Чистка в Небесной секте Мухуа началась глубокой ночью.
Завеса добродетели и благочестия, которую так тщательно поддерживала первая секта Восточного континента Юй, спала в одно мгновение, обнажив хищную и беспощадную суть. Каждого адепта, находившегося в ту ночь неподалёку от места происшествия, немедленно взяли под стражу вместе с его близкими и соратниками. Прочих гостей созванных кланов временно изолировали — исключение делали лишь для тех, за кого лично ручались главы прибывших бессмертных орденов.
Великая формация Бессмертной секты гудела день и ночь, заблокировав все выходы.
Ни один посторонний не мог проскользнуть наружу, а жилые покои собственных адептов обыскивали снова и снова. К Янь Жуюю стражники приходили дважды. Во второй раз отрядом руководил его старший брат, Янь Хун; он бегло осмотрел помещения, мягко попросил младшего брата отдыхать и не тревожиться, после чего поспешно удалился.
К полудню заглянула Янь Цзи. На лице второй сестры лежала тень глубокой усталости и тревоги.
— Тебя не слишком перепугали? — спросила она, опустившись на сиденье.
— В секте стряслась беда, обыски вполне естественны, — отозвался Янь Жуюй. — А ты как, сестра?
Янь Цзи потрепала усталые глаза и тяжело вздохнула:
— Все, кто охранял горный хребет Камней Души, мертвы. Несколько сот человек... всех уничтожили, никого в живых не осталось.
Среди погибших были её близкие знакомые и младшие ученики, поэтому девушка глубоко переживала трагедию.
Но больше всего секта была потрясена гибелью хозяйки пика Лун — Лун Цин.
Пост хозяина пика не всегда доставался сильнейшему культиватору, но за каждым из них непременно стоял влиятельный клан. Лун Цин не была исключением: её родная сестра, Лунцю Лин, состояла в союзе с другим хозяином пика — Янь Хуэем. Подобные переплетения связей были обычной практикой среди великих бессмертных сект.
Однако тот факт, что враг сумел за считаные мгновения уничтожить Лун Цин, не дав ей даже позвать на помощь, посеял среди верхушки Мухуа настоящий ужас.
— Сейчас секта на чрезвычайном положении, — заметил Янь Жуюй. — Твой приход сюда не навлечёт на тебя неприятностей?
«Чёрного босса» как раз недавно призвали к себе представители клана Гунсунь.
После произошедшего положение гостей из клана Гунсунь стало весьма двусмысленным. Все понимали, что секта Мухуа временно заперла двери для чужаков, и гости вполне могли воспользоваться моментом, чтобы запросить досрочный отъезд. Вопрос заключался лишь в том, позволит ли им секта уйти.
— Не навлечёт, — качнула головой Янь Цзи. — Я ведь живу на Главном пике Било, под самым оком отца. Кто осмелится чинить козни на его глазах? Но если дело зайдёт слишком далеко... боюсь, могут вмешаться и наши древние предки.
В любом великом клане или секте находились престарелые старейшины, угасающие на исходе отведённого века и судорожно искавшие способ совершить последний прорыв.
Эти «живые орудия» беспощадной мощи задействовали лишь в крайних случаях.
Янь Жуюй слегка приподнял бровь:
— Неужели всё настолько серьёзно?
Янь Цзи с горечью посмотрела на него:
— Су Мэйэр в своё время рисковала жизнью в Призрачном лесу Крайнего Запада ради единственного камня души. Неужели она не знала, насколько там опасно? А ведь один такой камень на аукционе может уйти за сотню миллионов духовных камней высшего качества! Теперь же целый горный хребет этих сокровищ лежит прямо перед глазами. Без смертельного боя, без многолетних поисков — бери не хочу! Кто удержится от искушения?
Если бы секта Мухуа сумела скрывать нагулявшуюся тайну чуть дольше, она могла бы обернуть всё в свою пользу: заключить сделки с другими сектами, выторговать колоссальные ресурсы... Но тайное выплыло наружу в самый недвусмысленный и неудачный момент. Секта пыталась сохранить лицо и выждать хотя бы три дня до завершения празднеств, но гибель хозяйки пика разрушила эти планы до основания.
