Горный хребет Камней Души
— Пляп! Кап-кап...
Янь Жуюй очнулся от наваждения. Огляделся: во все стороны тянулись молочно-белые коридоры, но Гунсунь Чэня нигде не было видно.
Странно.
Юноша в растерянности посмотрел по сторонам.
Где-то журчала вода.
Кап... кап...
В безмолвном белом туннеле глухо падали капли.
Янь Жуюй стоял один, погружённый в полусонное забытьё. Запутавшись, он мелкими, неуверенными шагами побрёл вперёд, спотыкаясь и блуждая без всякого направления.
В памяти всплывали смутные обрывки: они всё ещё у входа в Горный хребет Камней Души.
Вход туда был запечатан и открывался лишь тогда, когда вода полностью уходила. Когда Гунсунь Чэнь силой пробивал преграду, монстры по обе стороны водяной стены бросались с удвоенной яростью. Но мгновение спустя в глухой горной гряде вдруг образовался узкий круглый лаз.
Тогда Янь Жуюй заявил, что пойдёт сам — гордый и независимый. Он больше не смел цепляться за Тёмного босса, опасаясь, как бы из-за случайностей не вышло беды.
Гунсунь Чэнь шёл впереди, Янь Жуюй — следом.
Они углубились в Хребет Камней Души. Молочно-белый камень души не отличался особой прочностью. Когда Гунсунь Чэнь рассек его мечом, прорубив достаточную щель, долго висевшая водяная стена рухнула вниз. Заточенные под водой чудовища зарычали и кинулись в погоню, однако проход мгновенно сомкнулся, не оставив им и следа.
Янь Жуюй со смутной иронией подумал: поцеловав запертую дверь, твари наверняка пришли в полное бешенство.
Маленький сирен перебрался с его пояса на плечо и чешуйчатой лапкой ухватился за шею Янь Жуюя, прошептав:
— Опасно...
Предчувствие сирена заставило Янь Жуюя насторожиться.
Он следовал за Гунсунь Чэнем, разглядывая молочно-белый коридор. В отличие от сырого снаружи туннеля, здесь было сухо. Сами проходы казались созданными природой — Янь Жуюй провел пальцами по стене, но не ощутил ни малейших следов резца или магии.
Среди тысяч камней души маленькая цветочная фея окончательно охмелела от витающей в воздухе духовной силы и просто отключилась прямо на волосах Янь Жуюя.
Вспомнив об этом, юноша недоуменно поднял руку и потрогал макушку.
Феи не было.
Он пощупал пояс — маленький сирен тоже исчез.
Янь Жуюй поджал губы. Даже если это сон, чувство одиночества и беспомощности получалось слишком уж натуральным.
— Золотой терем?
Кто-то окликнул его.
Янь Жуюй смутно поднял голову — имя отозвалось в сознании.
Перед ним появился знакомый силуэт. Оценив туманный взгляд Янь Жуюя, силуэт сокрушенно вздохнул:
— Стоило насильно выдернуть тебя сюда, и ты тут же превратился в маленького глупыша...
Янь Жуюй обиделся и протянул с заплетающимся языком:
— Сам~ ты~ глу~пыш~
Тот тихо рассмеялся:
— Говорить толком не можешь, а соображаешь, что тебя ругают. Ладно, увожу тебя.
Он попытался взять Янь Жуюя за руку, но тот лишь медленно покачал головой.
Постояв на месте и подумав пару мгновений, Янь Жуюй снизошел до того, чтобы двумя пальцами ухватиться за край чужого рукава.
Собеседник не разозлился. Позволив юноше держаться за рукав, он повлек его за собой.
Под ногами стелилась мягкая, словно ватная, дорога. Янь Жуюй почувствовал такую легкость, будто вот-вот взлетит.
Он дотронулся до свода туннеля.
"Оу... — заторможенно подумал он. — Я и впрямь взлетел".
Шедший снизу человек совмещал досаду со смехом. Не давая Янь Жуюю отпустить рукав, он крепче сжал его ткань и потащил юношу вперед. Они понеслись сквозь бесконечный лабиринт молочно-белых коридоров, постепенно удаляясь от монотонного стука капель. Фокус во взгляде Янь Жуюя прояснился, и прямо перед собой он увидел... ещё одного Янь Жуюя.
— Как ты здесь оказался?
Он остановился и оглянулся на пройденный путь.
Казалось бы, обычный тихий белый туннель, но от него почему-то веяло морозным ужасом.
— Я выкрал тебя по дороге к усыпальнице. Как-никак, наша третья ночь только начинается, не так ли?
Двойник повернулся к нему, открыто и жизнерадостно улыбаясь.
