Читая эти строки, Янь Жуюй не удержался и прижал ладонь к лбу.
Завязка истории показалась ему до странности знакомой — вылитые мифы Ктулху! Впрочем, дальше тянулся унылый рассказ о жертвоприношении. Описание того, как именно надлежало принести в жертву Первородного Избранника, изобиловало такими тошнотворными подробностями, что даже у Жуюя подступила тошнота.
С трудом одолев последние страницы, он с облегчением впихнул фолиант обратно на полку и поспешил убраться прочь.
Стоило ему шагнуть из полумрака стеллажей, как перед ним словно из воздуха возник Янь Чжу. Следом подскочил Чэнь Кэсин. Лица обоих были темнее тучи, но при виде Янь Жуюя напряжение на них слегка спало.
— Где тебя носило? — сухо спросил Янь Чжу.
— Да так, просто прошёлся... Я только что был... — Жуюй махнул рукой себе за спину, намереваясь показать на стеллаж, но, повернувшись, обомлел.
Никаких полок там не было. Только глухая каменная стена.
Янь Жуюй ошеломлённо оглядел её несколько раз, не в силах сообразить, в чём дело.
— Но я ведь точно вышел оттуда...
— В Тереме Хранения Книг есть места, куда закрыт путь тем, кому не благоприятствует судьба, — раздался из-за их спин спокойный, бесстрастный голос. — Похоже, Жуюю посчастливилось ступить в одно из них.
Этот голос был одновременно знаком и чужд. Услышав его, Янь Жуюй мгновенно опустил голову.
Пресвятые угодники, принесла нелёгкая родного папеньку! А у него всё лицо до сих пор замотано этой нелепой чёрной тканью!
— Вот как... Благодарю за разъяснение, отец.
Едва объявился Бессмертный почтенный Янь Хуэй, как Чэнь Кэсин и Янь Чжу мгновенно умолкли. Давление, исходившее от заклинателя такого уровня, ощущалось почти физически.
— Ты не столкнулся ни с чем опасным? — ровным тоном поинтересовался отец. Судя по всему, как человек искушённый и великодушный, он решил не придавать значения странному наряду сына.
— Там было довольно темно, — честно ответил Жуюй, — но в остальном проход ничем не отличался от прочих. Дорога плохо просматривалась, так что я пошёл наугад наощупь и вскоре выбрался наружу.
Убедившись, что сын невредим, Янь Хуэй кивнул и отпустил их.
* * *
Как только их фигуры скрылись на лестничном пролёте, перед Янь Хуэем на одно колено опустилась тень — Хранитель Книг третьего яруса. Его доклад полностью совпал со словами Жуюя.
Янь Хуэй отмахнулся от служителя. Из объяснений сына он уже понял, где тот побывал, и мгновенно переместился в то самое пространственное смещение. Для одного из лидеров Небесной секты Мухуа в Тереме Хранения Книг не существовало закрытых дверей.
Медленно пройдя между стеллажами, он остановился там, где Жуюй провёл больше всего времени. Окинув полки пристальным взглядом, Янь Хуэй зацепился взором за нарушенный порядок: книги обычно стояли плотным рядом, не оставляя зазоров, однако здесь один том лежал наискось, перекрывая место, рассчитанное на два фолианта.
Янь Хуэй взмахнул рукой. Ничего не произошло.
Слегка нахмурившись, он повторил жест, задействовав заклинание проявления прошлого. И вновь — ни единого отклика.
Опустив руку и заложив кисти за спину, Почтенный задумчиво замер. Если бы за последние полчаса здесь находился кто-то ещё, его чары неизбежно вызвали бы призрачный слепок происходившего. Но дублированное заклятие не выявило ровным счётом ничего.
Неужели Жуюй и впрямь просто блуждал в темноте полчаса?
* * *
Лишь взобравшись на спину исполинского чёрного журавля, Янь Жуюй позволил себе перевести дух.
— Даже если тебе показалось, будто я пропал, зачем было тревожить отца? — с беспомощным вздохом обратился он к Янь Чжу.
Из всех родичей именно с Янь Хуэем ему было тяжелее всего найти общий язык. Даже холодная и отстранённая Лунцю Лин казалась более понятной. Формально отец относился к нему неплохо, но Жуюй непрестанно ощущал подвох, хотя и списывал всё на то, что Бессмертный почтенный уж слишком разительно отличался от его батюшки из прошлой жизни.
— Я его не звал, — отрезал Янь Чжу ледяным тоном. — Едва ты исчез, отец явился сам.
