Заявление Гунсунь Чэня повергло трибуны в оцепенение, за которым мгновенно последовал оглушительный рокот.
Со всех сторон на Янь Жуюя устремились сотни взглядов — горячих, испепеляющих, пропитанных жгучим любопытством. Слишком уж человеческой оставалась натура бессмертных: стоило запаху сочных сплетен вильнуть в воздухе, как они, подобно стайке голодных рыбок, тут же устремлялись на приманку.
Гунсунь Чэнь наклонился к самому уху Жуюя и тихо шепнул:
— Уходим.
В следующее мгновение он подхватил юношу на руки и растворился в воздухе, бросив ошеломлённую толпу и не оставив ни единого шанса для расспросов.
Устроившись на руках у Гунсунь Чэня, Янь Жуюй задумчиво проговорил:
— Брат Семнадцать, а ведь ты нарушаешь правила.
— О чём ты? — отозвался тот.
— В Небесной секте Мухуа строго запрещено летать над территорией без веской причины.
Разумеется, за исключением стражей Зала Дисциплины.
Гунсунь Чэнь безропотно подчинился и плавно опустился на землю.
Продолжая держать юношу на руках, он уверенно шагал вперёд широким, неторопливым шагом. Янь Жуюй, вынужденный висеть на нём перед всеми, чувствовал, как его охватывает острое желание провалиться сквозь землю от смущения.
— Спасибо, — неожиданно произнёс Жуюй.
Из груди Гунсунь Чэня вырвалось тихое, вопросительное мычание.
— Ты устроил этот шум не просто так, — продолжил объяснять Янь Жуюй. — Ты хотел вынести всё на суд общественности. Теперь, когда к нам приковано столько внимания, если я внезапно исчезну или со мной что-то случится, секта Мухуа не сможет откреститься от ответственности. А у тебя и клана Гунсунь появится прямой повод вмешаться.
Белый босс никогда бы не додумался до такой стратегии — этот человек был одиночкой до мозга костей. Только Чёрный босс мог выстроить подобную комбинацию: связать руки Лань Ечжоу и Янь Хуэю общественным мнением, заставив всю секту Мухуа оставаться на виду у всего бессмертного мира.
Гунсунь Чэнь опустил юношу на землю и спокойно спросил:
— И Жуюй верит, будто мной двигал лишь сухой расчёт?
Янь Жуюй на мгновение замолк. Он сразу понял, намекают.
— Мне нужно всё хорошенько обдумать, — поджав губы, ответил он.
Это не было отговоркой. Ему действительно требовалось время. По правде говоря, до этого самого момента Жуюй избегал мыслей о подобных вещах. Ни союз с мужчиной вообще, ни отношения с Гунсунь Чэнем в частности никогда не входили в его планы. Он не знал, способен ли всерьёз полюбить мужчину, и опасался, как это скажется на самом Гунсунь Чэне.
Впрочем, тот держался куда увереннее и спокойнее.
Вскинув взгляд, Янь Жуюй увидал на губах мужчины тёплую улыбку. Гунсунь Чэнь мягко коснулся его волос и тихо проговорил:
— Вот и отлично.
От этих простых слов щеки Жуюя невольно обдало жаром. Вся его прежняя подозрительность вдруг показалась излишней тревожностью.
Смущённо прокашлявшись, юноша сменил тему:
— Ты сегодня при всех заставил Лань Лань потерять лицо. Зная её характер, она этого так не оставит.
Гунсунь Чэнь изогнул бровь:
— Звучит так, будто ты знаешь её вдоль и поперёк.
— В детстве мы пересекались пару раз, но близко знакомы не были, — возразил Жуюй. — Просто у неё такой нрав. Вся её мягкость и кротость — не более чем маска. — Ему не хотелось дурно отзываться о девушке, однако, помня печальный опыт из оригинального романа, он не удержался от предостережения: — Если она вдруг станет клясться тебе в вечной любви, даже не думай верить.
Гунсунь Чэнь лишь улыбался, слушая его наставления. Несмотря на все сказанные ранее слова, Жуюй всё равно переживал за него, искренне опасаясь, что его обведут вокруг пальца. Разве эта чрезмерная забота не была лучшим доказательством небезразличия?
Когда Жуюй закончил свою речь, Гунсунь Чэнь произнёс:
— Нынешней ночью не ложись спать. Я покажу тебе кое-что интересное.
