— Сколько ещё потребуется времени?
— Дня три, не меньше.
— А если считать вместе с шелкоотделением, так и весь месяц пройдёт.
— Ну и что с того?
— Перед Обителью Вхождения в Грёзы неловко выйдет.
— Ха! Нашёл о чём печалиться! Думаешь, в Обители есть хоть какое-то дело до смертных из глухой провинции? Из этой глуши ни одна живая душа не доберётся до их гигантских палат, чтобы воззвать к справедливости. Все кости сложат в жвалах нефритовых муравьёв!
— Но наш глава секты сам родом оттуда!
— И то верно, и то правда...
Название «Школа Единого Истока» звучало благочестиво, словно у праведной бессмертной обители, однако под этой вывеской скрывалось самое настоящее демоническое гнездо. Тысяча с лишним тёмных заклинателей составляла немалую силу в округе, и многие из них стекались сюда именно ради покровительства главы.
В главном зале завывал ледяной ветер, перекликаясь с жалобными звуками лютни. За инструментом сидел изнурённый юноша с бледным, но весьма привлекательным лицом — один из немногих смертных, которым посчастливилось остаться в живых в этом логове. Нынче в Школе Единого Истока пировали: двое тёмных соратников, старший ученик и ученица, решили стать спутниками на пути совершенствования, и остальная братия сошлась поглумиться да погулять.
Впрочем, подаваемые кушанья — от кровавого вина до зажаренного докрасна мяса — вызывали лишь тошноту. На раскалённых каменных плитах под хохот гостей принуждали плясать пленниц. Ноги несчастных женщин пузырились от ожогов, но они не смели остановиться, дико озираясь от ужаса. Для тёмных заклинателей подобное непотребство было привычным развлечением.
Сидевший во главе стола старший ученик сжимал в руке Стяг Призыва Душ, внутри которого томилось девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять замученных призраков. Стоило ему взмахнуть древком, как за спиной разворачивалось целое войско свирепых неупокоенных тварей. По правую руку от него восседала невеста — изящная тёмная заклинательница с томным взглядом. На её обнажённой руке багровела жуткая метка, при ближайшем рассмотрении состоявшая из тысяч крошечных выпуклых точек. И каждая такая точка являла собой микроскопическую человеческую маску.
Каждая маска была содрана с человека, умерщвлённого в лютых муках и исполненного предсмертной ярости, обладая своими особыми чарами.
Именно из-за высокого положения новобрачных празднество в Школе Единого Истока вышло настолько разгульным. Ибо заставить этих своенравных и жестоких тёмных заклинателей собраться вместе стоило больших трудов. Они пили, затягивали дикие песни, а наиболее ретивые выхватывали артефакты, желая наглядно продемонстрировать молодым своё «расположение».
В этой атмосфере пьяного угара никто и не помышлял о надвигающейся беде.
— Брат Семнадцать, как думаешь, их Переход Через Бедствие проходит тяжелее, чем у праведных заклинателей?
— На Южном континенте Хуа духовная энергия запредельно густа, оттого и шагнуть на путь совершенствования проще, чем в иных землях. Однако до высоких стадий тёмные добираются редко.
— Должно быть, подавляющее большинство просто сгорает дотла под молниями небесной кары?
Этот неторопливый диалог прозвучал настолько буднично и внезапно, что хмельные захмелевшие заклинатели поначалу даже не сообразили, откуда доносятся голоса.
Старший ученик Школы Единого Истока резко всадил шест Стяга Призыва Душ в каменный пол. По зале мгновенно разнёсся леденящий порыв ветра, а небеса за стенами затянула непроглядная тьма.
— Какой давний друг пожаловал к нам в гости? — басом рыкнул тёмный заклинатель. — Если выпить за здоровье новобрачных — милости просим к столу!
В ответ раздался чистый, бархатистый смех:
— Ох, не стоит, не стоит... Испить из ваших кубков — всё равно что добровольно выжечь себе внутренности.
Вслед за первым откликнулся другой голос — мягкий, нежный, пронизанный едва уловимой иронией:
— Нам не нужны ваши угощения. Мы лишь желаем взглянуть на ваши отрубленные головы. Не откажете в любезности?
Старший ученик мертвенно побледнел, а затем его лицо исказилось в яростном оскале:
— Раз припёрлись с недобрыми намерениями, не ждите милосердия!
Он ударил пальцами по стягу, и тысячи призрачных теней взмыли к потолку. Залу затопил душный потусторонний туман, от которого стены покрылись инеем. Температура упала настолько резко, что у смертных перехватило дыхание. Порабощённые души, ведомые волей хозяина, ринулись вперёд, жаждая впиться в живое тепло.
Духам чужды иллюзии — они рвались строго туда, где сильнее всего бурлила жизненная сила.