Жуюй в изумлении воззрился на младшего брата и после недолгой паузы спросил:
— Тогда отчего ты так злишься?
Неужто приревновал к родительской опеке? Да быть того не может: Янь Хуэй явственно выделял тех детей, кто обладал талантом к культивации. Недаром им давали имена из одного иероглифа, аккурат как у него самого. Лишь у Янь Жуюя имя было двусложным.
Янь Чжу ничего не ответил.
Сидевший впереди Чэнь Кэсин попытался сгладить неловкость:
— Чжу-эр просто переживал за тебя. Впрочем... Почтенный и впрямь был не в духе.
Он намекал весьма прозрачно: гнев Бессмертного почтенного — это не то, с чем стоит шутить.
Янь Жуюй лишь недоумённо хлопнул глазами.
Остаток пути прошёл в полном молчании. Когда они прибыли в усадьбу клана Янь во внешнем дворе, Янь Чжу размашисто дёрнул рукавом и удалился. Поняв, что на сей раз обида младшего брата зашла слишком далеко, Жуюй лишь вздохнул.
— Не принимай близко к сердцу, — с улыбкой проговорил Чэнь Кэсин. — Обычные детские капризы, переболит и пройдёт. Через пару дней наступит новолуние. Не найдётся ли у тебя времени прогуляться со мной и полюбоваться луной?
Жуюй кое-как отнекался и выставил гостя.
"Какое ещё, к чёрту, любование луной! Намерения у тебя явно не чистые, а становиться героем романтических бредней я не собираюсь".
Сменив одежду, он спокойно поужинал, принял ванну и улёгся в постель. Ночь выдалась беспокойной, и сомкнуть глаза удалось лишь к глухой полночи.
Один миг — и он снова очутился во мраке Братской могилы.
На сей раз Янь Жуюй очнулся прямо пред надгробной стелой. Он не стал подниматься, а лишь медленно поджал ноги к груди и сжался в калачик, так сильно сцепив пальцы на коленях, что костяшки побелели от напряжения.
— Забрал?
Ледяной шорох голоса проскользнул у самого уха, заставив Жуюя вздрогнуть от промозглого холода.
Достав предмет из нефрита браслета, он вяло проговорил:
— Сам не знаю, то ли это... Взглянешь, босс?
Из тьмы соткался призрачный силуэт и принял из его рук правильный куб из белого камня.
— То самое.
Призрак наклонился ниже. Глядя на понурого юношу, он вдруг глухо расхохотался — в его голосе явственно проступала ядовитая насмешка.
— Что такое? Наконец-то осознал, насколько «невероятно щедр» к тебе родитель?
Жуюй вздрогнул.
Образ Янь Хуэя в его памяти всегда оставался смутным.
Будучи перерожденцем, попавшим в книжный мир, Жуюй сохранил воспоминания с самого младенчества. И с первых дней жизни он чётко ощущал ледяную ненависть матери и пылкие, почти болезненные надежды отца.
Окружающие полагали, будто Лунцю Лин невзлюбила сына из-за отсутствия способности к культивации, однако Жуюй знал: дело кроется намного глубже. Духовные корни проверяют лишь в семилетнем возрасте, а мать отвернулась от него с самого рождения... Впрочем, размышлять над причинами он не стал — возможность прожить вторую жизнь сама по себе казалась даром.
Но вот Янь Хуэй...
Янь Жуюй виделся с ним крайне редко: мельком в раннем детстве, а став старше — разве что в тот день, когда его едва не похитили. Прежде он считывал это как усердие в самосовершенствовании. Всё-таки Бессмертный почтенный стоял на пороге высших ступеней могущества, с чего бы ему тратить время на мирские узы?
Так казалось Жуюю, да и Янь Чжу, вероятнее всего, думал точно так же.
Но сегодня...
Жуюй помедлил, сглотнул подступивший к горлу ком и с несвойственной ему робостью выдохнул:
— Босс... — Он поднял взгляд на стоящий перед ним силуэт. Пальцы до синяков впились в собственные плечи. — Со мной... что-то не так?
Янь Чжу вовсе не злился.
Он испытывал дикий, первобытный страх.
Там, у стеллажей, от Янь Хуэя исходила настоящая, неоспоримая жажда убийства.
И всё лишь потому, что его сын пропал из виду на какие-то полчаса.
Лицо Жуюя помертвело.
Гунсунь Чэнь возвышался над ним, касаясь босыми стопами мрачной земли. На его лодыжках проступали синеватые жилки — казалось, перед Жуюем стоит живой человек. Юноша отвёл взгляд от изящных ступней, ощущая, как загробный взор невидимой хваткой сжимает его шею, подчиняя и парализуя.