Янь Жуюй мгновенно озадачился.
«С каких пор ты стал таким игривым, Брат Семнадцать?!»
* * *
Суета прошедшего дня с наступлением тьмы сменилась глубоким безмолвием. Однако дневные происшествия оставили неизгладимый след в умах обитателей секты Мухуа. Возвращаясь в свои обители, заклинатели из самых разных кланов смаковали подробности. Любовный треугольник с участием Лань Лань, Гунсунь Чэня и Янь Жуюя, приправленный драматичными признаниями и трагическими слухами о сократившемся сроке жизни, представлял собой настолько сочную драму, что ни один любитель сплетен не мог пройти мимо.
В этой глубокой ночной тишине полупрозрачная тень бесшумно скользнула по небу, словно слившись с ночным воздухом.
Янь Жуюй, обдуваемый прохладным ветром, осторожно поглядывал вперёд. Он молча следовал за Чёрным боссом, не имея ни малейшего представления, куда тот его ведёт. Днём, вернувшись в свои покои, юноша успел немного вздремнуть, чтобы не свалиться от усталости ночью.
Вглядываясь в очертания проплывающих внизу строений, Жуюй заметил, что архитектура становится всё более знакомой.
— Лань Лань?.. — тихим шепотом произнес он.
Они приближались к самому сердцу секты — Главному пику, где располагались покои Лань Лань. Впрочем, там же жил и сам глава секты, Лань Ечжоу, отчего охрана здесь была безупречной. Однако, не долетая до резиденции, Гунсунь Чэнь изменил направление и увлёк Жуюя к парящей в воздухе пагоде.
Они остановились неподалеку. Сквозь полупрозрачную завесу окна Янь Жуюй отчётливо разглядел силуэт Лань Лань. Её лицо выглядело абсолютно бесстрастным, а в глазах застыл холод.
На таком расстоянии заклинательница её уровня должна была без труда почувствовать чужое присутствие. Но Лань Лань никак не отреагировала. Постояв у окна пару мгновений, она бесшумно покинула комнату.
Её фигура растворилась в ночи, словно капля воды — сказывалось владение духовным корнем Воды.
Гунсунь Чэнь и Янь Жуюй двинулись следом.
Хоть Жуюй и не до конца понимал замысел спутника, сам процесс слежки заставлял его сердце биться чаще. Понимая, что в этой вылазке он лишь обуза, юноша старался ветошью висеть на боссе и не издавать ни звука.
Лань Лань передвигалась по территории секты с крайней осмотрительностью. Будь на их месте обычный преследователь, она давно бы оторвалась. Когда её путь завершился у подножия Терема Хранения Книг, Жуюй едва удержался от изумленного возгласа.
«Неужели тот, с кем она ищет встречи, прячется в библиотеке?»
В ночные часы доступ в Терем Хранения Книг был строго воспрещён. Достав из-за пазухи жетон, Лань Лань приложила его к массивной двери, открывая узкий проход, и скользнула внутрь.
Взбежав на третий ярус, она приблизилась к неприметному книжному стеллажу. Сделав несколько шагов взад и вперёд, девушка надавила на край полки, активируя скрытую формацию. Пространство содрогнулось, обнажая тайную нишу.
Лань Лань явно знала, кто находится внутри. Едва потайная дверь отворилась, на неё устремился свирепый, налитый кровью взгляд.
— Пришла-таки? — прохрипел находящийся внутри человек.
— Тебя раскрыли? — ровным, ласковым тоном отозвалась Лань Лань.
Эта фальшивая доброжелательность казалась приклеенной к её лицу маской — она улыбалась так всегда, обращаясь к посторонним.
Однако её собеседника это лишь взбесило:
— Заткнись и убери свою лыбу! Меня от тебя тошнит.
Голос звучал до боли знакомо. Настолько, что Янь Жуюй, стоявший неподалёку, мгновенно узнал его.
Сюэ Хэ!
Жуюй потрясённо уставился на Гунсунь Чэня.
«Откуда босс узнал об их связи?!»
Лань Лань же продолжала как ни в чём не бывало:
— На кого ты надеялся посмотреть? На Янь Жуюя? Вынуждена тебя огорчить: на сегодняшнем собрании Гунсунь Чэнь во всеуслышание объявил, что вскоре они станут даосскими супругами и принесут клятву перед Небом и Землёй. Так что, даже если ты задумаешь недоброе, будет слишком поздно.