—... Есть что сказать — говори прямо, не крути вола.
Другой Янь Жуюй с беспомощным видом развел руками:
— Иметь такое прекрасное лицо и выражаться подобным образом... Неужели я сам по себе настолько дурной и раздражительный?
Янь Жуюй одарил его взглядом дохлой рыбы.
Двойник рассмеялся:
— Ладно-ладно, времени у меня в обрез. Я просто хотел показать тебе кое-что.
Он потащил Янь Жуюя бегом по коридору.
Янь Жуюй смутно ощущал: пространство вокруг — точно не Хребет Камней Души, а некий коридор сквозь время и пророчества, по сторонам которого мелькали смазанные, непонятные образы.
Когда другой Янь Жуюй остановился, они оба стояли на каменной площадке у выхода из пещеры.
Из нее открывался вид на исполинское древнее древо. Его колоссальные, переплетенные корни уходили глубоко в землю, мощный ствол возносился к небу, а сквозь бесчисленные ветви бурлящим потоком струилась жизненная сила. Сочная, изумрудная зелень буквально дышала бесконечным обновлением. Вверху густая крона полностью заслоняла небосвод, пряча за собой звездный океан — казалось, сам воздух в этом месте пульсировал вместе с биением сердца природы.
Это было Первородное древнее древо.
Крона его терялась в недосягаемой вышине.
При одном взгляде на это величественное древо человек чувствовал себя ничтожной песчинкой.
Сердце Янь Жуюя заколотилось как сумасшедшее, всё его тело охватила трепетная дрожь. В нём вспыхнуло дикое, неодолимое желание — он жаждал слиться с этим деревом воедино.
Словно это древнее древо было частью его самого.
— Посмотри вниз, — подсказал второй Янь Жуюй.
Янь Жуюй заставил себя оторвать взгляд от кроны и поглядел на подножие. Среди узловатых, переплетенных корней Первородного древа покоились бесчисленные скелеты.
Нет, это были не обычные кости.
Вглядевшись, юноша бледнел с каждой секундой:
— Это... вырванные духовные корни.
Словно выломанные и выдернутые из тел позвоночники.
Тысячи таких "костей" лежали у подножия исполинского древа, выложенные в странные, пугающие ритуальные фигуры — словно подношение, словно жертвоприношение.
Словно...
Они молились о том, чтобы Первородное древо даровало им ответ.
Янь Жуюй услышал собственный голос — глухой и отрешённый, будто доносившийся из иного мира:
— Что всё это значит?
Второй Янь Жуюй стоял у него за спиной и тихо произнес:
— Они молятся. Молятся о том, чтобы существование этого древнего древа даровало им чистейшие духовные корни и непревзойдённую силу. Как и на протяжении десятков тысяч лет, они жаждут того, что им по праву никогда не принадлежало. Но им пока не удалось пробудить Первородное древо. Для этого не хватает последнего элемента — ключевого катализатора. Прежде их выбором был Гунсунь Чэнь. Теперь же они выбрали тебя.
— Вот как? — Янь Жуюй почувствовал, как жжёт глаза. Он крепко схватил своего двойника за плечо. — А ты? Чего хочешь ты? Ты уверял, будто ты лишь призрак из Глубокого озера Призрачных Теней. Но то, что ты показываешь мне сейчас, едва ли под силу рядовой тени.
— Ты кое о чём забыл, — с легким смешком возразил тот, но в голосе проскользнуло сомнение. — Глубокое озеро Призрачных Теней открывает взору всё, что ты желаешь видеть. Оно работает как твои собственные демоны разума — стоит появиться потребности, и оно явит тебе любые тайны этого мира. Я же — всего лишь воплощение другой твоей мысли.
Янь Жуюй явно не ожидал такого ответа.
Окружающий пейзаж начал стремительно растворяться. Кровавая, искаженная картина жертвенника исчезла без следа, уступив место бескрайней белой пустоте — точь-в-точь как в предыдущие две ночи.
Они стояли друг напротив друга, и лишь один из них произнес:
— В этом мире всегда есть вещи, сокрытые от большинства. Подавляющая масса людей понятия не имеет, что именно они собой представляют. Ты мог бы проигнорировать всё и остаться в стороне, но ты этого не сделал. В тот момент, когда ты решил изменить судьбу главного героя, ты уже вмешался в ход вещей. Надеюсь, у тебя всё получится.
Его силуэт становился всё более призрачным и размытым, сливаясь с белизной.
Янь Жуюй крикнул вдогонку:
— Так кто же такой автор? И кто такой я?! А это дерево...
— Ты и сам уже знаешь ответ, не так ли? — задорно рассмеялся другой Янь Жуюй. — Этот мир перед твоими глазами всегда был самым настоящим.