— Если вы себя зовёте добрыми людьми, то мы тогда — святые праведники!
Однако из-под земли вырвался холод куда более лютый, чем сама смерть. Всепоглощающая жажда убийства мгновенно соткалась в сотни прозрачных ледяных клинков, бессердечно крошивших призрачные сонмы. Только истинный последователь Будды способен даровать упокоение заблудшим душам, но явившийся гость явно не принадлежал к монаршему чину.
Свирепая мощь этого удара заставила тёмных заклинателей переглянуться.
— Вали их вместе! — взревел кто-то из толпы.
Чёрный босс мгновенно притянул к себе всё внимание пирующих. В возникшей кутерьме никто не заметил, что пришедших изначально было двое.
Янь Жуюй сотворил скрещение пальцев, и из небытия бесшумно выскользнули несколько невидимых демонических зверей. Повинуясь его мысленной указке, твари устремились к застывшим от ужаса смертным и принялись по одному уволакивать их в тень, ближе к своему повелителю. Увидев изувеченные ноги танцовщиц, которых ещё мгновение назад заставляли плясать на раскалённом железе, Янь Жуюй гневно сощурился.
К счастью, снадобий у него имелось в избытке, и юноша незамедлительно принялся обрабатывать их раны.
Музыкант, всё ещё сжимавший свою лютню, ошеломлённо застыл неподалёку, не сводя глаз с неожиданно возникшего Янь Жуюя.
Занятый спасением людей, Янь Жуюй не успел среагировать, когда смертный вдруг протянул руку и сдёрнул с его лица полупрозрачную вуаль. Это неожиданное дерзновение заставило юношу нахмуриться. Он строго взглянул на обомлевшего музыканта:
— Ты...
Смертный смотрел на Янь Жуюя с некой безумной смесью восхищения и лютой ненависти.
— Ты... Ты — Янь Жуюй! — тонко, сорванным голосом выкрикнул он.
Кто этот человек?
Янь Жуюй сжал вуаль в кулаке, собираясь расспросить его, но музыкант набрал в грудь воздуху и заверещал на весь зал:
— Первейший красавец из Списка Красавцев, Янь Жуюй, здесь! Он здесь!
Его голос звучал визгливо и невероятно быстро.
Демонический зверь грёз взмахнул хлыстообразным хвостом и с отвращением отбросил крикуна в сторону, обнажив ужасающую пасть:
— Я съём тебя!
И это вовсе не было пустой угрозой.
Инстинктивный страх, вшитый в кости любого смертного, наконец заставил музыканта дрожать от ужаса. Однако он лишь сильнее прижал к груди лютню и выдавил из себя безумную полуулыбку-полуоскал:
— Убей! Убей меня прямо сейчас! Я и так уже пожил своё!
Он уставился на Янь Жуюя налитыми кровью глазами:
— Знаю, ты понятия не имеешь, кто я такой! Да и с чего бы тебе знать? Но я-то тебя помню! Мы оба родились без духовных корней, оба были никчёмны! Но ты появился на свет в великом клане Янь! При одинаковой судьбе ты купался в роскоши в Небесной секте Мухуа, а меня вышвырнули в мир смертных доживать свои убогие дни, пока тёмные заклинатели не уволокли меня в это пекло!..
— Ого, так вот какая обида таилась в твоём сердце, Сяо Цюйэр? — раздался вальяжный смех.
К ним вальяжной шаркающей походкой приблизился молодой тёмный заклинатель.
— Разве я плохо с тобой обращался? Твои ручки и ножки всё ещё при тебе!
При виде этого человека музыкант моментально сник. Его и без того бледное лицо обрело смертельную белизну, а тело содрогнулось в нервной дрожи.
Янь Жуюй слегка потер переносицу. Поскольку его скрытность была разрушена воплем музыканта, юноша решил больше не сдерживаться. Несколько десятков свирепых демонических зверей мгновенно явили свои исполинские туши. Половина из них плотным кольцом окружила Янь Жуюя и спасённых смертных, а остальные устремились в чащу, сминая на пути замешкавшихся тёмных заклинателей.
В Школе Единого Истока поднялся такой переполох, что весть о нападении должна была мгновенно достичь главы. Однако нападавшие не учли одного: едва Чёрный босс вступил на этот пик, он наглухо запечатал всю гору изоляционной формацией. Ни единый сигнал не мог вырваться наружу. Гунсунь Чэнь разил безжалостно. Души пленённых не останавливали его — напротив, видя их мучения, он рвал их узы с особой лютостью. Лишь вырвавшись из рабства тёмного стяга, они могли отправиться в Колесо Перерождений.
Пусть эти души были изувечены и их следующие воплощения будут полны страданий, за несколько жизней они восстановят свою природу. Это всяко лучше, чем окончательно рассеяться в небытие, отдав все силы тёмному артефакту.