Сюэ Хэ издал дикий, кровожадный смешок:
— Лань Лань, ты ведь притащилась сюда не только за тем, чтобы зачитать мне эти новости?
Он отлично уловил в её словах провокацию. Эта дрянь совсем из ума выжила?
С самого начала, когда Лань Лань сама вышла на него, Сюэ Хэ понял, насколько ядовита её натура. Но какое ему было до этого дело? У каждого из них имелась своя выгода.
Вот только где он допустил ошибку? Имея подстраховку в лице дочери главы секты, он должен был свободно передвигаться по Мухуа. Однако Гунсунь Чэнь каким-то образом выследил его, заставив израсходовать драгоценный козырь для спасения жизни!
— Ты меня дуришь! — выплюнул Сюэ Хэ.
Лань Лань оставалась хладнокровной:
— Твой след нашел Янь Чжу. Ты сам выдал себя на состязаниях. При чём здесь я?
Два заговорщика стояли друг против друга, подозревая взаимное предательство.
— Чего ты от меня хочешь? — буркнул Сюэ Хэ.
Его тело было крайне слабо, и он не рисковал нападать. Хоть Лань Лань и предоставила ему это убежище, у неё вполне могло хватить духу прикончить его, едва она поймёт, что он не способен и пальцем пошевелить.
— В течение трёх дней ты должен умыкнуть Янь Жуюя, — сухо произнесла она. — Я помогу. Мне всё равно, как ты будешь над ним глумиться, но сохрани ему жизнь. Когда он мне понадобится, ты вернёшь его целым и невредимым.
Янь Жуюй, стоявший буквально в трёх шагах, молча слушал их отвратительный сговор. Потенциал и проницательность Гунсунь Чэня вызывали у него настоящий трепет.
Есть ли на свете что-то более жалкое, чем провал коварного замысла?
Есть.
Это когда человек строит козни, а объект его заговора стоит за спиной, кивает и словно бы оценивает качество планирования.
Оценивает?!
Что может быть страшнее такого незримого глумления над врагом?
Впрочем, сам замысел предназначался именно Жуюю.
Хм.
Слушать сальные, исполненные похоти речи Сюэ Хэ было тошнотворно. В разговоре с Лань Лань из него так и прыскала безумная жестокость — куда более дикая, чем раньше.
И всё же в этой картине чего-то не хватало.
Когда Лань Лань ушла, Сюэ Хэ сбросил остатки мнимого спокойствия, и лицо его исказилось мрачной злобой.
Его предыдущую оболочку уничтожил Гунсунь Чэнь, заставив дух экстренно пробудиться в этом теле. Но новый сосуд позволял использовать лишь восемьдесят процентов прежней силы. Чтобы полностью адаптировать его под себя, потребовалось бы не меньше десяти лет.
Лань Лань предложила отвлечь Гунсунь Чэня, чтобы Сюэ Хэ похитил Жуюя.
Но Сюэ Хэ ей не верил.
Доверие к этой девке окончательно рухнуло после того, как его прежнее укрытие накрыли. Она лгала.
Если бы она действительно заботилась об их союзе, то со своими возможностями не допустила бы столь топорного промаха. И пусть она помогла спрятать его в библиотеке — месте, где никому и в голову не придёт искать беглого демонического заклинателя, — её сегодняшний визит говорил об одном: она в панике.
Но с чего бы ей паниковать?
Прежде Лань Лань всегда сохраняла ледяное спокойствие. Значит, днём произошло нечто из ряда вон выходящее!
Гунсунь Чэнь явился за ним без предупреждения, продемонстрировав чудовищную силу. Сюэ Хэ до сих пор содрогался, вспоминая, с какой нечеловеческой жестокостью тот выламывал его кости.
Но наряду со страхом он ощущал извращённое злорадство.
В отличие от юных невинных юношей, Сюэ Хэ отлично разбирался в делах страсти.
Привести Гунсунь Чэня в такое неконтролируемое бешенство могло лишь одно: мысль о том, что Сюэ Хэ успел оставить неизгладимый след в душе Янь Жуюя.
«Как же это прекрасно...» — с безумным удовлетворением подумал он.
Он до смерти боялся повторного визита Гунсунь Чэня. Боялся до дрожи. Но в то же время испытывал дикий восторг: пусть Гунсунь Чэнь и уничтожил его физическую оболочку, выжечь прошлые обиды из памяти Жуюя ему не под силу.