Какой же дерзкий наглец нанёс удар именно сейчас?
Янь Жуюй прекрасно знал ответ.
Оба «босса» той ночью возвращались один за другим, и оба были с ног до головы в крови. Было бы верхом наивности полагать, что они ни при чём.
Но разве глава секты Лань Ечжоу и Бессмертный почтенный Янь Хуэй не догадываются об этом?
Они отлично знали явный уровень сил «Чёрного босса», однако их наверняка куда сильнее интриговал вопрос: какова же истинная глубина могущества «Белого босса»?
Янь Жуюй подозревал: обыски были лишь прелюдией. Впереди их ждала куда более серьёзная проверка.
Впрочем, делиться своими догадками с сестрой он не стал.
Янь Цзи искренне заботилась о нём из родственной теплоты. Но секта Мухуа была местом, где она выросла. Даже зная о темных делах родителей, она могла лишь пытаться их отговорить или сдержать, но не пойти против них с оружием в руках.
Янь Жуюй не требовал от неё невозможного.
Секта Мухуа процветала на Восточном континенте Юй десятки тысяч лет, и этот расцвет был замешан на веках боли, крови и замалчиваемых преступлений. Сколько невинных душ сгинуло в подземельях ради Великой формации жертвоприношения? Сколько кровавых трупов породила эта жестокость?
Этого было уже не измерить.
Проводив Янь Цзи, Янь Жуюй прикрыл глаза.
Маленький сирен, примостившись у него на талии, неуклюже цеплялся за пояс, тренируя слабые ножки. Со временем Лань научился переворачиваться и переступать лапками, но любые сложные движения требовали от него огромного терпения.
Наконец, взобравшись юноше на плечо, маленький Лань доволен замурлыкал.
Янь Жуюй усмехнулся, но тут же поморщился: уголки губ и ссадина на языке отозвались острой болью. Воспоминания о ночных безумствах двух «боссов» невольно вернулись в мысли.
Зачем Гунсунь Чэнь вообще прибыл в секту Мухуа?
Слова Янь Хуэя о «церемонии союза» были лишь предлогом. Настоящая цель кролась в ином. Камень души — лишь часть мозаики. Но что ещё интересовало Гунсунь Чэня?
"Тайная обитель Неведомой Горы?" — подумал Янь Жуюй.
Именно там в свое время Гунсунь Чэнь переродился и полностью перековал свои духовные корни. Теперь, зная истинную природу духовных корней, Янь Жуюй понимал: то перерождение не могло быть простым совпадением.
Юноша поднялся. Маленький сирен на его плече сжимал в лапках рвущегося на волю цветочного духа.
— Жуюй-Жуюй, о чём ты задумался? — пропищал Лань.
— Думаю о том, — медленно произнёс Янь Жуюй, — можно ли при такой охране снова тайком пробраться в Тайную обитель Неведомой Горы.
Ему казалось жизненно необходимым проверить то место ещё раз. Но секта Мухуа активировала Великую формацию Бессмертной секты, перекрыв все щели.
Сделать это скрытно казалось практически невозможным.
— Отчего же нельзя? — раздался от двери холодный, равнодушный голос.
В комнату вошёл Гунсунь Чэнь. На его бесстрастном лице не отражалось ни единой эмоции.
— Хочешь отправиться туда — значит, мы пойдём.
* * *
Когда Янь Жуюй миновал защитные рубежи и ступил на пустующие, вымороженные земли обители, он неожиданно задался вопросом: как именно Гунсунь Чэню удалось обойти непробиваемую защиту секты Мухуа?
Впрочем, разгадывать уловки этого монстра — занятие бесполезное.
К тому же Янь Жуюй только сейчас понял, когда именно Гунсунь Чэнь раздобыл кровь Лань Лань. Оказывается, ещё во время той погони! И как только он ухитрился сделать это незаметно для всех?