— На редкость сообразителен, — произнёс Гунсунь Чэнь. — На тебе стоит его запрет. Всё, что ты видишь, слышишь и говоришь, до единого слова известно твоему родителю.
От этого ответа у Жуюя всё внутри заледенело.
Помолчав, он с трудом поднялся на ноги и с силой провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть остатки дикого ужаса. Его нынешний папаша явно был с приветом, а подобные замашки — это уже чистейший психопатоз!
Прислонившись к стеле, Жуюй опустил голову. Он выглядел настолько беспомощным и жалким, а его хрупкая шея казалась такой уязвимой, словно у подбитого белого журавля... Гунсунь Чэнь слегка прищурился. С чего вдруг ему вспомнились стаи журавлей?
В те далёкие времена, когда он только ступил на путь культивации, имя «Гунсунь Чэнь» неизменно связывали с белогривыми птицами. Где бы он ни появлялся, в небесах над ним взмывали сотни белоснежных крыльев. Это зрелище напоминало сошествие бессмертного на землю и вызывало общий восторг.
Как же давно это было...
— Как по-твоему, хорош ли ты собой? — буднично поинтересовался Гунсунь Чэнь.
Жуюй помедлил, подвоха не усмотрел и неуверенно откликнулся:
— Ну... вполне ничего.
Хвалить самого себя казалось нескромным, но и называть свою физиономию уродливой было бы чистой ложью.
— Я слышал, тебя называют первейшим красавцем этих земель?
— Да брешут они всё... — Жуюй вовремя проглотил бранное слово. — Какая разница, как выглядит мужик?
Гунсунь Чэнь одарил его странным взглядом:
— Женщина способна обладать воинственной статью, отчего же мужчине не быть прекрасным?
Жуюй сохранил каменное выражение лица. Надо же, какой прогрессивный главный герой.
— Босс, скажи уже прямым текстом. Если мне суждено сдохнуть завтра — так и скажи, я приму это. Главное, не томи.
Жуюю не хотелось просыпаться наутро с этой головной болью.
Подбрасывая белую сферу, Гунсунь Чэнь с виду относился к ней совершенно безразлично, хоть сам и отправил за ней юношу:
— А ты и впрямь на краю гибели.
Белый камень взмыл вверх и, падая, стремительной молнией устремился прямо в лоб Жуюя. В мгновение ока впившись в плоть, камень рассыпался, высвобождая пляшущие лепестки холодно-белого пламени. Ледяной огонь моментально впитался в кожу, въелся в кости и расползся по жилам. Божественная боль заставила Жуюя мгновенно побледнеть.
Гунсунь Чэнь жутко усмехнулся.
Этот камень с самого начала предназначался Янь Жуюю.
Его догадка подтвердилась. Рождённый в клане Янь — разве мог он оказаться бесполезной пустышкой? Янь Хуэй растил и пестовал его в неге столько лет явно не из отцовской милости.
Жуюй рухнул перед стелой, заходясь в мучительных судорогах. Он перестал ощущать собственное тело: каждый сустав, каждый дюйм плоти плавился и сгорал. Его кости, мясо и сама душа обугливались в пламени Белого лотоса.
Не выдержав пытки, он потерял сознание.
Гунсунь Чэнь пристально смотрел на бессознательного юношу. Лицо того покрылось испариной, а беспомощный вид полностью соответствовал той славе, что тянулась за ним в мире.
Он знал, что Жуюй раздобыл способ перестать погружаться в сны. В мире заклинателей существовал плод Бессонницы: стоило смертному съесть его, и он лишался сна до конца своих дней. Платой за это была часть продолжительности жизни, но вариант оставался вполне достойным.
Однако Жуюй так и не воспользовался им. Он продолжал покорно погружаться в сны, сворачиваться калачиком у надгробия и молча искать пути выполнения задуманного.
Гунсунь Чэнь безучастно созерцал тонкую шею юноши. Во мраке Братской могилы едва ли можно было разглядеть зловещие тени, скользившие по его лицу.
Губы призрака искривились в улыбке.
Уже в третий раз в нём вспыхивала жажда убийства, но он так и не нанёс удар. Ещё никому не удавалось столько раз уйти из его рук. И всё же Янь Жуюй всякий раз выживал.
Что ж... Если не он, значит, кто-то другой должен заплатить жизнью.