Некоторые из заклинателей, испугавшись нечеловеческой мощи Чёрного босса, устремились на крик музыканта. Имя Янь Жуюя... почему оно казалось им до боли знакомым?
Среди подоспевших оказалось немало любителей чужой красоты.
Первый из них — тот самый молодой тёмный заклинатель — со свистом опустил плеть на тушу одного из демонических зверей и сладострастно ухмыльнулся:
— Красавец... И впрямь несказанный красавец! Твой лик куда приятнее, чем у этого плаксы Сяо Цюйэр. Я-то глупец, думал, что Сяо Цюй хорош, да видать, не знал, насколько широк этот мир! Красавец Жуюй, почему бы тебе не достаться мне? Уж я-то умею беречь и ласкать подобную красоту.
При слове «ласкать» музыкант сжался в комок и задрожал ещё сильнее.
Янь Жуюй стоял на голове выраставшего в размерах Демонического зверя грёз и сверху вниз взирал на сбегавшихся тёмных заклинателей:
— Лик мой действительно хорош, да только принадлежит он мне. И вам к нему даже прикасаться не стоит.
Демонический зверь грёз широко раскрыл пасть:
— Хозяин, я голоден...
Янь Жуюй спокойно отозвался:
— Так чего ты ждёшь?
Зверь издал тёмный глухой рык, обратился гигантским черным змеем и взмыл в небеса. Из его развернувшейся пасти хлынула непроглядная тьма. Она стремительно затопила всё пространство вокруг. Тёмные заклинатели, накрытые этим туманом, падали один за другим — их сознание мгновенно затягивало в иллюзорные миры.
— Хм, вот этот дух весьма нерастворим... Фу, а у этого вкус просто отвратительный! — причмокнул зверь и с досадой пожаловался: — Всё-таки иллюзии праведных заклинателей куда вкуснее, чем разумы этих тёмных замарашек.
Янь Жуюй удивился:
— Разве есть разница?
Зверь тут же оживился, спеша разъяснить:
— Ещё какая! У тёмных в голове сплошная грязь да безумие. Наяву они корячат из себя великих владык, а в собственных грёзах визжат от страха точно свиньи. А вот у праведных... О-о, у них страхи изысканные! Вот, к примеру, Чэнь Юаньшэн — вы знали, что этот почтенный муж до судорог боится обычных сороконожек?
Янь Жуюй от неожиданности не удержался и тихо рассмеялся.
Чэнь Юаньшэн — и боится сороконожек? Какая забавная деталь.
В этот момент со спины к нему приблизилось знакомое, пышущее холодом и густым запахом свежей крови тело.
Янь Жуюй слегка откинулся назад, опираясь на широкую грудь:
— Брат Семнадцать, ты уже покончил с ними?
Чёрный босс ровным голосом ответил:
— На этой горе было пятьсот тридцать один тёмный заклинатель. Не считая сотни, что блуждает в твоих иллюзиях, остальные перебиты.
Школа Единого Истока казалась грозной силой, однако среди них найдутся лишь единицы на стадии Шага за Предел. Для Гунсунь Чэня эта битва напоминала обычную косьбу сухой травы. Некоторую задержку вызвали разве что новобрачные.
Впрочем, они лишь подтвердили поговорку «муж и жена — одна сатана, а при беде — каждый сам за себя». Пытаясь спастись, они подставили друг друга, благодаря чему Гунсунь Чэнь без труда прикончил обоих поодиночке.
Мужчина протянул Янь Жуюю небольшой тёмный стяг.
— В нём всё ещё томится несколько десятков тысяч душ.
Янь Жуюй с отвращением нахмурился, глядя на артефакт. Если удастся встретить Сестру Су или старого монаха Жэньшаня, нужно будет попросить их провести обряд упокоения. В разгар боя уничтожение душ было неизбежным, но раз уж вещь оказалась у них, следует поступить по совести.
Гунсунь Чэнь равнодушно вскинул голову:
— Формация пала.
Подобный погром не мог остаться незамеченным навечно. Гунсунь Чэнь взмахнул рукавом, применив технику «Пространства в рукаве», и мгновенно спрятал туда всех спасённых смертных. Нетронутым остался лишь музыкант.
— Как поступить с ним? — сухо спросил Чёрный босс, словно рухнувшая изоляционная формация не несла абсолютно никакой угрозы.
— Оставь его, — ответил Янь Жуюй.
Он знал, что Демонический зверь грёз поглотил разумы всех присутствующих, за исключением этого единственного смертного.
— Все его мучители мертвы, а он остался жив. Не думаю, что это принесёт ему счастье, — тихо проговаривал Янь Жуюй.