Раз всё произошло в один день, то выпад Лань Лань... Неужели Гунсунь Чэнь жестоко отверг её?
Получив отворот-поворот, эта гордая тварь не смогла снести обиды. Но сам Гунсунь Чэнь ей всё ещё нужен, а вот Жуюй — самое слабое звено в его окружении. Логично сделать его мишенью.
Головная боль разрывала череп Сюэ Хэ, духовные каналы горели огнём.
Ему требовалось несколько дней полного покоя, чтобы заглушить эту жгучую боль — такова была цена побега. Он прикрыл глаза, собираясь погрузиться в медитацию, как вдруг уловил еле слышный шорох.
—... Убить...
— Нельзя.
— Ты можешь...
— Лично...
— Я призову демонического зверя...
— Нет.
Последний отрезанный ответ вызвал у Сюэ Хэ такой дикий, первобытный ужас, что дневные пытки вспыхнули в памяти с новой силой. Не успев толком сообразить, что происходит, он попытался развернуть заклинание и разорвать пространство для бегства.
Но едва он дернулся, в поясницу вонзилась парализующая боль.
Сюэ Хэ сдавленно зарычал и согнулся пополам.
Нащупав очаг боли, он выдернул из тела ледяную сосульку, вонзившуюся в позвоночник. В то же мгновение страшный удар ноги отбросил его назад; он с грохотом врезался в стеллаж, заставив полки затрястись. Заходясь кашлем и плюясь кровью, Сюэ Хэ поднял налитые кумачом глаза и встретился взглядом с возникшим из тьмы Гунсунь Чэнем...
...и Янь Жуюем.
Янь Жуюй терпеть не мог этот взгляд.
Сюэ Хэ был ходячим воплощением гнили. Из всех, кто когда-либо зарился на Жуюя, именно подобные ему вызывали наибольшее отвращение.
Людям свойственно тянуться к прекрасному.
Нормальный человек, даже поддавшись мимолетному порыву, похоронит эти мысли в глубине души. Но погромщики и злодеи не просто не сдерживают себя — они перекладывают вину на жертву, заявляя, будто точенное лицо и красота сами спровоцировали их на преступление.
«Да пошёл ты!» — мысленно плюнул Жуюй.
— Ха-ха-ха-ха-ха... — тихо заходясь смехом, прохрипел Сюэ Хэ. — А эта баба действительно не заслуживает доверия.
Ему было плевать, привела ли Лань Лань преследователей за собой или Гунсунь Чэнь сам выследил её. Все его помыслы были прикованы к Янь Жуюю. В налитых кровью глазах пылали похоть и безумие:
— Ты пришёл...
Янь Жуюй с выражением «не трогай меня, паскуда» на лице неторопливо шагнул за спину Гунсунь Чэня.
Однако босс тут же взял его за загривок и вытащил обратно.
Жуюй беспомощно поинтересовался:
— Может, я просто призову демонического зверя, и он всё сделает?
Гунсунь Чэнь молча посмотрел на него.
Янь Жуюй: «...»
Возможно, эта мразь вызывала у Чёрного босса слишком сильное омерзение, а возможно, тот просто хотел закалить характер юноши, но Гунсунь Чэнь явно намеревался заставить Жуюя прикончить Сюэ Хэ собственными руками.
Именно собственными.
Янь Жуюй мысленно вздохнул.
Он ничего не имел против того, чтобы натравить на врага призванную тварь — в конце концов, зверь был лишь инструментом в его руках. Но для Гунсунь Чэня этого было недостаточно. Опустившись к самому уху юноши, он тихо шепнул:
— Жуюй, милый Жуюй... Если человека растерзает призванный зверь, кто будет считаться убийцей — ты или тварь?
Пусть руку набивал Жуюй, но у зверя оставалась собственная воля. Даже исполняя приказ, тварь действующего разума не заменяла.
В этот миг Гунсунь Чэнь жаждал, чтобы Жуюй лично оборвал жизнь Сюэ Хэ.
— Человек, которого ты ходил убивать днём... — нахмурился Жуюй. — Это был он?
— Именно, — холодно отозвался Гунсунь Чэнь.
