из её рта хлынула кровь, половина лица обуглилась, но дикий, исступлённый взгляд оставался прикован к Янь Жуюю.
— Нет... Невозможно! Этого не может быть! Почему ты невредим?! — в её голосе звучало безумие. Она даже не допускала мысли о поражении. В её глазах Янь Жуюй был исчадием ада, мразью и демоном.
Янь Жуюй ответил равнодушно:
— Я чувствую себя отлично. Силы вернулись.
Белый босс косо глянул на него, и его лицо на мгновение искривилось в сложной гримасе:
— Надо же... А старый пердун-то всё ещё жив.
В его тоне сплелись отвращение, пренебрежение и давнее знакомое раздражение. Янь Жуюй мгновенно догадался, о ком речь. Старый монах! Единственный человек во всём мире культивации, способный заставить Гунсунь Чэня досадовать, но так и не давший ему свести с ним счёты — почтенный мастер Жэньшань. В романе этот персонаж выгодно отличался от остальных: пока все жаждали крови Гунсунь Чэня, старый буддист искренне пытался наставить его на путь истинный.
— Как ты смеешь! — раздался громовой глас.
Перед присутствующими с железным от гнева лицом предстал Янь Хуэй. Из небольшого нефритового сосуда в его руке вылилось десятка два капель Божественной росы, моментально сбивших пламя с Лунцю Лин.
В этот краткий миг Янь Жуюй инстинктивно подался назад и спрятался за спиной Чёрного Владыки.
Этот запах...
Тот самый аромат, который он уловил тогда, в Тайной обители Неведомой Горы.
Облачённый в пышные расшитые одежды, Бессмертный почтенный Янь передал подхваченную женщину подоспевшему старшему сыну и ледяным тоном обратился к младшему:
— Жуюй, Гунсунь Чэнь! Что вы делаете с вашей матерью?!
Аура Бессмертного почтенного накрыла весь Главный пик Било. Гнев владыки ощутил каждый ученик секты.
Белый босс лишь небрежно усмехнулся:
— А ты лучше спроси у неё сам, где она обучилась Алмазному заклятию Великого Солнца, усмиряющего демонов.
Янь Жуюй промолчал.
«Название звучит так, будто его придумали монахи-ортодоксы...»
Янь Хун унёс тяжелораненую мать. В поле остался лишь Янь Хуэй, противостоящий двум воплощениям Гунсунь Чэня. Улыбка Бессмертного почтенного чуть дрогнула, строгость сошла с его лица, а во взгляде, устремлённом на Янь Жуюя, проскользнуло нечто похожее на отцовскую теплоту:
— Алмазное заклятие? Жуюй, как твоё самочувствие?
Если это игра, то Янь Хуэй владел искусством лицедейства в совершенстве.
— Со мной всё в порядке, отец.
Янь Хуэй кивнул, и давящая аура окончательно рассеялась. Тяжело вздохнув, он произнёс с глубоким сожалением:
— Твоя мать... В последние годы её разум помутился. После выхода из медитации она часто говорила невесть что. Именно поэтому я не позволил ей присутствовать на Великой церемонии. Кто же знал, что стоит мне отлучиться по делам, как она выманит тебя сюда...
Он говорил с таким искренним прискорбием, что невольно вызывал сочувствие.
Однако Янь Жуюй не намеревался вникать в семейные драмы, а близость Белого Владыки и Янь Хуэя лишь внушала тревогу. Быстро попрощавшись, он покинул Главный пик.
Бессмертный почтенный даже не попытался призвать к ответу за раны жены. Он лишь молча провожал их взглядом, пока его лицо вновь не приняло бесстрастное выражение.
Эта сцена завершилась неправдоподобно быстро.
Вскоре вновь появился Янь Хун.
— Отец, состояние матери крайне тяжёлое, — с трудом подавляя волнение, произнёс он. — Обычные пилюли не в силах остановить распространение ожога.
