Чжу Юй молчал.
Что могло заставить его так замкнуться? Он без колебаний выложил всё об Ао Му, но упорно утаивал остальные подробности. Янь Жуюй чуял подвох.
Пока Чёрный босс допрашивал пленника, Янь Жуюй оставался в стороне. Он стоял на самом краю второго яруса и задумчиво смотрел на Гору Грехов. Тёмный массив тонул в тумане, и лишь вереница алых фонарей вырисовывала извилистую тропу. Чем выше по склону, тем тяжелее и давильнее становилось ауральное давление. На самой вершине, на первом уровне, таился настоящий кошмар.
Янь Жуюй опустил взгляд. Когда-то Гунсунь Чэня тоже держали здесь. Впрочем, Гора Грехов была лишь промежуточной остановкой — именно отсюда главный герой вырвался на свободу, после чего началась бесконечная погоня клана Гунсунь.
Янь Жуюй вглядывался в зияющие провалы пещер, когда за спиной раздались знакомые шаги.
Для бессмертного ходить бесшумно — пара пустяков, но Янь Жуюй пугался внезапных тихих появлений. Со временем Гунсунь Чэнь привык рядом с ним ступать так, как обычный смертный, не прибегая к мистической тишине.
— Семнадцатый брат, он так и не заговорил? — спросил Янь Жуюй.
— Крепкий орешек, — обыденно уронил Чёрный босс.
— В его словах есть неувязки, — задумчиво произнёс Янь Жуюй. — Если Ао Му жив, Чжу Юй не стал бы использовать его как приманку, утаивая остальное.
— Неужто Жуюй настолько верит в чувства этого демонического практика?
— «Верит» — слишком громкое слово. Но то, что в книге упоминается лишь мельком, чаще всего и оказывается самой неприкрытой правдой. Я не понимаю, зачем ему втягивать всю эту орду демонических заклинателей в клан Гунсунь.
Каких-то тёплых чувств к Обители Вхождения в Грёзы Чжу Юй явно не питал. Ведь Ао Му был ещё жив. Тот сумел сковать его злые помыслы, но не перекроил его натуру полностью. Чжу Юй оставался демоническим практиком до мозга костей. Выросший на такой почве, он мог проявлять известную болезненную привязанность в любви, но по сути своей оставался отпетым мерзавцем.
Всё это выглядело чрезвычайно...
— Я... кхм... стану говорить... только с Янь Жуюем...
До слуха Янь Жуюя донёсся едва слышный сдавленный стон, заставивший его обернуться.
Белый босс знал Гору Грехов лучше кого бы то ни было — он безупречно контролировал местные барьеры. До этого момента доносящиеся из камеры звуки глушились без остатка, но эту единственную фразу он намеренно пропустил.
Янь Жуюй повернул назад. Когда он вновь подошёл к тридцать седьмой камере, Чжу Юй выглядел словно забитая собака.
Он казался в сто крат более жалким, чем прежде.
Если бы Гунсунь Чэнь не оставил ему жизнь, Чжу Юй корчился бы в куда более страшных муках. Внешне на нём не было ни единой царапины, но жизненные силы покидали его на глазах, а взгляд, устремлённый на Белого босса, полнился диким, животным ужасом.
Словно перед ним стоял выходчец из преисподней.
— Ты решил, что мои слова — пустой звук? — небрежно бросил Белый босс.
Чжу Юй заметно дрогнул, но продолжал трясти головой, распластавшись по полу:
— Нет... бесполезно... Если я не скажу это лично ему... я просто не смогу вымолвить ни слова... Да и если вы попытаетесь провести поиск души... вы всё равно ничего не увидите...
Чёрный босс смерил Чжу Юя холодным взглядом и небрежно коснулся каменной двери. Тяжёлая плита опустилась ещё ниже, оставив лишь узкую щель, через которую едва виднелось лицо пленника. Расстояние между ними увеличилось.
Когда оба Гунсунь Чэня действительно отошли, Янь Жуюй с любопытством спросил:
— Что ты имел в виду?
Если бы Гунсунь Чэнь не понял подтекста в словах Чжу Юя, они бы ни за что не отступили. Белый босс с большей вероятностью просто стёр бы его в порошок. Значит, Чжу Юй сказал правду.