Его слова донеслись до слуха музыканта, заставив того дрожать от мелкой дрожи. Когда сюда прибудут тёмные из других сект и увидят единственного выжившего, его участь окажется страшнее смерти.
— Ты... Ты... — задыхался музыкант, уставившись на юношу налитыми кровью глазами.
Янь Жуюй лишь слабо улыбнулся:
— Неужели ты думал, будто я из тех безрассудных добряков, что прощают всё на свете?
Эта сияющая, безупречная улыбка показалась музыканту страшнее лика любого демона. По его спине прошёл смертельный холод.
Демонический зверь грёз подхватил обоих заклинателей на спину и взмыл в небо. Десятки демонических тварей устремились за ним — прямо навстречу подоспевшему главе Школы Единого Истока. Тот был мужчиной средних лет, статным и весьма привлекательным. Взглянув на Янь Жуюя, тёмный заклинатель застыл в изумлении, а затем в его глазах вспыхнула дикая, похотливая жажда.
— Ты... Этот лик... Ты — Янь Жуюй!
Даже тот, кто ни разу в жизни не видел Первейшего красавца, глядя на это лицо, моментально осознавал: слухи не врут. И тут же догадывался, кто перед ним.
Впрочем, такие люди обычно знали о Янь Жуюе куда больше обывателей. Учитывая прошлое главы Школы Единого Истока, в этом не было ничего удивительного.
Янь Жуюй слегка сощурился и мягко произнёс:
— Раз уж почтенному главе так хорошо знакомо моё имя, то оставлять вас в живых тем более нельзя.
Его угроза звучала настолько нежно и безобидно, что неопытный человек лишь посмеялся бы над ней. Однако глава Школы Единого Истока смутно догадывался о таинственной силе, стоящей за этим юношей, и при этих словах его сердцем овладел липкий ужас.
Десятки демонических зверей мгновенно слились воедино, обратившись в исполинское чудовище, сплошь покрытое человеческими глазами.
Гунсунь Чэнь с первого взгляда узнал тварь, что некогда бесчинствовала в Призрачном лесу Крайнего Запада. Именно эта бестия, разящая ментальными атаками, едва не уничтожила весь авангард праведных сект. Однако теперь монстр, когда-то причинивший Янь Жуюю невероятную боль, покорно передавал ему импульсы преданности и вины.
Янь Жуюй едва уловимо улыбнулся и мысленно успокоил тварь.
Получив одобрение хозяина, многоглазый зверь мгновенно встрепенулся. Тысячи его немигающих глаз одновременно распахивались, уставившись на главу тёмной обители.
Искажённая, потусторонняя сила хлынула волной, остановить которую было уже невозможно.
* * *
Музыкант пришёл в себя от холодных капель, бивших по лицу.
Накрапывал дождь. Смертный промок до нитки и теперь беспомощно сидел на земле, судорожно сжимая свою лютню. Вокруг него валялись трупы. Тёмные заклинатели, упавшие без чувств в туман иллюзий, испустили дух один за другим — хтоническая тварь высосала их жизни до капли. Смертного бил озноб от осознания того, насколько близко он прошел от пасти монстра. Впрочем, его просто забыли.
Пошатываясь, он поднялся на ноги. Взирая на море трупов и царивший вокруг разгром, музыкант вдруг издал нервный, торжествующий смех.
Он терпел издевательства и унижения долгие годы! И надо же — дожил до дня, когда все эти выродки подохли, точно собаки! Чтобы выжить, он предавал всех, кого мог: тех, кто относился к нему с добром, он нагло использовал, а тех, кто был слабее, втаптывал в грязь. Только так ему удалось удержаться подле торопливого к плотским утехам тёмного заклинателя.
Он подошёл к месиву, бывшему когда-то телом его молодого хозяина, и со всей дуры обрушил деревянный корпус лютни на его голову. Дерево трещало, кости ломались.
Выплеснув накопившуюся желчь, музыкант утёр с лица грязь и кровь. Вокруг царила гробовая тишина. Он не знал подробностей битвы, но раз вокруг не было ни души, надо было убираться. Если Янь Жуюй со своим спутником действительно вырезали всю Школу Единого Истока — тем лучше, уходить будет проще.
Главное — добраться до ближайшего крупного города, затаиться на время, а там попробовать пробраться на Восточный континент Юй...
Что же касается средств к существованию...
Музыкант уставился на размозжённую голову заклинателя. Вспоминая, с каким вожделением тёмные смотрели на Янь Жуюя, он криво ухмыльнулся.
А что, если... снова продать сведения о его местонахождении?
Янь Жуюй живет в роскоши и тепле, так пусть поделится своей удачей с нищим.
Впервые за долгие годы музыкант почувствовал себя счастливым. Спускаясь с горы, он даже мурлыкал под нос какую-то весёлую песенку.
— Так вот ты где.
Горе-певца прервал чужой, леденящий душу голос.