Вступив в морозную область, Гунсунь Чэнь спокойно пояснил:
— Прошлой ночью я внес кое-какие изменения в местную формацию. Теперь она не распознаёт нас как врагов.
— Ты пробрался туда прошлой ночью?.. — изумился Янь Жуюй. — А та кровь на твоих одеждах?..
Гунсунь Чэнь кивнул:
— Пока тот убивал Лун Цин, я устранил лишних свидетелей и попутно завершил настройки.
«Попутно», надо же!
Это «попутно» пробило брешь в самой неприступной обороне секты.
Тайная обитель Неведомой Горы встретила их ледяным безмолвием. Вся горная цепь была скована вечным снегом и льдом, погребшим под собой любую тень жизни. Пронизывающий хлад впивался в плоть, заставляя зубы Янь Жуюя выбивать дробь. Позабыв об остатках гордости, он плотнее прижался к тёплой груди Гунсунь Чэня.
Холод здесь казался куда свирепее, чем в его прошлый визит.
— После обрушения облик этого места изменился, — тихо произнёс Гунсунь Чэнь, придерживая его. — Из-за частых штормов духовной энергии его запечатали окончательно.
Разрушенный дворец, когда-то украшенный резными белыми колоннами, исчез без следа. Казалось, бушующее пламя выжгло всё дотла, оставив лишь ослепительную, мёртвую белизну.
— Семнадцатый брат, а глава секты Лань Ечжоу не почувствует нашего присутствия? — прошептал Янь Жуюй.
— Заклятия, которые он здесь наложил, предназначались для сокрытия тайны от всех, — отозвался «Чёрный босс». — Даже если барьер откроется, он сработает только на его родную кровь и не подаст сигнала.
Он сам попал в собственную ловушку.
Янь Жуюй ступил на зеркальную гладь льда. Кутаясь в ауру тепла, исходящую от Гунсунь Чэня, он медленно пошёл вперёд, всматриваясь в заснеженную пустошь.
— Здесь была заложена Великая формация жертвоприношения. Если она существовала с древних времён... сколько же лет этому секретному миру?
— В обычном малом мире штормы духовной энергии не возникают, — коротко ответил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй попытался вспомнить детали из оригинального романа. Зачем Гунсунь Чэнь приходил сюда в сюжете? В момент, когда за ним охотился весь бессмертный мир, он не стал бы без причины пробираться в закрытую обитель чужой секты. Но как Янь Жуюй ни напрягал память, эти страницы казались стиснутыми чистым провалом.
Почему он ничего не помнит? Авторы забыли написать, или он сам упустил нечто важное?
— Жуюй, — окликнул его Гунсунь Чэнь. — Под этой толщей льда находилось место, где тебя удерживали.
Янь Жуюй подбежал к нему. На указанном месте виднелся круглый лаз. Удивительно, но несмотря на катастрофические разрушения на поверхности, подземный ход остался совершенно нетронутым.
— Нам точно стоит спуститься, — решительно проговорил юноша.
Гунсунь Чэнь расщепил ледяную корку, закрывавшую вход. Чем глубже они спускались по каменной лестнице, тем шире становился проход. И вдруг до обоняния Янь Жуюя донёсся странный, до боли знакомый аромат.
Горло сжалось. В животе вспыхнул мучительный, дикий голод.
Юноша потрясённо прижал ладонь к животу.
Он... проголодался?
Запах становился всё гуще, завлекая, пьяня, пробуждая нестерпимую жажду. Наконец Янь Жуюй не выдержал и зажал нос и рот руками.
Гунсунь Чэнь почувствовал его состояние и на мгновение остановился.
— Я чувствую... очень сладкий запах, — глухо выдавил Янь Жуюй сквозь пальцы.
Аромат напоминал тот, что исходил от духовного корня Гунсунь Чэня, когда тот впервые вырвал его из своего тела. Но этот был иным — более древним, концентрированным, манящим. Сжав волю в кулак, Янь Жуюй описал свои ощущения, предупреждая спутника.
Гунсунь Чэнь молча продолжил спуск.