Впрочем, Янь Жуюй всё равно подозревал, что Гунсунь Чэнь замыслил нечто недоброе. Уж слишком легко они ушли — это совсем не в их правилах.
Чжу Юй с трудом поднялся с земли. Услышав вопрос, он дрожащим голосом произнёс:
— Небесная... Небесная клятва. Я принёс Небесную клятву. Даже если бы я захотел проговориться, заклятье не даст мне раскрыть рта.
Он закрыл лицо руками, обессиленно оседая на камни.
— Что ты хочешь знать? — глухо спросил он, прислонившись к холодной стене пещеры.
Янь Жуюй опустился на землю прямо напротив и с лёгкой иронией заметил:
— Вот странный ты человек. Сам пришёл к нам, а потом заставил выбивать из тебя сведения силой. Сказал бы всё сразу — и не пришлось бы доводить себя до такого состояния.
Чжу Юй повернул к нему голову:
— А я-то думал, ты мягкосердечен.
Янь Жуюй, сдувая снятый с виска белый цветок, улыбнулся:
— Что вы, я самый настоящий лицемер.
Видеть чужие страдания и делать вид, будто ничего не замечаешь — разве это не лицемерие?
Нравственные устои Янь Жуюя были просты: за исключением действительно важных вещей, он старался не вмешиваться в методы Гунсунь Чэня.
Чжу Юй долго молчал, прежде чем медленно произнести:
— Некоторое время назад... в Обители Вхождения в Грёзы произошёл бунт.
Янь Жуюй прищурился. Об этом событии он знал лучше, чем кто-либо.
— Драгоценный артефакт едва не вырвался из-под контроля. Чтобы вернуть ему спокойствие, секта израсходовала огромное количество духовной эссенции. Дочерние демонические кланы расслали повсюду, чтобы восполнить образовавшуюся брешь. Я оказался в их числе. Однако моё задание отличалось от прочих — я должен был подобрать духовный сосуд для главы.
— Похоже, после событий в Царстве Ао твоё положение в Обители Вхождения в Грёзы скатилось на самое дно, — с иронией заметил Янь Жуюй.
Иначе с чего бы подобное поручение доверили Чжу Юю?
Впрочем... Янь Жуюй слегка нахмурился, чувствуя подвох.
Чжу Юй исказил губы в мрачной ухмылке:
— Ты ошибаешься. Для главы духовный сосуд имеет первостепенное значение. Ты должен понимать, что представляет собой наша секта. Изъятие духовных корней у нас — обычное дело. Как извлечь, как украсть, как закалить, как сливать воедино... Глупый мир культиваторов! Столько лет владеть подобным сокровищем и даже не додуматься использовать его потенциал!
— И что с того? — сухо перебил его Янь Жуюй.
Ему совсем не хотелось слушать дифирамбы этой мерзости.
Чжу Юй продолжил:
— В Обители Вхождения в Грёзы чем выше ранг демонического практика, тем чаще при совершении прорыва он проходит процедуру очищения. Это позволяет напитать тело одинаковой духовной эссенцией и сделать корни невероятно чистыми. Что уж говорить о главе — он получает лучшее. Однако, сколько бы ты ни очищал эссенцию, примеси всё равно остаются. И вот тогда требуется духовный сосуд, способный впитать и переработать всю эту грязь.
Потому это поручение было невероятно важным.
— Ты хоть соображаешь, о чём говоришь? — тихо спросил Янь Жуюй.
Чжу Юй тихо усмехнулся, рассеивая мрачную атмосферу:
— Янь Жуюй, такова Обитель Вхождения в Грёзы. Если ты действительно решишь отправиться туда, помни: сверху донизу там нет ни одного невиновного. Даже самый ничтожный из нас вырос на человеческом мясе и пролил реки крови.
Янь Жуюй сдвинул брови. В тоне Чжу Юя сквозила такая лютая ненависть, что это не укладывалось в голове.
Он полагал, что Чжу Юй лишь недоволен своим положением, но не ожидал такой враждебности. Судя по всему, Обитель Вхождения в Грёзы стала для него главным источником боли, и он жаждал её полного уничтожения, раз был готов выложить даже такие тайны.
И тут у Янь Жуюя снова возникли сомнения.
— В Царстве Ао ты вел себя совершенно иначе. С чего бы за столь короткий срок у тебя произошла такая перемена?
Янь Жуюй упорно добивался ответа.