* * *
Всё вокруг Янь Жуюя рухнуло и распалось.
Он стремительно полетел вниз вместе с осколками пространства. Во время этого падения его вдруг озарила странная мысль: иногда знать слишком много — вовсе не благо.
Янь Жуюй ухнул в воду. Захлебнувшись, он судорожно закашлялся, но тут же с изумлением понял, что может дышать под водой! Он несмело отпустил руки, которыми только что отчаянно барахтался, гребнул пару раз и убедился: вода не причиняет ему ни малейшего вреда.
Стоило ему расслабиться, как тело продолжило погружение.
Мимо проносились сонмы черных гробов — куда больше, чем он видел тогда на Луаньцзангане. На дне огромного, безмолвного и мрачного водоема ровными рядами покоились бесчисленные тела.
Они не лежали внутри гробов, а были прикованы с внешней стороны — под дном каждого из черных саркофагов.
Пока Янь Жуюй погружался, он пролетел в опасной близости от нескольких трупов, оказавшись лицом к лицу с их застывшими, синевато-серыми физиономиями.
"..."
Опыт, прямо скажем, незабываемый.
Сначала во сне его собственный двойник огорошил грандиозной тайной, затем туманно ответил на его вопросы, а стоит очнуться — он уже плавает в воде и обменивается взглядами с разлагающимися мертвецами.
Янь Жуюй затаил дыхание и поклялся себе: он не сделает ни единого глотка этой воды.
Эти трупы мокли здесь сотни, если не тысячи лет! Да это же не вода, а сплошная трупная вытяжка!
Когда его спина коснулась дна, юноша обомлел. Попробовал нагрести под собой воду неуклюжими собачьими гребками, кое-как перевернулся и наконец встал на ноги.
Янь Жуюй опустил взгляд. Плита под его ногами оказалась неровной, изрезанной жестокими, зловещими узорами. И эта огромная каменная плита была далеко не одна: осмотревшись, он увидал, что всё дно устлано точно такими же плитами.
Гигантские каменные блоки выстраивались один за другим, словно запечатывая какого-то жуткого монстра. Цепи, идущие от плавающих в воде гробов, сходились именно здесь, намертво прикованные к каждой из плит.
— Лязг!
Янь Жуюй услышал дурной звук.
Не оглядываясь, он принялся высматривать путь по плитам и, перебирая цепи, перебрался на соседний блок.
— Лязг! Лязг!
Раз уж он достиг самого дна, значит, нужная вещь должна быть где-то здесь. Поняв закономерность расположения плит, он миновал несколько из них и определил направление к центру, куда и рванул быстрыми прыжками.
Давление воды было колоссальным, и Янь Жуюю потребовалось немало сил, чтобы добраться до самой середины.
В самом центре не хватало ровно одной плиты.
Янь Жуюй лег на край сопредельной плиты и заглянул вниз. На каменном уступе, расположенном чуть ниже остальных блоков, оказалась закованная нога.
"..."
Ему безумно хотелось расхохотаться, но смеяться в такой обстановке казалось верхом кощунства. К тому же открывать рот в трупной воде он категорически не желал, поэтому изо всех сил сжал губы, не позволяя себе даже тени улыбки.
Прежде части тела Черного босса покоились глубоко под землей в гробницах. Как бы там ни было внутри, их хотя бы не обматывали цепями, словно свиную тушу на бойне. Но здесь — то ли из-за специфики водного погребения, то ли по иной причине — часть плоти была беззастенчиво выставлена напоказ, опутанная сотнями железных звеньев.
Осмотрев цепи, Янь Жуюй вытащил из пространственного кольца целую пригоршню артефактов. Попробовал воздействовать ими на железо, но спустя пару мгновений признал поражение.
И где только древние мастера раздобыли столько цепей, устойчивых и к воде, и к магии? Чтобы устроить такое запечатывание, явно потребовались объединённые усилия всех континентов, ни одному клану подобное не под силу.
— Грохот!
— Грохот!
Заметавшиеся в бешеной пляске цепи оглушительно зазвенели — прикованные трупы пробуждались!
За спиной Янь Жуюя сотни мертвецов с серо-зелёной кожей, веками пролежавшие в глубине, синхронно распахнули глаза. Их бельма налились кровавым алом, ногти вытянулись в изогнутые когти, а иссохшая плоть натянулась на костях, превратив их в ходячие скелеты.
Вода должна была хранить безмолвие, но Янь Жуюй отчетливо слышал, как тысячи тварей жадно заглатывают мутную взвесь.