Внизу разветвлялась сеть подземных ходов. Когда-то за ними ухаживали, но теперь древние туннели вели всё глубже в недра горы, пока не вывели их на просторный каменный балкон.
Под балконом простирался колоссальный бассейн.
Впрочем, жидкость внутри мало походила на воду. Это была густая, переливающаяся всеми цветами радуги сукровица, больше напоминающая жидкую плоть или мутировавшую эссенцию. По краям бассейна располагались сотни каменных желобов, с которых с трудом, капля за каплей, стекала эта тягучая субстанция.
Янь Жуюй ещё сильнее сжал пальцы на лице, стараясь не дышать.
— Семнадцатый брат... ты видишь, что находится за теми желобами?
Запах был настолько обольстительным, что лишь остатки разума удерживали юношу от безумного порыва броситься вниз и напиться из этого бассейна.
Гунсунь Чэнь направил своё духовное чтиво сквозь толщу камня. Его выражение лица мгновенно изменилось.
Застыв на месте, «Чёрный босс» произнёс тихим, ледяным голосом:
— За каждым из этих желобов замурован извлечённый духовный корень. И все они заменены совсем недавно. Они ещё свежие.
Сотни запечатанных ниш, оснащённых изощрёнными массивами, непрерывно переплавляли и выжимали заживо вырванные духовные корни культиваторов.
К горлу Янь Жуюя подступила тошнота.
Этот манящий аромат исходил из концентрированной смерти и страданий. И самое жуткое было в том, что его сущность Первородного Зародыша воспринимала эту мерзость как нечто родственное, требующее воссоединения.
— Этот бассейн кажется огромным, но жидкость покрывает только самое дно, — медленно проговорил Гунсунь Чэнь. — Жуюй, ты слышал о древнейшем сокровище секты Мухуа — «божественной росе духовной эссенции Священной Горы»? Говорят, она собирается по капле раз в тысячу лет.
— Слышал... — пробормотал Янь Жуюй.
— Но в памяти того безумца нет никакой «Священной Горы», — жестко чеканя слова, добавил Гунсунь Чэнь.
В этот момент от тела Янь Жуюя отделилась прозрачная тень.
«Белый босс» возник в трёх шагах от них, сверху вниз взирая на кровавую жижу.
— Когда Лань Лань вырвала мой духовный корень, — проговорил он без единой эмоции, — она заковала меня прямо над этим местом. В трех чихах от края.
Лишенный духовного корня и с перебитыми конечностями, он был обречён на медленную смерть.
— Полкалендаря я лежал в кромешной тьме, слушая, как капает эта дрянь. Капля за каплей. А потом собрал остатки сил и скатился в провал.
Он упал прямо в этот бассейн.
Жидкая эссенция чужих духовных корней впилась в его развороченную плоть, словно кипящий металл. Все несовместимые стихии и чужеродные энергии ринулись в его разорванные каналы, сжигая изнутри. Он корчился на дне этого неглубокого бассейна, изрыгая дикий, нечеловеческий вой, потеряв всякое подобие человеческого достоинства.
Это была эпопея чистого мучения. Ненависть и безумие переплавили его тело, заставив духовные корни вырасти вновь — чудовищными, искаженными, несокрушимыми.
Когда из кровавого месива наконец выбралось обнажённое, изуродованное существо, каждый его шаг оставлял на камне алый след.
«Белый босс» медленно повернул голову к Янь Жуюю. В его глазах пылал безумный, древний огонь.
Шагнув к юноше, он железной хваткой сжал его горло:
— Как любопытно... Почему, вспоминая ту адову муку, я отчётливо слышу твой голос?
Его шепот звучал ласково, но пальцы смыкались на шее с убийственной силой.
«Чёрный босс» безмятежно сбил его руку:
— Наши прошлые выводы ошибочны. Если это место — источник «божественной росы», Лань Ечжоу может появиться здесь в любой момент.
— Ну и пусть приходит, — с оскалом отозвался «Белый босс». — Убьём и его.