Чжу Юй умолк.
Он уставился на противоположную стену, и в его взгляде блеснула нежность, словно там стоял образ его возлюбленного. Даже суровые черты лица смягчились.
Но когда он вновь заговорил об Ао Му, сердце Янь Жуюя ушло в пятки.
— Ао Му был невероятно упрям. С самого рождения на его плечах лежал груз ответственности за Царство Ао. Страна и народ были для него важнее собственной жизни. Погибнуть за отчизну... было его заветным желанием. Поэтому, когда Царство Ао пало, а я спас его, он просто сошёл с ума. Я часто отлучался и не мог присматривать за ним постоянно. Лишь изредка мне удавалось навестить его. И я упустил из виду его острый ум, его скрытность... Пока не обнаружил, что он принёс себя в жертву, чтобы наложить проклятие на саму судьбу Обители Вхождения в Грёзы...
Это казалось безумием.
Обычный смертный вознамерился утянуть за собой на дно гигантскую секту! Тем более что в Румэнлай разбирались в вопросах удачи и судьбы лучше, чем кто-либо иной.
— Он... потерпел неудачу? — прошептал Янь Жуюй.
— Нет. Он преуспел, — ответил Чжу Юй. — Царство Ао только-только пало, и золотой дракон государственной удачи всё ещё оставался подле него. К несчастью... или к счастью, души погибших жителей Ао, запечатлённые в этом драконе, окончательно пали, превратив его в темного змея. Это нанесло секте ощутимый удар. Однако, едва заметив лазейку, Обитель Вхождения в Грёзы перенаправила это неистребимое проклятие на Небесную секту Мухуа.
Янь Жуюй сжал кулаки. Если судить по срокам, получается, Румэнлай с самого начала намеревалась жертвовать Небесной сектой Мухуа?
Она изначально была лишь разменной пешкой.
— А что с Ао Му? — не удержался от вопроса Янь Жуюй, забыв на миг о чужих кознях.
— Он жив, но в то же время мёртв, — ровным голосом произнёс Чжу Юй. — Его плоть всё ещё дышит, но душа вместе с духами жителей Ао растворилась в том скверном драконе...
Спокойная маска на его лице треснула, обнажая уродливую ярость.
— Я же говорил ему... говорил, что помогу! Что отомщу за него! Почему... почему он не мог поверить мне хотя бы раз?!
Чжу Юй согнулся пополам, сжимая голову пальцами.
— Поверить тебе? В чём? — В голосе Янь Жуюя послышалась печаль. — Чжу Юй, ты ведь до сих пор не считаешь действия Обители Вхождения в Грёзы преступлением.
Он помнил те методы закалки.
Жестокие, отвратительные, зачастую требовавшие, чтобы жертва оставалась в полном сознании.
И подобный изуверский подход для адептов Обители Вхождения в Грёзы был обыденностью.
— Возможно... Глава проявил интерес и вновь пощадил меня. На этот раз я воспользовался заданием, чтобы выкрасть и передать наружу кое-какие сведения. Не думал, правда, что окажусь именно на Северном континенте Сюань, вот и решил задействовать...
— Погоди, — перебил его Янь Жуюй, нахмурившись.
Хоть слова Чжу Юя и звучали убедительно, всё же... Вспоминая поведение Чжу Юя с самого момента его появления, Янь Жуюй чувствовал фальшь.
Чжу Юй рассуждал о духовной эссенции и тайнах Румэнлай слишком уверенно. Он словно точно знал, что Янь Жуюю всё это уже известно. Но откуда? Он даже не пытался ничего объяснять!
Это не походило на рассказ незнакомцу. Скорее — на разговор двух людей, давно посвящённых в одну тайну. Но Чжу Юй никак не мог знать о знаниях Янь Жуюя... Если только перед ним сидел не Чжу Юй!
Янь Жуюй медленно поднялся. Не меняясь в лице, он заложил руки за спину и привычным движением коснулся тёмного браслета на запястье.
— И каков же глава Обители Вхождения в Грёзы? — как бы между прочим спросил он.
Если это не Чжу Юй, то кто занял его тело?
Гунсунь Чэнь догадался или всё ещё в неведении? Если даже он не понял, то личность таинственного гостя очевидна.
Чжу Юй слегка замялся.