Чем отличался этот раз от двух предыдущих? Прежде он снимал печати, находясь в полубессознательном, аффективном состоянии — в прошлый раз им и вовсе двигала слепая ярость.
Если бы в этот раз второй Янь Жуюй не привел его в чувство во сне, он, вероятно, снова действовал бы на автомате. Тогда его словно вела чужая воля, теперь же приходилось полагаться только на свой ум.
Кровь.
Глаза Янь Жуюя вспыхнули.
Он пошарил в пространственном кольце и извлек острейший кинжал. Не колеблясь ни секунды, юноша прыгнул в провал, обхватил ледяные, массивные цепи, оплетающие фрагмент тела, и полоснул себе по запястью.
"Интересно, когда я выберусь отсюда, рана не загниет от этой воды?"
Он пожалел, что мысленно ругал прошлые гробницы — здешнее водное погребение оказалось в сотню раз паршивее!
Сзади донесся зловонный поток воды — монстры были уже совсем близко. Не оглядываясь, Янь Жуюй держал окровавленное запястье над цепями. Кровь алыми струйками устремилась по течению.
Досадно!
Янь Жуюй откатился в сторону, уворачиваясь от когтистой лапы. Первые твари подобрались вплотную.
Юноша насупился. Под водой течение смывало кровь раньше, чем она успевала пропитать цепи! Передний мертвец с разлагающейся синюшной кожей тянул к нему сухие, скрюченные пальцы.
Янь Жуюй сохранял ледяное спокойствие.
Это нелогично!
Мёртвое должно оставаться мёртвым.
Точно так же, как его собственное тело не должно демонстрировать такую прыть под водой! Но ведь он двигался совершенно свободно — разве это возможно?!
Янь Жуюй петлял между нападающими зомби, с тревогой отмечая, как к эпицентру стягивается всё больше неупокоенных. На их высохших лицах застыл дикий оскал безумного восторга — словно движимые невидимым приказом, они жаждали разорвать его на куски.
"Вода смывает кровь... Значит, источник крови должен быть у самых цепей!"
Янь Жуюй резко затормозил. Вместо того чтобы бежать, он развернулся и устремился прямо на ожившего мертвеца. Оттолкнулся ногами от дна, ловко перемахнул через плечо монстра и ринулся к железным оковам.
Сменив оружие на короткий клинок, он рухнул навзничь. Поднятый короткий меч насквозь пробил его правое предплечье. Лезвие вошло в плоть, и юноша упал на камни. Густая кровь хлынула из раны, заливая спутанные кольца цепей. Несмотря на подводные течения, алая эссенция не рассеивалась, а густой пеленой обволакивала звенья и скрытый под ними фрагмент тела.
Когтистая лапа, уже занесённая над глазами Янь Жуюя, намертво застыла.
Янь Жуюй, не мигая, смотрел на эту синюшную лапу. Чудовище вдруг воровато отдернуло руку и задрожало мелкой дрожью, будто узрело воплощенный кошмар.
Сонмы неупокоенных вокруг каменных плит зашлись в беззвучном, исполненном муки вопле. Вода пропиталась тошнотворным запахом гниения. Янь Жуюй свернулся калачиком на каменной плите, его сотрясал сильный сухой кашель, а от дикой боли в пробитой руке всё тело била крупная дрожь.
Слишком поздно.
Чудовища в корчах катались по дну, цепи бились о камни с оглушительным звоном.
— Какое плачевное зрелище, — холодеющая ладонь коснулась щеки Янь Жуюя. — Даже губы в кровь искусал.
Янь Жуюй содрогнулся от боли. Он действительно до крови прикусил щеку изнутри — когда боль от пробитой руки накрыла его, он, опасаясь отскочить и сдвинуть раненую руку с цепей, решил отвлечься другой болью.
Чей-то палец провел по его губам. Юноша поморщился от острой боли, но упрямо сжал зубы, не позволяя осмотреть рану.
Вода казалась ему мерзкой и грязной.
— Цыц.
Пришедший, казалось, разгадал его мысли. В то же мгновение ощущение сырости исчезло — Янь Жуюя окружило сухое, защищенное пространство, а над самым ухом раздался знакомый, обжигающе прохладный шепот:
— Если не разомкнёшь губы, изойдёшь кровью и умрёшь.
Янь Жуюй от боли плохо соображал, не понимая, какая связь между стиснутыми челюстями и потерей крови, но всё же поддался и смутно приоткрыл рот. Палец тут же проник внутрь.
— Бедняжка, — издевательски протянул ледяной мужской голос. — Всё изранено, мягкое, исходит кровью...
Мужчина принялся неторопливо поглаживать израненную плоть на внутренней стороне щеки.