В его душе бушевали противоречия: с одной стороны был младший брат, с другой — мать. Мчась сюда вместе с Янь Хуэем, он предчувствовал недоброе, но, застав лишь яростный отпор Белого Владыки, оцепенел от неожиданности. Возможно, именно из-за этого замешательства отец опоздал на один мгновенный миг.
Янь Хуэй сочувственно вздохнул:
— Он применил Белый лотос Уничтожения Мира. Разумеется, рядовые средства тут бессильны. Хун-эр, подожди лекарей здесь. Я сам зайду к ней.
Янь Хун послушно кивнул, не заметив, что во взгляде отца, перешагнувшего порог, не было и тени скорби.
Положение Лунцю Лин казалось плачевным. Огонь испепелил половину её тела, превратив плоть в обугленный массив. Хотя Божественная роса погасила пламя, повреждения оставались катастрофическими. Янь Хун успел лишь оказать первую помощь да дать ей несколько драгоценных пилюль, поддерживающих жизнь.
Лекари Небесной секты Мухуа уже спешили к покоям.
Несмотря на мучения, Лунцю Лин повезло больше тех, кого Белый лотос обращал в прах за мгновение.
Янь Хуэй остановился у изголовья кровати, разглядывая женщину, которая едва могла разлепить веки.
— Я считал тебя умнее, Лин-эр, — тихо произнёс он, качая головой. — Ты действительно подняла руку на Жуюя? Да ещё и применила заклятие мастера Жэньшаня? Неужели ты всерьёз уверовала, будто Жуюй — демон, требующий уничтожения?
В его тоне сквозило откровенное пренебрежение.
Лунцю Лин глупа? Да, её глупость заключалась в том, что она решилась напасть на Янь Жуюя прямо на глазах у двух воплощений Гунсунь Чэня, рассчитывая, что тот не посмеет сделать из Жуюя убийцу собственной матери. Но это же Гунсунь Чэнь! Человек, который не пощадил собственных кровных родичей на Пике Перехода Через Бедствие! Разве заботят его мирские законы и чужое мнение?
Но если взглянуть с другой стороны... она выбрала именно Алмазное заклятие Великого Солнца, усмиряющего демонов.
Создателем этого искусства являлся старый монах Жэньшань — древний буддийский практик, чьи подвиги гремели по всем континентам. Особенность этого заклятия заключалась в его связи с высшим замыслом: если целями являлись истинные демоны, пылающее солнце выжигало их дотла, но если перед ним оказывался чистый душой человек, оно лишь исцеляло его недуги.
Лишь Небесное Дао способно безошибочно судить о добре и зле. Способность призвать подобную силу доказывала, что Лунцю Лин действовала не наобум.
— Я же говорил тебе: Жуюй — не то проклятие, о котором ты думаешь, — продолжил Янь Хуэй. — Но ты не слушала. Твои постоянные выходки рушат мои планы, Лин-эр. Пора с этим покончить.
Женщина с трудом вытянула обугленную шею, из её горла вырвался хриплый, клокочущий звук:
— Ты... хочешь... убить меня?
Прожив с ним столько лет, она мгновенно распознала его намерения.
Янь Хуэй ласково улыбнулся — точно так же, как в день их первой встречи:
— Милая Лин-эр, что за глупости? Разве стал бы я убивать тебя сам?
— Ха-ха... Кхм... Ты... лицемерный... трус! — захаркала кровью Лунцю Лин. — Ты ведь...
— Заткнись! — Лицо Янь Хуэя мгновенно исказилось, нежные черты сменились маской ярости.
Несмотря на жуткую боль от рушащихся внутренних органов, тяжелораненая женщина продолжала хрипеть с безумным оскалом:
— Ты можешь... остановить меня... но тебе не уйти от его искушения! Раз Светлое Солнце признало его невинным... пусть так... Но само его существование — это проклятие! Если бы не ваша... жадность...
Она забилась в кашле, из всех семи отверстий на её лице хлынула темная кровь. Давление ауры Янь Хуэя возросло, окончательно разрывая её духовные каналы и меридианы в клочья.
— Лин-эр, не стоит бросаться столь опасными словами. Всё, что я делаю — лишь ради процветания Небесной секты Мухуа.