Музыкант даже не успел остановиться, как мир вокруг него странно качнулся. Он с изумлением увидел под ногами собственное обезглавленное тело, которое со скрежетом и хрустом распадалось на отдельные куски костей и мяса.
Когда его угасающий взгляд зацепился за знакомый обрывок собственной одежды, до него наконец дошло.
А... Это же он.
Он... мёртв.
* * *
Когда Гунсунь Чэнь вернулся к временному лагерю, Янь Жуюй мгновенно уловил густой, тяжелый запах свежей крови. Впрочем, после целого дня непрерывной резни они оба были с ног до головы покрыты липкой гапью, так что удивляться не приходилось.
В Школе Единого Истока им удалось спасти около сотни смертных. Почти все они были покрыты шрамами и синяками, однако отличались редкой привлекательностью.
Именно привлекательные лица подарили им призрачный шанс на жизнь — тёмные предпочитали использовать их в качестве слуг, а не убивать ради забавы. Правда, разум этих людей был глубоко травмирован. Некоторые проявляли явные склонности к самоубийству, и вернуть им волю к жизни можно было лишь долгими месяцами покоя.
Смертные панически боялись Янь Жуюя. За всё время, пока Гунсунь Чэнь отлучался, лишь три-четыре человека осмелились подойти и выдавить из себя слова благодарности. Остальные жались в стороны, взирая на юношу с немым ужасом.
Янь Жуюй прекрасно понимал их состояние: они видели, как он повелевал жутковатыми тварями, а потому считали его ничем не лучше прежних мучителей.
— Нынче мой Жуюй гневался больше, чем за все прошедшие годы, вместе взятые, — произнёс Гунсунь Чэнь, не торопясь подходя со спины. Мужчина забрал из его рук гребень, которым юноша безуспешно пытался распутать колтуны. — Дай я.
Янь Жуюй действительно не знал, что делать с этой копной волокна, а потому с облегчением уступил.
— Брат Семнадцать, ты ведь не вырвешь мне половину волос? — с осторожностью поинтересовался он.
Гунсунь Чэнь хмыкнул:
— Как бы я ни старался, выйдет всяко меньше, чем ты уже выдрал сам.
Янь Жуюй виновато посмотрел на кучку выдернутых волосков на траве и предпочёл промолчать. Прежде его причёской занималась заговоренная шпилька, подаренная Янь Цзи: стоило вставить её в пряди, как магия сама собирала волосы в аккуратный узел. Увы, срок службы артефакта подходил к концу, и прямо во время перехода шпилька истаяла без следа. Изящные чёрные локоны рассыпались по плечам, превратив Первейшего красавца в растрёпанного дикаря.
За четверть часа отчаянных попыток он так и не смог совладать с этой гривой.
Лишь когда широкая ладонь Гунсунь Чэня бережно подхватила длинные пряди и гребень мягко скользнул по локонам, Янь Жуюй расслабился.
— Одно дело — знать о жестокости мира из книг, и совсем другое — видеть всё своими глазами, — тихо заговорил юноша. — Законы природы, сменяемость времён — это естественный порядок. Но превращать людей в скот, измываться над ними ради потехи... Это не просто зло. Это мерзость.
Гунсунь Чэнь тихо усмехнулся:
— А ведь твои гневные речи, Жуюй, в полной мере можно применить и ко мне.
Янь Жуюй ответил совершенно искренне:
— Люди по природе своей двуличны. Я это признаю.
Разве он не знал, каким чудовищем был Гунсунь Чэнь в оригинальном романе? Да и сидевшие внутри него сущности никогда не скрывали своей лютой натуры. Чёрный босс раньше хоть пытался притворяться, но сегодня, во время резни... Янь Жуюй четко видел, какое дикое восторженное безумие горело в его глазах.
Некоторые слова юноши звучали непривычно, но Чёрный босс прекрасно улавливал их суть.
Он пальцами перебирал шелковистые, прохладные пряди Янь Жуюя. Этот мягкий тёмный шёлк напоминал ему сердце его владельца. Юноша мог сколько угодно твердить о своей черствости, но его так называемое «жестокосердие» не ранило даже птицы.
Иначе с чего бы Жуюй пощадил того ничтожного музыканта?
Попытка позвать врагов действительно разозлила юношу, однако исполненные отчаяния и зависти крики смертного задели какую-то струну в его душе. Ибо Демонический зверь грёз никогда не отступился бы от своей добычи без прямого приказа хозяина.
Жуюй мог сострадать чужой беде. Но сам Гунсунь Чэнь — нет.
Более того, он позаботился о том, чтобы этот дерзкий смертный никогда больше не возродился в Колесе Перерождений.