Янь Жуюй скривился — никакой благодарности!
Он хотел что-то сказать, но палец продвинулся глубже, касаясь чувствительного корня языка. Словно забавляясь, мужчина добавил второй палец. Поглаживая податливый язык Янь Жуюя, он перемешивал слюну с кровью, доводя юношу до беспомощного, жалкого состояния.
И именно эта хрупкость, эта сломленность придавали облику юноши такое очарование, что в душе созерцателя просыпалось лишь ещё более тёмное, всепоглощающее желание уничтожать.
Гунсунь Чэнь в белоснежных одеяниях казался чистым и возвышенным, но на его лице играла жуткая, мрачная ухмылка. Он уподобился тем самым неупокоенным тварям за пределами барьера, творя безумный, порочный произвол.
Янь Жуюй забился в кашле. Корень языка занемел так, что невозможно было пошевелить им, а сознание медленно угасало.
Из-за ранения и ожесточенной борьбы под водой у него совсем не осталось сил сопротивляться мощи Гунсунь Чэня. Его целая, неповрежденная рука бессильно легла на запястье Гунсунь Чэня — вместо сопротивления получилась лишь жалобная, нежная ласка. Вторая, пробитая рука беспомощно свисала вниз, а капающая с нее кровь продолжала орошать цепи, вызывая всё более мощные подземные толчки.
Где-то в неизмеримой дали нечто трепетало от гнева и ужаса.
Смятение и страх, охватившие древнее зло, подняли Гунсунь Чэню настроение.
Он извлек пальцы, притянул Янь Жуюя к себе и бережно поцеловал дрожащие веки юноши, слизывая слезы. Алые пятна крови отпечатались на его белых рукавах.
— Засни, — с улыбкой прошептал он среди дикого воя мертвецов. — Когда ты очнешься, они своей смертью искупят каждую каплю твоей крови.
За мгновение до беспамятства Янь Жуюй сделал последнюю попытку протестовать. Ему хотелось сказать, что эти слова звучат чересчур пафосно и глупо, а главное — единственным, кто довел его до удушья, был сам Гунсунь Чэнь! Но угасающее сознание подвело. Пальцы окончательно ослабли, и юноша уткнулся носом в плечо Гунсунь Чэня, погружаясь в глубокий сон.
Белый Гунсунь Чэнь закатал рукав Янь Жуюя, разглядывая рваную рану.
Белый лотос Уничтожения Мира внутри его тела зашевелился: он всегда испытывал неутолимый голод к крови Янь Жуюя. Однако Гунсунь Чэнь жестоко подавил этот позыв, не дав лотосу ни единого шанса.
Он наклонился и прикоснулся влажным, холодным языком к кровоточащему порезу.
Его глаза потемнели. Чтобы сдержать дикое желание сожрать юношу целиком, Гунсунь Чэню пришлось зажмуриться.
Свирепая аура, рванувшая от него во все стороны, парализовала подступающих мертвецов. В ледяной глубине они забились в корчах, вопя от боли, словно их жгли заживо.
Знакомая ярость и древняя ненависть захлестнули меридианы Гунсунь Чэня. Когда волна безумия снова подступила к самым глазам, мужчина наклонился, втянул носом запах волос Янь Жуюя и бережно разгладил его спутанные пряди.
— Спи, — тихо повторил он.
* * *
Глубокое озеро Призрачных Теней
В последнее время у Глубокого озера Призрачных Теней стало неспокойно.
Хотя заклинатели наведывались сюда регулярно, их число никогда не сравнивалось с другими испытательными полигонами. В конце концов, гибель в этом месте грозила с куда большей вероятностью — не даром озеро заслужило славу одной из самых опасных аномалий.
На сей раз сюда прибыла Небесная секта Мухуа.
Сведущие люди прекрасно знали: Мухуа явилась ради мести.
— Говорят, их людей здесь перебили до единого.
— И какой же демонический заклинатель дерзнул совершить такое зверство?
— Вовсе не демонический! Это сделал Гунсунь Чэнь!
— Тот самый Гунсунь Чэнь из клана Гунсунь?
— А кто же ещё?
— Неужто клан Гунсунь и Небесная секта Мухуа враждуют?
— Любопытно-любопытно...
— Но поговаривают, их там двое! Утверждают, будто это демон разума, да только у кого демоны разума плотские и видимы для всех?
— А ещё шептались про...
— Ты что, не видел Список Красавцев? Прежде первое место занимала бессмертная фея Цюнъюй из секты Ста Цветов, а теперь её подвинули на вторую строку!
— И кто же на первой?
— Некто по фамилии Янь — Янь Жуюй!