Используя пламя Белого лотоса, пылавшее в теле Жуюя, Гунсунь Чэнь без труда пробил брешь между его душой и плотью, проложив путь в реальный мир.
Восстав из серебристо-белого гроба и напитавшись силами в мире грёз, он мог явиться лишь как повреждённый дух, распоряжающийся ничтожной долей прежнего могущества. Но даже так он прогуливался по Внутренним покоям Небесной секты Мухуа словно по собственному саду.
— Немногим отличается от того, что будет потом, — безучастно бросил Гунсунь Чэнь.
Широкие полы его белого балахона хищно вздымались, подхваченные штормовыми порывами духовной энергии.
Уловив едва заметную нить связи, он в мгновение ока переместился к гостевым покоям внешней обители. Лёгкий взмах пальца — и медитировавший заклинатель с изумлённым воплем вылетел из комнаты, жёстко грохнувшись к его ногам.
Гунсунь Чэнь ткнул носком сапога в чужое лицо:
— А у тебя неплохое чутьё. Надо же, сумел выкопать крупицу тайн, что Янь Хуэй прятал столько лет.
Чэнь Кэсин отчаянно извивался под его подошвой, объятый смертельным ужасом. Он полностью утратил контроль над телом — ни капли духовной силы не откликалось на его призыв. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько ничтожным.
Без тени эмоций Гунсунь Чэнь раздавил его голову. Кровь и мозги брызнули на белоснежные одежды, окрасив подпол в алый цвет. Запах смердящей юшки мгновенно заполнил воздух.
Какой же он всё-таки добросердечный.
— Кто здесь?!
Громкий хруст и предсмертные хрипы не остались незамеченными: патрульные ученики тут же устремились к источнику шума. Оценив обстановку, они мгновенно раздавили связные талисманы, и восьмёрка заклинателей единым порывом ринулась в атаку, на ходу вскидывая клинки для боевой формации.
Спустя пару мгновений Гунсунь Чэнь с чувством глубокого удовлетворения растёр их души в порошок.
Живописная обитель бессмертных вмиг превратилась в смердящий скотомогильник, запятнанный кровавой пеной.
Уже в следующее мгновение он стоял перед Теремом Хранения Книг.
То, что Янь Жуюю казалось обычным многоярусным павильоном, для Гунсунь Чэня представало гигантским океаном мудрости, копившейся десятки тысяч лет. Это место являлось одной из важнейших опор Небесной секты Мухуа — сокровищницей, вызывавшей зависть у прочих кланов. Ведь знание — ценнейшее из богатств.
Оскалившись в жуткой ухмылке, Гунсунь Чэнь неторопливо протянул ладонь.
На его пальцах распустился крошечный хрупкий бутон Белого лотоса.
Он был совсем мал — меньше детской ладошки, — но едва упав вниз, мгновенно воспламенил этот безбрежный книжный океан. Хранители на каждом ярусе не успели и глазом моргнуть, как их поглотило белое пламя.
Неукротимый пожар расползался по залам, пожирая не только свитки, но и саму духовную энергию вокруг.
Д-о-о-о-н-г...
В тот же миг колокольный звон сотряс весь Внутренний двор.
Древний колокол Чистоты и Мути отозвался на угрозу сам. Сколько веков Небесная секта Мухуа не слышала этого погребального набатного гула!
Восемь Бессмертных почтенных — главы семи пиков и сам Глава секты — одновременно возникли в небесах над охваченным огнём Теремом. Двое из них ради этого прервали уединённую медитацию! С позеленевшими от ярости лицами они единодушно ударили чарами, пытаясь подавить пожар, но сумели лишь ненадолго сбить спесь белого пламени, но не потушить его.
— Белый лотос Уничтожения Мира! Кто, во имя Небес, сумел подчинить себе это сокровище?! — пророкотал седобородый даос.
— Сперва нужно сбить огонь, остальное потом!
— Глава...
— Глава секты!
Голоса звучали со всех сторон. Янь Хуэй с мрачной решимостью выдохнул:
— Глава, примени Божественную росу.
Эта роса являлась чистейшей эссенцией духовного сталактита Священной Горы и накапливалась по единой капле за тысячу лет. Даже при многовековой истории секты её запасы оставались ничтожно малы.
Однако погасить пламя, сжиравшее море книг, могло лишь это средство.
Глава секты, Лань Ечжоу, выглядел как добродушный мужчина средних лет, хотя на деле перешагнул уже не один век. Согнув пальцы, он с силой рассек воздух — и прямо из пустоты извлёк чисто-белый нефритовый флакон.
Едва сосуд явился миру, как палящий зной заметно спал.