— Всё это ложь! Всё вокруг — фальшь! Твоя безумная мечта, которой ты одержим веками — пустышка! Вы застряли в иллюзии и не хотите просыпаться... Помяни моё слово, вас ждёт расплата! Ха-ха-ха-ха!..
Захохотав на последнем дыхании, Лунцю Лин выплюнула эти сбивчивые, жуткие слова и обмякла.
Янь Хуэй, доведённый до крайней степени гнева, окончательно уничтожил её духовный центр, превратив внутренние органы женщины в кровавое месиво.
Закрыв на мгновение глаза, он достал белоснежный платок, неторопливо вытер брызги крови с тыльной стороны ладони и бросил испачканную ткань на лицо мёртвой жены.
— Лин-эр... Хоть тебя и убил Гунсунь Чэнь, ради сохранения мира с кланом Гунсунь нашей секте придётся сцепить зубы и проглотить эту обиду. Твоя смерть останется безнаказанной...
В этот момент дверь отворилась. Стоявший на пороге Янь Хун замер, услышав последние слова отца, и почувствовал, как сердце сковал смертельный холод.
За его спиной застыл прибывший лекарь, не смея шагнуть внутрь.
* * *
— Мерзость, — процедил Белый босс, когда Янь Жуюй пересказал ему дошедшие вести. — А я ведь хотел сам её прикончить.
Они находились на территории Братской могилы. Ночь давно вступила в свои права, и Янь Жуюй снова устроился в его объятиях, словно мягкая игрушка.
—... И какая разница, днём её убивать или ночью?
Смерть Лунцю Лин отозвалась в его душе лишь тихой грустью. Ни боли, ни скорби он не чувствовал — они с этой женщиной оставались чужими людьми.
— А мне нравится убивать без лишних глаз. Есть возражения?
— Что вы, Владыка, как скажете... Но вы уверены, что пощадили её?
Белый Владыка изогнул бровь.
— Перед сном я слышал, что весь Главный пик Било оцеплен, — смущённо пояснил Жуюй. — А Брат Семнадцать обмолвился, что с вашим характером вы бы оставили её в живых максимум до полуночи.
То есть «пощадил» означало лишь то, что ей дали дожить до ночи, чтобы добить потом! У Чёрного и Белого боссов в этих вопросах наблюдалось поразительное единодушие.
— Какая разница, кто нанёс последний удар? — равнодушно отозвался Белый. — Главное, что теперь она мертва, а вину всё равно свалят на меня.
Янь Жуюй промолчал. Это было первое, о чём он подумал сам.
Если Белый босс действительно сохранил ей жизнь, но Лунцю Лин всё равно скончалась... кто нанёс финальный удар? Янь Хуэй?
В глазах внешнего мира женщина получила смертельные раны в стычке с Гунсунь Чэнем. Удобный повод, чтобы вылить на них очередное ведро грязи.
Янь Жуюя беспокоило состояние старшего брата. Янь Хун присутствовал при всём этом, и трудно было представить, что он сейчас чувствует. Отсутствие вестей от него лишь усиливало тревогу: о смерти матери обязаны были созвать семейный совет, но вместо этого прислали лишь рядового слугу с сухим извещением.
Белый Владыка лениво погладил его по подбородку, словно играл с котенком:
— Когда появился Янь Хуэй, в его руках уже был нефритовый флакон с Божественной росой духовной эссенции. Он ждал этого с самого начала.
Янь Жуюй вспомнил ту сцену. Действительно... Если бы Янь Хуэй явился случайно, откуда у него в руках сразу оказался бы сосуд с росой? Не мог же он заранее попросить его у Лань Ечжоу?
... Он с самого начала не собирался оставлять Лунцю Лин в живых.
Гунсунь Чэнь курнул пальцами подбородок юноши, заставляя того смотреть прямо себе в глаза:
— Ты что, сочувствуешь ей?
— С чего бы мне ей сочувствовать? — вздохнул Янь Жуюй. — Я просто не понимаю: зачем Янь Хуэю рисковать и убивать её?