Янь Чжу с ледяным равнодушием шел следом за своим отцом, Почтенным Янем. Стоило адептам секты Мухуа начать расчистку территории, как перешептывания глазеющей толпы мгновенно утихли — никто не смел навлекать на себя гнев Великого ордена.
Вместе с Янь Хуэем прибыл и его старший сын, Янь Хун.
Ныне он стал правой рукой отца и распоряжался всеми делами экспедиции.
И лишь Вторая сестра, Янь Цзи, отсутствовала.
Янь Чжу подметил, что среди прибывших адептов Мухуа немало заклинателей с высокой культивацией. Отец утверждал, будто цель поездки — вернуть Третьего брата домой, однако со стороны это больше походило на карательный поход.
Впрочем, месть действительно имела место.
Небесная секта Мухуа являлась крупнейшим орденом Восточного континента Юй, и простить столь чудовищное оскорбление она не могла.
Они прибыли к озеру глубокой ночью. Статусный орден не стал ютиться на берегу: один из старейшин извлёк из рукава миниатюрную резную лодочку, прошептал заклинание — и предмет, вспыхнув золотом, упал на воду, разрастаясь до размеров величественного плавучего дворца.
О ночлеге беспокоиться не приходилось: ковчег покрывала защитная вязь массивных формаций, способная на какое-то время сдержать напор большинства призраков.
Но лишь временно — магия оставалась лишь внешним щитом.
Янь Хун медитировал в своих покоях, когда в дверь тихо постучали.
Он открыл глаза. В мягком взгляде скользнула ласковая беспомощность:
— Чжу-эр, входи.
Дверь отворилась, и на пороге показался Янь Чжу.
Сейчас Янь Чжу было около семидесяти лет — по меркам мира культивации совсем юнец. Внешне он застыл в возрасте едва за двадцать, сохраняя прежнее надменное изящество юности.
— Старший брат, почему отец не позволил Второй сестре поехать с нами?
— Вторая сестра сейчас на Южном континенте Хуа, она просто не успела бы вернуться.
— Это лишь отговорка, — Янь Чжу с каменным лицом опустился подле Янь Хуна. — Отец просто не захотел брать её с собой.
Янь Хун сокрушенно вздохнул:
— Цзи-эр души не чает в Жуюе. Узнай она правду, без беды бы не обошлось.
— О какой беде ты говоришь? Разве отец прибыл сюда не затем, чтобы вернуть Янь Жуюя? — Янь Чжу всё ещё кипел от гнева из-за того, что Третий брат был жив целых шестьдесят лет и не подал о себе ни строчки. Но за его колючими словами угадывалась глубокая тревога.
— Чжу-эр, ты веришь в это?
Тогда, когда в секте Мухуа одно за другим происходили несчастья, Янь Цзи прибежала к ним, держа на руках Жуюя, и раскрыла часть правды.
А затем Янь Цзи, обезумев от горя, потеряла след Жуюя.
И с тех пор прошло целых шестьдесят лет.
Для обычного смертного это целая жизнь, подступающая к финалу.
— Я верю... и не верю одновременно, — Янь Чжу насупился. — Ты столько лет помогаешь отцу, неужели сам ничего не замечаешь? Мне не нравится Лань Ечжоу.
В силу своего гордого, своенравного характера он не стал бы выказывать уважение человеку только из-за его высокого положения.
Лицо Янь Хуна потемнело. Он знал куда больше младшего брата.
И поступки отца и главы секты вызывали у него отторжение.
Вот только...
Внезапно снаружи раздались крики, и огромный ковчег, стоявший неподвижно, ощутимо качнулся.
Братья переглянулись и выскочили на палубу.
Прежде темная, зеркальная гладь озера пошла странной зыбью. Едва заметные волны ударяли в борта — казалось бы, легкие, как ряска, но корабль от них раскачивался всё сильнее.
Янь Хун нахмурился:
— На дне что-то есть.
Руководителями этой группы выступали Янь Хун и Хозяйка пика Лун, Лун Цин. Стоило им появиться на носу ковчега, как адепты Мухуа мгновенно успокоились.
— Это неупокоенные!
Янь Хуэй сурово произнес:
— Всё дно под нами кишит трупами.
На грани яви и наваждения твари из снов вырвались из глубин, связавшись с Глубоким озером Призрачных Теней.
Почуяв живую плоть, неупокоенные с диким воем ринулись из воды, накрывая корабль сплошной, неудержимой волной!
* * *
Янь Жуюй резко очнулся. Не успев оглядеться, он перевернулся на бок и, схватившись за грудь, зашелся в мучительных позывах к рвоте — фантомное ощущение чужих пальцев во рту казалось настолько реальным и мерзким, что юноша закашлялся до красноты в лице.