Он равнодушно наблюдал за Сюэ Хэ, сползающим по стеллажу. Прежняя ледяная игла пробила его ключевую духовную точку, лишая возможности колдовать. Даже сумев восстать из мёртвых, Сюэ Хэ был далёк от пика формы. Лишённый силы и с заблокированными каналами, он превратился в беспомощного калеку.
Мысли Жуюя стремительно крутились. Замерев на мгновение, он отвернулся от стекающего кровью врага, приподнялся на цыпочки и ладонями обнял лицо Гунсунь Чэня:
— Брат Семнадцать, ты правда думаешь, что я до сих пор его боюсь?
Гунсунь Чэнь медленно опустил взгляд:
— Разве нет?
Вспомнив, как Жуюй поспешно покинул арену, едва завидя Сюэ Хэ, Гунсунь Чэнь вполне мог сделать такой вывод. Но назвать это «душевной травмой» было глубоким заблуждением.
Янь Жуюй уже собрался объяснить, что тот выродок вызывал у него лишь омерзение — ровно такое же, как скользкий уродливый осьминог, — как вдруг со стороны стеллажа донёсся хриплый, торжествующий смех.
— Жуюй, ну что же ты молчишь? — паскудно ухмыльнулся Сюэ Хэ, захлёбываясь злобой. — Расскажи ему! Расскажи своему покровителю, в какие забавы мы играли! Чему я тебя научил! Или теперь он наслаждается тем же самым?
От этих сальных, смердящих слов повеяло такой гнилью, что Жуюя едва не скрутило.
Глубоко вздохнув, словно пытался очистить лёгкие от ядовитого воздуха, юноша решительно шагнул вперёд.
Во тьме замерла готовая сорваться жажда убийства — Гунсунь Чэнь медленно опустил поднятую ладонь.
Янь Жуюй со всего размаху всыпал Сюэ Хэ носком сапога аккурат между ног, а затем прижал его грудь подошвой, нагнувшись к самому лицу:
— Думаешь, разинешь свою пасть — и я тут же замараю о тебя руки? Ха, мечтай больше! Ты — грязь под ногами. С какой стати такому ничтожеству становиться первым человеком, которого я убью лично?
Сюэ Хэ, несмотря на немощь, предпринял яростную попытку вырваться, но чудовищное давление сторонней силы мгновенно впечатало его в пол. Он не мог даже веками пошевелить.
Боль разрывала его изнутри, но сопротивляться было невозможно.
Гунсунь Чэнь, следуя за движением Жуюя, мягко обнял юношу со спины и увлёк его ногу назад.
— Неженка, — тихо произнес он.
Янь Жуюй криво ухмыльнулся. Он знал, что босс насквозь видит его мотивы. Сказанное Сюэ Хэ было правдой лишь отчасти — в первую очередь Жуюй адресовал эти слова самому Гунсунь Чэню. Если уж и совершать первое прямое убийство, то точно не на этой мрази.
Сложился тупик.
Гунсунь Чэнь хотел, чтобы Жуюй смыл кровью старые обиды, а Жуюй отказался подыгрывать больным фантазиям врага.
Ведь Сюэ Хэ, изрыгая эти мерзости, уже попрощался с жизнью. Раз уж умирать — то от руки Жуюя, оставив в его памяти неизгладимый, кровавый след.
«Мечтать не вредно!»
Раздосадованный Жуюй нанёс ублюдку еще пару увесистых пинков.
— С чего ты вообще взял, будто я буду о тебе помнить? Из-за твоей плешивой башки, что ли? Да ты же вылитый сказочный разбойник! Ни рожи, ни кожи, душа гнилая, а замашки — мерзость. Помнить о тебе? Да это было бы оскорблением для любой дворовой собаки! — с отвращением выплюнул Жуюй. — Жаль, что тогда у меня не хватило сил размазать твои фаберже по стенке! Было бы меньше проблем сегодня.
Сюэ Хэ, задыхаясь, прошипел:
— Враньё! Твои глаза... они до сих пор говорят...
— Они говорят о том, как ты мне омерзителен. Заткнись уже.
Янь Жуюй призвал небольшого, но невероятно тяжёлого демонического зверя, который уселся прямо на туловище Сюэ Хэ, выбивая из него остатки сознания.
Повернувшись к Гунсунь Чэню, юноша признался:
— Я передумал.