Чёрный босс прищурился. Из его рукава выскользнула изящная нефритовая шпилька и плавно зафиксировала волосяной узел на макушке Янь Жуюя. Юноша покрутил головой, оглянулся и неожиданно расхохотался:
— Ты меня причесал, а сам ходишь растрёпанным!
Гунсунь Чэнь не торопясь достал из рукава ещё одну шпильку, вложил её в ладонь Янь Жуюя и с улыбкой произнёс:
— Я только что показал тебе мастер-класс. Посмотрим, чему ты научился.
Янь Жуюй выгнул бровь:
— Смотри, как бы пожалеть не пришлось!
Он с иронией посмотрел на резную кость, затем на рассыпавшиеся по плечам мужественные локоны Чёрного босса. В глубине души юноша даже залюбовался: в этом растрёпанном виде Гунсунь Чэнь выглядел невероятно привлекательно.
Азартно поднимаясь на ноги, Янь Жуюй твердо решил соорудить на голове этого монстра нечто незабываемое.
* * *
Город Жучэн
Пережив страшное нашествие, обескровленный город пытался вернуться к жизни. Немногочисленные выжившие стражники и пара храбрых горожан кое-как поддерживали порядок. Однако зияющая пустота в городской усадьбе наводила на жителей беспросветное уныние.
Правитель сбежал, бросив подданных. А когда из подвалов усадьбы попёрли жуткие твари, до людей наконец дошло: их градоначальник спутался с тёмными заклинателями и собирался пустить собственных горожан на кровавые ингредиенты!
На Южном континенте Хуа подобные истории происходили сплошь и рядом.
Однако обычно тёмные заклинатели действовали скрытно: делили добычу и мгновенно смывались. Мало кто действовал так дерзко и открыто.
Янь Жуюй и Гунсунь Чэнь вернулись под стены Жучэна глубокой ночью.
Заметив среди ночного патруля знакомую фигуру Мэн Рулань, они вышли из тени и передали страже сотню спасённых смертных.
— Школы Единого Истока больше нет, — сдержанно произнёс Янь Жуюй.
Мэн Рулань, всё ещё пытавшаяся переварить появление целой оравы измождённых людей, от этих слов буквально лишилась дара речи. Да и не только она — весь отряд у ворот замер мёртвым истуканами.
Спасённые смертные всю дорогу двигались словно слепые куклы, но при виде городских ворот в их глазах высеклась искра жизни. Один из мужчин судорожно всматривался в лица стражников, пока вдруг не выскочил из толпы и с диким воплем не бросился на шею молодому солдату:
— Сестрёнка! Третья сестрёнка-а-а!
Солдат ошеломлённо застыл, а затем крепко сжал в объятиях чудом выжившую родственницу.
Эта трогательная сцена наконец вывела стражников из оцепенения. Ворота мгновенно распахнулись, пропуская несчастных внутрь. Однако когда толпа потянулась в город, Мэн Рулань вдруг изменилась в лице. Ее длинное копьё со свистом разрезало воздух!
Стальной наконечник насквозь пробил бедро одного из проходивших мимо мужчин, а затем вошёл аккурат в сердце.
Мэн Рулань обладала недюжинной силой: она с легкостью вздёрнула тело над землей и с размаху грохнула его о камни. Человек испустил дух мгновенно.
Девушка ледяным, полным ненависти голосом выплюнула:
— Раз уж у тебя хватило духу бросить свой город и сбежать, то отправляйся в ад и будь правителем у чертей!
Убитым оказался не кто иной, как сбежавший правитель Жучэна.
— Мэн Рулань, ты умом тронулась?! Он же градоначальник! — закричал кто-то из стражников.
Девушка сверкнула свирепым взглядом:
— Вы можете и дальше молиться на эту свинью, а я признавать его не намерена!
Янь Жуюй, стоявший неподалёку, слегка наклонился к Гунсунь Чэню:
— Брат Семнадцать, и ради чего он сбежал? Когда мы брали Школу Единого Истока, этот слизняк прислуживал тёмным наравне с остальными смертными. Неужели копошиться в грязи в качестве раба лучше, чем с честью защищать свой город?
Юноша не пытался понизить голос, и его спокойные слова отчетливо прозвучали над притихшей площадью.
Гунсунь Чэнь сухо добавил:
— Жалкие трусы везде кончают одинаково.
Мэн Рулань вдёрнула копьё из трупа и вернулась в строй:
— Я тоже его не признаю!
— И я не признаю! — раздался тонкий девичий голос из-за городских ворот.
— Подох — и туда ему дорога!
— Пошёл вон!
— В Жучэне нет места таким трусливым тварям!
— Верно!
Нарастающий гул народного гнева мгновенно сметнул остатки смятенья. Горожане взирали на Мэн Рулань с немой благодарностью: она сделала то, о чём каждый из них мечтал, но боялся примерить на себя.