Раздался тонкий, прохладный аромат. Тёмный Гунсунь Чэнь присел рядом и вложил в рот Янь Жуюю две благоухающие пилюли.
После лекарства тошнота отступила, и обессиленный юноша откинулся на грудь Тёмного босса, покрытый липким потом, будто его только что вытащили из воды.
— У тебя жар, — ровным голосом произнес Тёмный босс.
Янь Жуюй, тяжело дыша, поднес к глазу раненую руку. Увидев тугую повязку, он сокрушенно вздохнул:
— В этот раз всё происходило на самом дне. Вода сразу смывала кровь с цепей, так что мне пришлось... рассечь руку ещё сильнее...
Он совсем забыл, что раны, полученные в царстве снов на Луаньцзангане, проявляются и наяву.
Так что появление повязки его не удивило.
— Я слишком слаб, — с досадой пробормотал Янь Жуюй. Разумеется, былая прыть снилась ему лишь во сне, а наяву приходилось расплачиваться хрупким здоровьем.
Белый босс так и не появился — должно быть, был занят поглощением запечатанной энергии.
Вот только на сей раз все происходило под водой, и Янь Жуюй толком не понимал, какую именно часть усыпальницы они очистили. Да и кто знает, сколько еще этих оживших трупов плавает в беспросветной глубине?
Выслушав его рассказ, Гунсунь Чэнь равнодушно заметил:
— Раз так, те каменные плиты наверняка были вытесаны из камней души. Место находится где-то неподалеку. А раз уж зашла речь о поглощении, то очищать придется всю область целиком.
Янь Жуюй изумленно моргнул.
Вот это размах у водного погребения! Это ж какую акваторию придется перепахать!
Юноша еще долго отлеживался в руках Тёмного босса, пока не почувствовал в себе достаточно сил, чтобы сесть. Они все еще находились внутри Хребта Камней Души, но уже в просторной пещере, на небольшом возвышении.
Маленькая цветочная фея и маленький сирен с удрученным видом сидели у него на коленях. Их крошечные личики выглядели до того жалостно, что Янь Жуюй не удержался от улыбки.
— Я в порядке, — успокоил он малышей.
Внезапный провал в сон застал его врасплох. Произошедшее казалось сюрреалистичным мозаичным узором, полным неясных образов.
Маленький сирен прижался к фее и пропищал:
— Жуюй, Жуюй... Лань чувствовал опасность!
Он не мог точно предвидеть события, но явственно ощущал беду. Увидев, как Янь Жуюй внезапно провалился в небытие, а затем очнулся окровавленный, малыш зарыдал пуще прежнего.
Янь Жуюй беспомощно вздохнул:
— Бывают вещи, которые приходится делать, даже если знаешь о смертельной опасности.
Сказав это, он вдруг вспомнил, что Тёмный босс тоже подвержен этому влиянию. Расслабленная спина юноши мгновенно одеревенела. Он резко выпрямился и уставился на Гунсунь Чэня:
— Семнадцатый брат, тебе... всё ещё плохо?
Он с тревогой коснулся ладонью щеки Гунсунь Чэня, боясь, что тот скрывает боль, и вгляделся в его глаза.
Взгляд Гунсунь Чэня оставался темным и бездонным. Он слегка улыбнулся:
— Это лишь незначительное воздействие.
Янь Жуюй не поверил.
Будь это "незначительным воздействием", его характер не начал бы так заметно меняться. Характер человека формируется годами, и без глубоких потрясений он не может перемениться за пару дней.
Гунсунь Чэнь опустил взор, на его лбу залегла легкая тень:
— Жуюй, ты и сам знаешь, насколько слабо твое тело. Если я открою тебе некоторые вещи, ты не сможешь вынести этой правды, и она лишь ранит тебя.
Янь Жуюй понял намек на свои прошлые обмороки — то была защитная реакция организма, отключавшая сознание перед лицом запредельного шока. Однако благодаря постоянным встречам со своим двойником во снах, юноша даже наяву помнил большинство диалогов. Он наконец осознал, к чему Белый босс задавал тот странный вопрос.
— Я помню... Тогда Ляньжун велел мне отыскать Белый Лотос Уничтожения Мира. И я случайно прочел ту книгу от корки до корки.
— Я всё вспомнил, — прошептал Янь Жуюй.
Его разум наконец укреплялся и мог выдержать бремя памяти.
Знание само по себе не несет зла. Но не осознавая его веса, человек не замечает опасности; стоит же осознать — и тяжесть знаний обрушивается сокрушительным ударом.
Гунсунь Чэнь искренне удивился:
— На самом деле даже тот безумец не читал этой книги.