Янь Жуюй перевёл дыхание, восстанавливая ритм сердца.
— Если духовные корни можно вот так сжижать и собирать... то что вообще такое «духовный корень»? Почему он есть лишь у избранных? И неужели его действительно можно просто выдрать вместе с позвоночником? За десятки тысяч лет ни один культиватор не догадался об этом?
— Секта Мухуа и обитель «Вхождения в Грёзы» хранят куда больше древних тайн, чем прочие бессмертные кланы, — ответил «Чёрный босс».
«Белый босс» ухватил Янь Жуюя за подбородок, заставляя снова посмотреть на бассейн:
— Всё ещё голоден?
— Я думаю... — осторожно проговорил Янь Жуюй, — что Янь Хуэй и остальные охотятся за мной не просто так. Я сам чувствую, что со мной что-то не в порядке.
— Раз уж мы здесь, — хмыкнул «Белый босс», — стоит посмотреть, куда уходит эта дрянь. Где заложена сама формация?
Из бассейна вела тончайшая узкая канавка, по которой переливающаяся эссенция уходила куда-то в глубину каменной толщи.
С помощью сил двух «боссов» проследить путь этой жилы не составило труда.
Спустя мгновение Янь Жуюй оказался высоко в воздухе. «Белый босс» провел ледяными пальцами по его векам, и юноша увидел то, что было скрыто от обычных глаз.
Тонкая струйка эссенции огибала подземелья Тайной обители, сплетаясь в гигантский, невероятно сложный узор, замкнутый в кольцо. От одного взгляда на эти древние руны у Янь Жуюя зарезало в глазах, а в голове вспыхнула острая боль.
— Это... и есть Великая формация жертвоприношения?
— Она самая, — небрежно отозвался «Белый босс». — А вот и шторм духовной энергии подбирается.
Янь Жуюй обомлел. Вдали уже бушевал ослепительный вихрь стихий, способный перетереть в порошок любого бессмертного.
— Вы оба... просто собираетесь стоять и смотреть?! — выкрикнул юноша.
Он мгновенно извлёк изумрудное ядро и призвал трёх гигантских пернатых монстров.
Вырвавшись из рук «Белого босса», Янь Жуюй оседлал одного из зверей, а остальным приказал подхватить двух Гунсунь Чэней. Инстинкт самосохранения подсказал тварям единственный спасительный укрывной пункт — в глубокую пещеру на склоне.
Укрывшись в гроте, Янь Жуюй зарылся в густые, тёплые перья монстра, слушая, как снаружи ревёт ледяная буря.
«Белый босс», сидевший неподалёку, ухмыльнулся:
— Тебе не кажется, что наш малыш Жуюй иногда бывает чересчур дерзким?
— Привыкай, — ровно отозвался «Чёрный босс».
Скрутившись в калачик в перьях, Янь Жуюй вспомнил странную книгу, увиденную в Глубоком озере Призрачных Теней:
"Принести И в жертву, расщепить И, растворить И, обратить И во всё сущее..."
Если процесс получения эссенции духовных корней оказался правдой... то кто такой «И»? Кто такой «Сюй» — Великая Пустота? И кем был тот, кого так страстно любила Пустота?
Неужели... «И» и возлюбленный Пустоты — одно и то же существо?
* * *
Вскорости от клана Гунсунь пришли вести: через два дня они покидают секту Мухуа.
Официальный предлог гласил, что Семнадцатому молодому господину необходимо вернуться в семейные земли для проведения традиционных ритуалов после заключения союза. Секта Мухуа не имела права их удерживать и выделила двух хозяев пиков для почетного сопровождения до границ Восточного континента.
Перед отбытием Янь Жуюй был обязан нанести прощальный визит на Главный пик Било — к своей матери, Лунцю Лин.
Впрочем, Янь Чжу, его четвёртый брат, отговаривал его от этой поездки:
— Зачем тебе туда идти? Мать все эти годы сидела в закрытой медитации и даже не соизволила появиться на твоей церемонии. А теперь, говорят, внезапно вышла. Если это не из-за тебя, то из-за чего ещё? Ничего хорошего тебя там не ждёт.