Когда суматоха улеглась, Янь Жуюй выкроил минуту, чтобы пообщаться с Мэн Рулань наедине и расспросить её об ауре монаха Жэньшаня.
К тому моменту девушка уже скинула доспехи и облачилась в лёгкое, открытое платье, отчего выглядела невероятно соблазнительно. Впрочем, к Янь Жуюю она относилась со строгим почтением и без колебаний достала из рукава небольшую нефритовую подвеску.
— Эта вещь была при мне ещё с младенчества, — пояснила Мэн Рулань. — Я пришла в Жучэн несколько лет назад. Едва я переступила порог города, артефакт напитался слабым светом. Сама не знаю как, но эта штука способна на короткое время подавлять чары тёмных заклинателей. Благодаря ей я и смогла уложить нескольких тварей.
После спасения Жучэна подруга вернула ей подвеску, однако спустя пару дней отдыха нефрит окончательно погас, превратившись в обычный камушек.
Янь Жуюй передал артефакт Гунсунь Чэню. Едва взглянув на него, Чёрный босс ровно проговорил:
— Работа того старого монаха. Подвеска напитана защитным заклятием: при приближении тёмных она вспыхивает, предупреждая об опасности. Теперь в Жучэне скверны не осталось, вот она и погасла.
Мэн Рулань облегчённо вздохнула и искренне поклонилась.
Янь Жуюй не стал заводить речей о монахе, а лишь мягко произнёс:
— Жучэну теперь нужен новый правитель. Весть об уничтожении Школы Единого Истока скоро разлетится по округе. Демонические секты не знают жалости — если их не задавить силой, они примут наш уход за слабость. Мы ещё прошерстим окрестные логова, но и самому Жучэну пора проявить твёрдость.
Мэн Рулань насупилась:
— Род градоначальника прервался. Остались лишь дальние родственники — такие же гнилые слизняки, одного из которых я только что прикончила.
Янь Жуюй улыбнулся:
— А чем вы двое не подходите на эту роль?
Девушка обомлела.
Янь Жуюй забрал у Гунсунь Чэня подвеску и вернул её хозяйке.
— Кто сказал, что женщина не может вести за собой людей?
* * *
Они задержались в окрестностях Жучэна ещё на полмесяца, целенаправленно нанося удары по тёмным обителям.
Потроша одну секту за другой, Янь Жуюй с удивлением обнаружил, что вид брызжущей крови больше не вызывает у него тошноты. В конце концов, эти люди были отъявленными извергами, и тратить на них милосердие являлось верхом глупости.
Убедившись, что наведённый ими ужас надолго отбьёт у местных тёмных охоту приближаться к Жучэну, спутники отправились дальше.
Янь Хун дал им наводку на «то самое место».
В свое время старший брат переместился туда с помощью пространственного массива Мухуа, оттого и не мог указать точные координаты. Однако на основе своих наблюдений Янь Хун выделил несколько вероятных районов, которые Янь Жуюю предстояло проверить лично.
Впрочем, едва услышав описание, юноша сразу понял, о чём идёт речь.
Янь Хун рассказывал, что «то место», по всей видимости, представляло собой скрытое макро-измерение, наложенное на реальный мир. Времена года там сменялись с дикой неправильностью — весна, зима и лето перепутывались без всякой логики. Стражи той обители вели себя крайне подозрительно, смахивая на переодетых тёмных заклинателей. К тому же, хотя многие считали, что секретная обитель находится на Восточном континенте Юй, обитавшие там монстры не встречались больше нигде. В частности, речь шла об опасных двуглавых змеях Чи, населявших мрачные подземные чащи.
Упоминание «двуглавых змей» мгновенно пробудило воспоминания.
«— Да где это видано, чтобы у твари было две головы?!»
«— А почему бы и нет? — подал голос кто-то из гостей. — Сам не видел, так молчи! Слыхал я, что на самых северных пиках Южного континента Хуа обитают такие двуглавые змеи. Страшные твари! Одна голова человечьим голосом заговаривает, а вторая взглядом в камень обращает!»
«— Ха-ха-ха! Ну ты и сказочник! Сам дальше Северного континента Сюань носа не показывал, а туда же — про Южный континент Хуа травить!»
«— Я-то не был, зато предки мои бывали! — отчаянно покраснел молодой заклинатель, да только окружающие лишь подняли его на смех...»
«На верхнем ярусе аукционного дома Гунсунь Чэнь равнодушно слушал этот пьяный гвалт. Стук молотка аукциониста сливался с шумом толпы, вызывая у него лишь приступ яростной тоски. Он потер переносицу, обдумывая услышанное. Подобные аномалии были вполне возможны — пусть древний Путь богов и сгинул в пучине времён...»