Смотреть на это отродье и впрямь было тошно, омерзение так и липло к коже. Он даже судорожно вспомнил, не завалялось ли у него в пространственном кольце какого-нибудь подходящего клинка, чтобы покончить с этим раз и навсегда.
— Не нужно, — задумчиво проговорил Гунсунь Чэнь. — Ты ведь ещё ни разу не убивал человека своими руками?
Жуюй замешкался:
— Если имеешь в виду прямое убийство оружием или голыми руками — то нет.
А вот погибал ли кто-то от когтей его призванных зверей — тут статистика была туманной.
— Вот и отлично, — улыбнулся Гунсунь Чэнь.
От этой улыбки по спине Жуюя пробежал мороз. Внутреннее чутье завопило об опасности, напомнив, насколько безумен стоящий перед ним человек.
Гунсунь Чэнь ласково прошептал:
— Оставь это боевое крещение мне.
Янь Жуюй поперхнулся.
«Босс, не надо сходиться во мнениях с психопатом!»
Гунсунь Чэнь неторопливо подошёл к лежащему под тушей зверя Сюэ Хэ и окинул его ледяным взглядом:
— А ведь он прав. В прошлый раз я позволил ему умереть слишком быстро. Это моя оплошность.
Голос звучал спокойно, почти извиняющеся, но у Сюэ Хэ от этих слов волосы встали дыбом. Призрачные фантомные боли прошлых пыток вспыхнули с новой силой.
Этот псих...
Он ломал ему сустав за суставом, срезал мясо с костей, вырывал даньтянь и дробил позвоночник, не позволяя ни жить, ни умереть, пока Сюэ Хэ сам не начал умолять о смерти.
Если бы не потайной резервный сосуд, он бы сошёл с ума прямо там.
А теперь...
Сюэ Хэ впал в панику. Нужно бежать! Бежать любой ценой!
Гунсунь Чэнь был не просто чересчур жесток — он был абсолютным, неуправляемым монстром! Пусть вокруг говорили, будто Сюэ Хэ безумен, но по сравнению с Гунсунь Чэнем он выглядел невинным младенцем!
Прежде чем из его горла вырвался первый вопль, Гунсунь Чэнь запечатал ему рот.
— Ш-ш-ш... Жуюй пугается. Не шуми.
Тихий, нежный шепот, какими обычно балуют возлюбленных, стал преддверием настоящего ада.
* * *
Янь Жуюй долго мямлил, ходил взад-вперёд у дверей комнат и наконец застыл на пороге покоев Гунсунь Чэня.
Чёрный босс посмотрел на него с мягким беспокойством:
— Жуюй, что-то случилось?
Тон звучал предельно снисходительно и ласково.
Юноша смерил его испытательным взглядом и решился:
— Брат Семнадцать... мне страшно. Можно я посплю у тебя?
С этими словами он вытащил из-за спины охапку постельных принадлежностей, явно приготовленных заранее. Никаких сомнений в том, что отказываться от своей идеи он не собирался, не оставалось.
Гунсунь Чэнь ухмыльнулся:
— Входи.
Жуюй мгновенно юркнул в комнату и шустро постелил себе с краю, радуясь, что ложе у босса достаточно широкое, чтобы разместить двоих.
И пусть он знал, что заклинатели такого уровня в сне не нуждаются.
Янь Жуюй переживал.
После увиденного в библиотеке тревога не отпускала его. Он боялся озвучить свои мысли вслух, словно произнесённое слово могло навлечь беду.
Эмоциональное состояние Чёрного босса становилось всё более нестабильным.
Уткнувшись лицом в подушку, Жуюй покосился на Гунсунь Чэня. Тот собирался усесться в позу для медитации. Сердце юноши ёкнуло, он соскочил с кровати и подбежал к мужчине:
— Босс, может, сегодня просто отдохнёшь? А завтра уже вернёшься к тренировкам?
Обеими руками он осторожно вцепился в рукав его одежд.
Гунсунь Чэнь опустил взгляд на точеные белые пальцы и легко уступил:
— Хорошо.
Они легли вместе. Янь Жуюй с облегчением выдохнул, бережно укрыл Гунсунь Чэня одеялом и твердо решил: пока босс не уснёт, сам он глаз не сомкнёт.
К его удивлению, Гунсунь Чэнь заснул почти мгновенно — стоит только векам опуститься, как дыхание выровнялось.
Янь Жуюй обомлел: «Ты издеваешься?»