— Тяжелое ранение? Ха! С чего ты взял, что он ранен? Они даже не заключали брачного союза духовных жил.
— Что?.. Но ведь они были супругами...
— Кто тебе сказал, что муж и жена обязательно связывают свои жизни духовно? Лишь пара из десяти решается на подобное.
—... Теперь понятно, почему он не колебался.
Белый босс прищурился:
— Ты так уверен, что это его рук дело.
— Глава Лань позволил нам уйти, ему незачем усложнять ситуацию. Старший брат Хун хоть и не одобрял поступков родителей, но никогда бы не поднял руку на мать. Кроме Янь Хуэя, кандидатов просто нет.
Белый босс презрительно хмыкнул:
— Трусливое ничтожество, одержимое несбыточными мечтами.
Холодный, влажный язык коснулся чувствительной кожи на шее Янь Жуюя, вызвав табун мурашек.
— Янь Жуюй... Раз уж твоё тело полностью исцелилось, то...
В этот миг Янь Жуюй проявил такую чудесную изворотливость, о которой и сам не подозревал. Выскользнув из ледяных объятий, он скатился по гладкой поверхности надгробия, едва не рухнув на землю.
Встретившись с темным, опасным взглядом Белого Владыки, юноша выпалил первое, что пришло в голову:
— Это совсем другое дело!
— Ты что, бережёшь себя для него? — медленно поднялся Белый, задумчиво разглядывая его.
«Да чтоб тебя!» — Янь Жуюй чуть не сгорел от стыда.
— Моя мать только что скончалась!
— Ты её не любил, да и она пыталась тебя прикончить. Неубедительно.
— Придумай причину получше.
Янь Жуюй отчаялся. Сжавшись в комок, он пробормотал еле слышно:
— Вы... вы ведь ни разу... Насколько я знаю, вы никогда не прикасались к женщинам...
Белый Владыка раздраженно стукнул пальцем по надгробию. Камень под его рукой пошёл трещинами.
— Ближе к делу.
— Вы же девственник и ничего не умеете! Мне же будет больно!! — выкрикнул Янь Жуюй под угрозой немедленной расправы.
И, не дожидаясь ответа, ласточкой спрыгнул с надгробия вниз. Лучше уж разбиться!
* * *
Когда Янь Жуюй пришёл в себя, над ним склонился Чёрный Владыка, мягко касаясь его лба.
— Что случилось? — с просонья пробормотал юноша.
— Ты редко спишь так долго, — тепло ответил тот. — Я обеспокоился твоим самочувствием.
Янь Жуюй смущенно поднялся, но тут же поморщился от саднящей боли во всем теле. Проклятый Белый Владыка вчера едва не содрал с него одежду! Хоть до крайности дело не дошло, но бока у юноши теперь украшали россыпи темных синяков.
— Который час? — сипло спросил он.
— Полдень. Из секты пока никаких вестей, но приходили Янь Цзи и Янь Чжу. Они ждут снаружи.
Янь Жуюй поспешно переоделся, стараясь скрывать следы ночных происшествий. Внутренняя тревога не оставляла его: пока что два воплощения Гунсунь Чэня сохраняли хрупкое перемирие, но надолго ли его хватит? Если он не сделает выбор, этот баланс рухнет в любой момент.
Выйдя к гостям, он застал в комнате тяжелое молчание. Чёрный Владыка спокойно разливал чай, абсолютно игнорируя ледяные взгляды брата и сестры Янь.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила Янь Цзи.
— Всё в порядке.
Янь Чжу не выдержал:
— Мать... Она правда хотела убить тебя, а Гунсунь Чэнь её остановил?
Янь Жуюй вздохнул:
— Ляньжун не убивал её. Но... простите, Янь Хуэй и Лунцю Лин мне больше не родители. Я не стану мстить им первым, но и прощать их действия не намерен.
В этом мире подобные слова звучали как святотатство. Но Янь Жуюй осознавал: на Гунсунь Чэня сейчас выльют тонны грязи, а сам он останется «невинной жертвой». Назвав себя отступником, он брал часть этой вины на себя.