Выудить из глубей памяти детали оригинала оказалось непросто, но Янь Жуюй справился. Сопоставив факты, он проявил жгучий интерес к северным землям Южного континента Хуа. Тем более что...
Где-то там находилась одна из древних гробниц Белого босса.
Его белоснежный журавль привлекал слишком много внимания, а потому на Южном континенте его старались не использовать. Янь Жуюю приходилось вызывать своих демонических зверей в качестве ездовых животных. Правда, после пары перелётов Демонический зверь грёз не на шутку обиделся.
Он вился вокруг юноши мелким бесом:
— Я ведь могу принять абсолютно любую форму! Если вам нужен ездовой зверь — только прикажите! Зачем вы заставляете служить этих низших тварей?
Пока маленький змей сокрушался, остальные демонические звери замирали от страха, не смея шелохнуться. Они до смерти боялись этого монстра.
Янь Жуюй остудил его пыл:
— Ты своё тело в порядок привёл? Забыл, что тебя разыскивают? А если нас засекут тёмные заклинатели из Обители Вхождения в Грёзы?
Эти короткие фразы мгновенно сбили спесь со зверя. Он удручённо растянулся на голове крупного монстра и затих.
Янь Жуюй без малейшего зазрения совести пощекотал его чешуйчатую спинку и рассмеялся:
— А со спины ты выглядишь довольно упитанным.
Зверь грёз: «...»
Он изо всех сил втянул живот, едва не плача от обиды.
Он! Исполинский Демонический зверь! С каких пор его волнует, упитанный он или нет?!
С наступлением ночи Янь Жуюй быстро устроился под боком у Гунсунь Чэня и крепко заснул, укрывшись плотным пледом. Чем дальше они продвигались на север, тем сильнее ощущалось дыхание стужи. Из всех трёх континентов Южный континент Хуа простирался дальше всего к полюсу.
Чёрный босс разомкнул очи и долго всматривался в спящее лицо юноши. Он слегка прикоснулся пальцами к его векам, выбив на нежной коже лёгкий румянец.
Янь Жуюй во сне едва заметно шевельнулся, и Гунсунь Чэнь на мгновение замер.
Впрочем, эта пауза длилась лишь секунду, после чего он медленно наклонился ниже.
* * *
Янь Жуюй очнулся посреди привычной Братской могилы и неожиданно обнаружил, что царивший здесь беспросветный мрак слегка рассеялся.
На душе у него потеплело. Юноша огляделся. Серые холмы никуда не делись, однако прямо посередине поля образовался гигантский, уходящий в недра земли провал. Янь Жуюй однажды попробовал заглянуть в эту бездну, но там царила настолько непроглядная тьма, что у него перехватило дыхание.
У юноши не было ни малейшего желания проверять, что произойдет при падении, а потому он старался держаться от провала подальше.
Перемены в пространстве снов могли означать только одно: Белый босс наконец очнулся от медитации.
И точно: прохладная, словно лед, ладонь опустилась на загривок Янь Жуюя, заставив его вздрогнуть.
— И кого же ты успел умертвить на этот раз?
Янь Жуюй слегка растерялся. Он никак не ожидал, что Белый босс начнёт разговор с этой темы.
Юноша вкратце пересказал события последних дней, опустив подробности битв. Однако по мере его рассказа лицо Белого босса становилось всё более мрачным.
Янь Жуюй недоумевал:
— Чего ты так злишься? Разве Ляньжун имеет какое-то отношение к этим тёмным сектам?..
Белый босс грубо перебил его:
— Уничтожь ты хоть тысячу таких сект, они останутся лишь кучкой муравьёв. Но этот выродок научил тебя жестокости... Он заставил тебя убивать, — его взгляд полоснул по коже юноши точно лезвие.
Янь Жуюй окончательно запутался. С чего вдруг Белый босс впал в такую ересь? Он ведь сам никого не убивал — лишь проявил твёрдость к врагам, которые сами напросились на расправу. Чёрный босс тут абсолютно ни при чём.
Однако Ляньжун был явно не в духе. Он рывком притянул непонимающего юношу к себе и жадно, с жестокой страстью впился в его губы. Янь Жуюй ойкнул от вспыхнувшей боли и на инстинктах попытался вырваться.
Но объятия Белого босса лишь сильнее сжались на его талии.
Словно угадав чужие мысли, мужчина выгнул бровь и ещё глубже затянул его в этот влажный, отдающий медью поцелуй.
* * *
В реальном мире Чёрный босс с прищуром взирал на алые, налитые кровью губы спящего Янь Жуюя. Его большой палец с силой проверил их на ощупь.
Раз. И ещё раз.
Мужчина нахмурился, и лицо его потемнело.
А затем он снова наклонился.
На этот раз поцелуй вышёл куда более яростным и безжалостным — словно он вознамерился впитать всю душу юноши без остатка.