Он прислушался к размеренному стуку сердца мужчины и почувствовал себя обманутым.
Однако спустя время дыхание Гунсунь Чэня действительно стало глубоким и ровным.
Неужели и вправду уснул?
Сгорая от любопытства, Жуюй приподнялся на локте и стал разглядывать спящего. В мягком свете свечи слегка нахмуренная переносица придавала его чертам утончённую, печальную красоту.
Юноша протянул руку и осторожно разгладил складку между его бровями.
В памяти всплыл образ Гунсунь Чэня, запятнанного чужой кровью. Тот стоял среди кровавого месива, словно ничего особенного не произошло, а затем достал платок и заботливо отер брызги с лица Жуюя, ласково спрашивая:
«Говорил же, что боишься. Зачем подошёл?»
«Я волновался за тебя», — мысленно ответил Жуюй.
Разве мог он переживать за Сюэ Хэ? Наблюдая, как Чёрный босс перенимает кровавую эстетику Белого, Жуюй испытывал подсознательное беспокойство.
Гунсунь Чэнь тогда лишь бросил окровавленный платок на пол и тихо прошептал:
«Не бойся».
«Не бойся».
Эти слова были пропитаны нежностью до самого основания.
Чёрный босс постоянно сюсюкался с ним, будто Жуюй был несмышленым дитём. На людях — неприступная ледяная скала, рядом с Жуюем он неизменно мягчел.
Любит ли он его на самом деле?
Жуюй всматривался в черты лица Гунсунь Чэня, погружаясь в собственные мысли.
Затем он залез обратно под одеяло, натянув его до самого подбородка.
Да. Кажется, он тоже начинает что-то чувствовать к нему.
Юноша прикрыл глаза.
Но этого мало. Он знал: того, что он способен предложить сейчас, Гунсунь Чэню недостаточно.
* * *
Очнувшись в каменном гробу, Янь Жуюй какое-то время пребывал в прострации.
Он рассеянно поглазел на тускло мерцающий сгусток света и хотел было уткнуться обратно в подушку, чтобы досмотреть сон.
— Почему сегодня так поздно? — неожиданно подал голос Белый босс, отчего Жуюй вздрогнул.
В последнее время, когда Жуюй просыпался в гробу, Белый босс обычно молчал. Из-за этого у юноши создавалось стойкое ощущение, будто он спит в обнимку с трупом — тем более что тело Гунсунь Чэня оставалось ледяным. Лишь благодаря привычке и упрямству Жуюй продолжал терпеть эти визиты.
Немного помешкав, Жуюй ответил:
— Брат Семнадцать помог мне убить человека.
Поразмыслив, он решил, что Чёрного босса убедили именно его слова.
Ирония судьбы: Чёрный босс убедил Жуюя, а сам Жуюй переубедил Чёрного босса.
Белый босс хмыкнул:
— Помог тебе?
Жуюй вкратце пересказал историю с Сюэ Хэ, отдельно подчеркнув (чтобы избежать недопонимания), что страх перед этим типом не имел ничего общего с личной травмой.
Белый босс насмешливо фыркнул:
— Неженка.
Янь Жуюй: «...»
Заслушать за одни сутки столько обвинений в собственной нежности — испытание не из приятных.
— Я просто не хотел делать то, чего он от меня ждал... Ну да ладно. Если есть возможность не убивать, я бы предпочёл обойтись без этого, — честно признался Жуюй.
Впрочем, когда ситуация требовала крайних мер, состраданием он не страдал.
Просто его взгляды на жизнь разнились с мировоззрением боссов.
Особенно Белого.
— Раз он посмел оскорбить тебя — туда ему и дорога. К чему эта нерешительность, если не от избалованности? — равнодушно отозвался Белый босс.
Жуюй неопределенно угукнул, а затем, вспомнил кое-что важное и потянул мужчину за рукав:
— Ляньжун, тебе не кажется, что с Братом Семнадцать в последнее время происходит что-то странное?
Белый босс оскалился в жутковатой ухмылке:
— Что ты сказал?
Жуюй поежился от хлынувшего на него давления. Он понимал, что расспрашивать Белого о Чёрном — идея так себе. Но не к старейшинам же клана Гунсунь идти с подобными вопросами?
Хотя внутреннее чутьё подсказывало, что члены клана Гунсунь наверняка в курсе причин, Жуюй подсознательно избегал общения с ними.