Янь Жуюй заметил, что Янь Чжу больше не называет Лунцю Лин ласковым «матушка», используя холодное «мать».
Но на исходе последнего дня с Главного пика Било прибыл слуга с личным приглашением от Лунцю Лин. Причём приглашали одного Янь Жуюя.
— Или мы идём вдвоём, или не идёт никто, — отрезал «Чёрный босс».
Посланец не смел перечить страшному гостю и лишь угодливо закивал:
— Разумеется, господин Гунсунь! Ведь вы с третьим молодым господином — единое целое.
На Главном пике Било их встретила Лунцю Лин.
Её облик оставался прежним: холодная, гордая красота с резкими чертами лица и тяжелым, орлиным взглядом.
— Прошло столько лет, — ледяным тоном процедила она, — а ты даже не научился называть меня матерью?
— Сын приветствует мать, — спокойно поклонился Янь Жуюй.
— На своей церемонии союза ты навлек на секту неисчислимые беды! — внезапно выкрикнула Лунцю Лин, вспыхнув гневом. — А пробыв здесь всего пару дней, снова стал причиной гибели множества адептов! Янь Жуюй, ты хоть понимаешь, насколько тяжки твои грехи?!
Янь Жуюй нахмурился:
— Мать, при чём здесь я? Какое отношение я имею к трагедии на хребте Камней Души?
— Закрой рот! — рявкнула Лунцю Лин. — Когда говорит мать, ребёнок не смеет перебивать! Если ты ни при чём, то где вы со своим спутником шлялись той ночью?! Почему человек, которого я послала за тобой, сгинул без вести, а его табличка жизни раскололась?!
Янь Жуюй обомлел. Так тот соглядатай, которого сжёг «Белый босс», был послан его собственной матерью?
«Чёрный босс» сделал шаг вперёд и небрежно произнёс:
— Той ночью мы с Жуюем предавались любовным утехам. Разумеется, ему было не до твоих слуг.
Из тела юноши раздался надменный, глумливый голос «Белого босса»:
— И не просто предавались, а с величайшим страстным пылом! Кстати, моя формация сожгла твоего племянника дотла. Моему огню очень понравился его вкус... Интересно, какова на вкус твоя собственная плоть, Лунцю Лин?
Лунцю Лин позеленела от ярости:
— Бесстыдники! Безумцы!
Янь Жуюй сделал шаг вперёд, впервые за всю жизнь заговорив с матерью прямо и безучастно:
— Мать... или Почтенная Лун. Вы с отцом прекрасно знаете, кто я такой. Зачем продолжать эту комедию? Да, для вас я монстр и проклятие. Но в ту ночь, когда я появился на свет, вы ведь тоже получили свою выгоду, не так ли?
Моё рождение могло быть для вас несчастьем, но всё, что я мог отдать, я уже отдал. Я ничего вам не должен.
Лицо Лунцю Лин исказилось в жуткой гримасе.
Она вспомнила слова Янь Хуэя: "Он рождён со знанием обо всём".
Да, в ту самую ночь, когда он родился, она — благодаря запредельной энергии, выплеснувшейся при его рождении, — мгновенно пробила барьер и ступила на стадию Вхождения Души, на которую иначе потратила бы сотню лет!
Это был дар небес. Но в ту же самую ночь секта Мухуа погрузилась в кровавый хаос, и её родной брат с соратниками пали в жестокой бойне!
Вся её слава и прорыв были окроплены кровью близких.
И причиной всему был этот проклятый ребенок! Его неземное лицо, его чудовищная суть — всё это не должно было существовать!
Лунцю Лин всплеснула руками. За её спиной вспыхнул и поднялся ослепительный, как палящее солнце, золотой диск Алмазного заклятия. На её лице заиграла безумная, неестественная нежность:
— Ты прав, Жуюй... Но было бы куда лучше, если бы ты просто умер...
Она впервые назвала его по имени — лишь для того, чтобы пожелать ему смерти.