Янь Жуюй опешил:
"Если не читал, зачем тогда выпытывал?! И устроил мне с десяток обмороков, глумясь надо мной самым бесстыдным образом?!"
Гунсунь Чэнь продолжил:
— С тех пор как Белый лотос запечатали, никто не мог найти к нему путь. Пока ты не наткнулся на книгу в Тереме Хранения Книг. Раз лотос исчез на столько веков и даже в будущем безумца его так и не нашли, это означает лишь одно: сам он никогда не видел текста.
Янь Жуюй ошеломленно замер. А ведь Тёмный босс прав!
— Он не читал её, но расспрашивал сиренов и знал, что ключ кроется в той книге, — спокойно добавил Гунсунь Чэнь. — Но фолиант был изменчив, и даже древние предки, запечатавшие лотос, едва ли знали его содержимое.
Единственным, у кого можно было спросить, оставался Янь Жуюй.
Янь Жуюй умолк. Содержание той книги было настолько жутковатым и отвратительным, что он по сей день помнил каждую деталь.
Первородная Пустота, кровавые жертвоприношения, насильственное извлечение и очищение духовных корней — и несчастный, замученный фаворит судьбы...
— Эта книга рассказывает о...
Палец Тёмного босса мягко коснулся губ Янь Жуюя, подушечка бережно погладила ссадину в уголке рта.
— Не нужно, — шепнул он. — Не говори мне этого сейчас.
Тёмные очи приковали к себе взгляд юноши.
На мгновение Янь Жуюю показалось, что его сейчас проглотит целиком.
Он чувствовал себя дичью на разделочной доске. Неужели Тёмный босс уже обо всем догадался? Или знает куда больше, чем кажется? В конце концов, эти двое явно заключили союз — иначе с какой стати Тёмному боссу так надрываться, пробивая путь к гробницам для Белого?
Не из доброты же душевной?
Хотя Тёмный босс и был "хорошим парнем на полставки", при виде Белого в нем едва ли просыпалось что-то кроме жажды убийства.
Янь Жуюй кашлянул:
— Я... я уже отдохнул. Пойдем дальше.
Лучше уйти отсюда поскорее. Если оставаться с Тёмным боссом в этой двусмысленной атмосфере, точно случится что-то непотребное — и тогда Янь Жуюю действительно захочется сбежать из этого мира.
Своеволие Белого босса еще можно списать на то, что Янь Жуюй был изранен и не мог сопротивляться. Но сейчас-то что мешает?
— Раз Жуюй позволил ему трогать себя, почему мне нельзя? — тихо вздохнул Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй едва не подпрыгнул, но крепкая хватка на талии не дала ему сдвинуться с места, отчего стало даже немного боязно.
— Я ничего ему не позволял! — твердо и гордо заявил юноша.
Это был вопрос мужского достоинства! Не будь его тело таким немощным, он давно сбил бы спесь с Белого босса, а не позволял творить непотребства!
Янь Жуюй умолк. Если подумать, сколько персонажей в романе могли одолеть Белого?
Если не считать тех, кто в начале сюжета строил козни хитростью, ближе к середине романа он стал абсолютным доминантом, не имеющим равных под луной.
Пока Янь Жуюй витал в облаках, Гунсунь Чэнь вовсе не сердился. Он неторопливо поглаживал ухо юноши, пощипывая нежную мочку, пока та не покраснела, а затем ласково повел пальцами по всей раковине. От этих чувствительных прикосновений юноша судорожно вжал голову в плечи.
— Босс, хватит теребить мое ухо.
Прежде уши Янь Жуюя не отличались особой чувствительностью — он просто не любил, когда кто-то шептал над самым ухом. Но в дружеских потасовках прикосновения к ушам не вызывали у него никаких эмоций.
Однако Тёмный босс вошел во вкус: стоит тому заскучать, как он начинает мять его мочку, а затем поглаживать весь хрящик.
Эта нарастающая волна истомы поначалу казалась терпимой.
В конце концов, как и привычка Белого босса тискать его за щеки, это воспринималось лишь как проявление близости.
Но от частых повторений уши Янь Жуюя стали чересчур чувствительными. Теперь от одного вида длинных пальцев Тёмного босса у юноши пробегал табун мурашек от шеи по всему позвоночнику.
Это уже переходило все границы!
Тёмный босс тихо рассмеялся:
— У Жуюя такие маленькие ушки...
— Да будь они хоть размером с веер, уши растут не для того, чтобы их постоянно мяли!
Гунсунь Чэнь кротко согласился:
— Твоя правда.
"Так убери свои пальцы, чёрт тебя дери!!"