— Чёрный босс выглядит слишком подавленным, — проговорил Жуюй, игнорируя ощутимую прохладу собеседника. — Мне кажется, с Братом Семнадцать что-то не так, но я не могу понять, что именно.
Белый босс молча слушал его, а затем неожиданно расхохотался.
Это был искренний, злорадный смех человека, узнавшего невероятно приятную новость.
Отсмеявшись, Белый босс произнёс:
— Твой драгоценный Брат Семнадцать сейчас находится на краю пропасти. Его техника требует абсолютного контроля над разумом и чувствами — он не должен поддаваться внешним раздражителям. Чем сильнее эмоции, тем сокрушительнее отдача для его собственной духовной сущности. Но в то же время этот путь требует абсолютного умиротворения и внутренней свободы. А твой Семнадцатый брат сейчас не способен ни на то, ни на другое.
Янь Жуюй замер.
— Ты раньше тоже практиковал эту технику?
Его мысли стремительно анализировали информацию, а губы сами собой произнесли:
— Но ведь это безумие! С одной стороны, требовать железной дисциплины и отрешённости, а с другой — полнейшей свободы духа? Как такое вообще возможно выдержать?
Гунсунь Чэнь погасил ухмылку и холодно ответил:
— Проще простого. Достаточно не иметь ни одной вещи или человека, к которому ты привязан.
Янь Жуюй осекся на полуслове. Его тело одеревенело в ледяных объятиях Белого босса.
Холод, исходящий от ледяного тела, не удавалось рассеять никаким теплом. Даже ладонь, покоившаяся на затылке юноши, обжигала студёной мерзлотой.
— Это... — начал было Жуюй, но рука на его шее мягко, но недвусмысленно заставила его поднять голову.
Белый босс коснулся его губ своими.
Простое, лишенное страсти касание. Они не сплетались языками — лишь легко гладили губами губы, будто пытаясь передать крохи тепла.
Белый босс тихо вздохнул:
— Как тепло...
Янь Жуюй проглотил готовые сорваться слова и крепко обнял мужчину, утыкаясь носом в его плечо.
Ему тоже было холодно. Но, обнимая этого ледяного человека, он чувствовал, что мороз отступает. Натерпевшись за эти ночи от холода, Жуюй решился вытащить из пространственного кольца плотное тёплое одеяло и кое-как укутал их обоих в тесном пространстве гроба.
«Подумать только, мне приходится застилать постель дважды за ночь...»
— Спи, — шепнул Жуюй.
Он не стал продолжать расспросы. Прижав к себе голову Гунсунь Чэня, юноша натянул одеяло до самого верха.
Сейчас он напоминал не плюшевого мишку, а мягкую подушку, в которую уткнулся Белый босс. Могучие руки крепко сжимали талию юноши, а голова покоилась на его плече. Чуть опустив взгляд, Жуюй мог видеть рассыпавшиеся серебристые волосы и аккуратный макушечный вихор.
Юноша задумчиво уставился на этот макушечный вихор.
Ему казалось, что его путь становится всё более запутанным и причудливым. Но, так или иначе, на этом пути рядом с ним всегда находился Гунсунь Чэнь.
Будь то по принуждению вначале или по собственной воле теперь... Жуюй с трудом мог вспомнить, как жил до встречи с ним.
Вся его жизнь оказалась пронизана тенью Гунсунь Чэня.
Чёрного. Белого.
Янь Жуюй горько усмехнулся и закрыл глаза.
Весь вопрос заключался именно в этом: Чёрный или Белый?
Поглаживая Белого босса по спине и вспоминая трепетную нежность Чёрного, от которой щемило в груди, Жуюй чувствовал, как мысли путаются, заставляя сердце биться чаще.
И всё же спустя некоторое время ему удалось выбросить всё из головы и погрузиться в сон.
Лунный свет проникал сквозь окно, падая на спящих бок о бок людей.
У одного из них на лбу залегла лёгкая складка — казалось, даже во сне его не покидала тихая печаль. Взглянув на него, хотелось отдать всё на свете, лишь бы сгладить эту тень с его лица.
Но луна не могла разгладить морщинку на его лбу.
Его накрывала куда более густая и тёмная тень.
Человек, сидевший у изголовья кровати, не сводил с Янь Жуюя тёмного, непроницаемого взгляда — так, будто и не думал засыпать.