Янь Чжу порывался возразить, но Янь Цзи остановила его движением руки:
— Отец решил похоронить её сегодня... Жуюй, уходи отсюда. Уходи и больше никогда не возвращайся.
* * *
Смерть Лунцю Лин омрачила приход весны. По секте ползли самые дикие слухи, но Гунсунь Чэнь игнорировал их. Отъезд клана Гунсунь отложился на полмесяца. Лишь к середине весны они покинули огромную территорию Небесной секты Мухуа.
Отряд перемещался на белоснежных журавлях Гунсунь Чэня. Ученики секты Мухуа сопровождали их на собственных тёмных верховых животных, держась на отдалении. В их взглядах читалась откровенная враждебность.
Янь Жуюй понимал: руководство секты прекрасно знало правду. Если они молчали, значит, замыслили нечто куда более масштабное.
Путь лежал к границе континента, откуда на морских зверях можно было добраться до Северного континента Сюань. Кажется, всё шло гладко, но именно море казалось Янь Жуюю самым опасным местом. Если устроить засаду на воде, концы легко спрятать в концы.
И Гунсунь Чэнь наверняка понимал это не хуже его.
Сюжет романа давно сошёл с рельсов, но некоторые внешние катаклизмы происходили независимо от воли людей.
Едва они добрались до прибрежного города, как море охватил страшный шторм духовной энергии. Оказалось, что глубоко под водой морской зверь проходил через перенесение бедствия. Внезапно попав в эпицентр шторма, он застрял там, а его отчаянные попытки вырваться лишь подпитывали ураган, удерживая его на одном месте.
Вскоре на поверхности воды образовалась ледяная корка, которую тут же разрывал ветер. Пробудившийся подводный вулкан изверг потоки лавы, превратив море в кипящий ад с трехметровыми огненными волнами.
С одной стороны бушевал ледяной буран, с другой — вздымалась огненная стена. Морской путь оказался полностью перекрыт.
В прибрежном городе бессмертных застряло множество практикующих. Янь Жуюй относился к задержке спокойно — выжидать выгодно именно им. Но неожиданно в местной ресторации он столкнулся с Чэнь Юаньшэном.
— Какая встреча, — пробормотал тот, усаживаясь за стол. — Знай я заранее, кто с тобой, не стал бы устраивать ту секретность.
— Я и сам не думал, что вернусь, — улыбнулся Жуюй.
Чэнь Юаньшэн бросил взгляд на тёмную фигуру Гунсунь Чэня и подался ближе:
— Слышал, вы держите путь на Северный континент?
— Говори прямо.
— Множество практикующих собираются выходить в море, чтобы выловить того зверя.
Янь Жуюй изумился:
— В самый центр шторма? Это же верная смерть.
— Слухи говорят, что этот зверь сбежал с Южного континента Хуа. Третьего дня группа демонических практиков предъявила доказательства: крошечный кусочек его плоти способен даровать сотню лет культивации и помочь пробить проклятый барьер в развитии.
Янь Жуюй нахмурился:
— Три дня назад?
Чэнь Юаньшэн вздохнул:
— Моя секта даже задействовала телепортационные формации, чтобы направить сюда людей.
Позже, вернувшись в свои покои, Янь Жуюй обсудил это с Чёрным Владыкой.
— Он кое-что недоговаривает, — ровным тоном произнес Гунсунь Чэнь. — С чего бы праведным практикам слепо верить словах демонических культиваторов с Южного континента?
Янь Жуюй согласился. Вся история смахивала на очевидную ловушку.
Ночью Жуюй никак не мог уснуть. Бессонница гнала прочь остатки сна, и он бесшумно поднялся с постели, подойдя к окну. Приоткрыв створку, он замер.
В комнату хлынул тревожный, кроваво-красный свет.
Распахнув окно шире, юноша поднял взор к ночному небу и почувствовал, как сердце сжалось от липкого ужаса:
Над миром застыли две алые луны.