— Почтенный Янь Хуэй, почтенный Пэн Лиюнь — останьтесь. Прочие — немедленно найдите и схватите дерзкого злодея.
Голос Лань Ечжоу звучал размеренно и ровно. Но знавшие его люди понимали: Глава пребывает в неописуемом гневе.
* * *
Когда Гунсунь Чэнь вернулся в усадьбу клана Янь во внешнем дворе, его белоснежное одеяние было сплошь залито кровью, а шлейф оставлял за собой алые потёки. Переступая порог, он будто что-то вспомнил и небрежно щёлкнул пальцами.
В боковом флигеле несколько медитировавших слуг в мгновение ока разлетелись на куски. Вязкая кровавая жижа заляпала стены, от тел не осталось и целого фрагмента.
Впрочем, ту девчонку, что стряпала сладости, он решил пощадить. Лакомства у неё получались на славу.
Влача за собой тяжёлый, окровавленный подол, он приблизился к ложу Янь Жуюя.
Янь Жуюй, похоже, перенёс пик мучений: хмурая складка между бровями разгладилась, он спал безмятежно и сладко.
Пожалуй, за последнее время это был его самый спокойный сон.
Лицо юноши светилось подобно выточенному нефриту, став ещё прекраснее, чем прежде.
Оставив кровавым пальцем пару багровых полос на нежной коже, Гунсунь Чэнь с жутким смешком прилёг рядом, вытянувшись вдоль ложа словно закоченевший труп. Его силуэт постепенно истаял и заскользил призраком прямо в тело Жуюя.
В этот миг за окном занялся рассвет.
Небесная секта Мухуа объединяла неисчислимое множество адептов, а число её благословенных обителей исчислялось сотнями. И каждый ученик, принятый во Внутренний круг, оставлял отпечаток своей душевной сущности на табличке жизни.
В эту ночь в Тереме Табличек Жизни звон раскалывающегося нефрита не смолкал ни на мгновение.
* * *
Пробуждение Янь Жуюя вышло смутным и спутанным.
Последнее, что запомнилось перед беспамятством — раздирающая боль, от которой плавился сам костный мозг. Однако, очнувшись, он почувствовал во всём теле невероятную лёгкость, будто пережитый кошмар оказался лишь дурным сном. Эта лёгкость казалась даже чрезмерной: сделаешь резкое движение — и того гляди взлетишь.
Осторожно приподнявшись, он огляделся и с изумлением осознал, что находится в совершенно незнакомом месте.
Переведя дух, Жуюй откинул свежее одеяло и ступил босыми ногами на пол. Едва он сделал пару шагов, как дверь отворилась и на пороге возникла А-Пин.
А-Пин была одной из прислуги, приставленной к нему. Но сейчас её лицо казалось бледнее мела, а таз с водой в её дрожащих руках грохнулся оземь.
Жуюй сдвинул брови. Что за притча?
Пусть А-Пин и не хвасталась высоким развитием, но находилась на стадии Создания Основания — выронить обычную посудину она никак не могла.
— Что случилось? И почему мы очутились... — Он оглядел богатое, изысканное убранство комнаты и неуверенно закончил: — ...во Внутренних покоях?
— Третий молодой господин, прошлой ночью в секте случилась беда... — Едва слышно прошептала А-Пин, боязливо глянув на заспанного юношу. — От всей нашей усадьбы... в живых остались только мы с вами.
Убийца пробрался даже в покои молодого господина. По счастливой случайности тот лишь вымазал лицо господина кровью, но этого хватило, чтобы подоспевший Бессмертный почтенный Янь пришёл в неистовую ярость. Он тут же велел перенести Третьего и Четвёртого молодых господ из внешнего двора во Внутренние покои.
Ныне они находились на пике Лазурного Неба — главной обители ветви клана Янь.
Янь Жуюй поражённо глотнул воздух. Ему не верилось, что Великую Небесную секту Мухуа — сильнейшую на всём континенте — дерзнули подвергнуть такому разгрому!
Но постой-ка... Эта сцена казалась до боли знакомой.
Оступившись на шаг, Жуюй опустился на край ложа. В его памяти всплыли туманные детали: у Гунсунь Чэня и Небесной секты Мухуа действительно имелись... кое-какие счёты.
Ладно, не кое-какие, а огромный кровавый долг.
Ведь именно Гунсунь Чэнь в середине романа сровнял Небесную секту Мухуа с землёй!
Чёрт возьми... Неужели этот босс среди ночи вместо сна отправился устроить кровавую баню?!