— Ты ведь старший ученик. Раз глава — твой наставник, у тебя должно быть о нём своё мнение. Каков его нрав? Красив он или уродлив? Мужчина это или женщина?
Чжу Юй раскрыл рот:
— Он... мужчина. Любит красные одежды. Его культивация... уже много лет находится на пике стадии Шага за Предел, он прошел десятки очищений... у него огненный духовный корень. Он жесток, беспощаден и не прощает ни малейшей ошибки... Нет... почему?.. — Его голос стал угасать, а тело забилось в судорогах.
Янь Жуюй отступил на несколько шагов, недоверчиво наблюдая за искажённым лицом Чжу Юя:
— Тебя пощадили в истории с Царством Ао, затем пощадили снова с Ао Му. Пусть у него были свои причины, и пусть ты его старший ученик, но я не верю, что в Обители Вхождения в Грёзы есть место подобной милости. С чего бы им отправлять тебя именно на Северный континент Сюань, зная, что ты контактировал с Гунсунь Чэнем?.. Зная о твоей затаённой обиде, как они могли дать такое опрометчивое поручение?
Чжу Юй и впрямь ничего не замечал!
Пальцы Чжу Юя въелись в собственное лицо, а из горла вырвался хрип:
— И то верно... Поче... почему он пощадил меня? Это же невозможно...
Дрожь усилилась.
— Глупец! Какой же я глупец... Но почему... почему я не заметил столь очевидного изъяна раньше?!
Его согнуло пополам, он стал плеваться кровью и кусками разорванных внутренних органов.
— Почему?
— Почему?!
— ПОЧЕМУ?!
От его безумного шёпота у Янь Жуюя мороз прошёл по коже. Но в ту же секунду сзади накатила волна ледяного холода, и чьи-то сильные руки сжали его плечи.
— Чего перепугался? А соображалка у тебя работает неплохо, — раздался над ухом голос Белого босса.
От его леденящей прохлады Янь Жуюю внезапно стало невероятно спокойно.
— Я вообще-то всегда отличался умом, — буркнул Янь Жуюй.
Белый босс фыркнул и щелкнул его по лбу. Янь Жуюй потёр ушибленное место и сжался в его объятиях, а Гунсунь Чэнь тем временем небрежно бросил в сторону пещеры:
— Хуа Байдао, тебе не надоело корчить из себя призрака?
Хуа Байдао?
Это знакомое и одновременно чуждое имя мгновенно вызвало в памяти Янь Жуюя воспоминания из книги.
Хуа Байдао — глава Обители Вхождения в Грёзы из оригинального сюжета.
Слова Янь Жуюя были лишь проверкой для Чжу Юя, на самом же деле он прекрасно знал характер главы секты. В конце концов, тот был одним из главных персонажей финальных глав.
Именно поэтому Янь Жуюй не верил, что Хуа Байдао способен прощать кого-то раз за разом. С его нравом он скорее спустил бы с виновника кожу и утопил в собственной крови! Какая уж тут жалость?
Когда Чжу Юй поднял голову, выражение его лица разительно изменилось...
Янь Жуюй затруднялся описать это перемещение.
«Хуа Байдао — странный человек. Он предпочитает легкие алые наряды, едва скрывающие тело. Даже в пестрой Обители Вхождения в Грёзы он оставался самым соблазнительным из всех. Однако именно его женственная, ускользающая красота заставляла людей терять бдительность, пока они не понимали, насколько черства и жестока его душа».
Если бы автор явно не указал, что это мужчина, Янь Жуюй без колебаний принял бы его за женщину.
Ему не нравилось это новое выражение. Завладев телом Чжу Юя, Хуа Байдао привнёс в него собственные повадки. В его глазах заблестела влага, за которой таилась хищная, настораживающая слежка.
Это явное присутствие смазывало мужественные черты Чжу Юя. «Он» вытер кровь с губ и ухмыльнулся, глядя прямо на Янь Жуюя:
— Полагаю, это наша первая личная встреча, Янь Жуюй.
Эти слова прозвучали с интонацией, достойной любовного шепота.
В следующее мгновение тело Чжу Юя рухнуло на колени, содрогаясь от невыносимой боли. Но чем сильнее были судороги, тем счастливее становилась улыбка Хуа Байдао:
— А-ах... эта боль... как же она прекрасна...
Он наслаждённо вздохнул.
Янь Жуюй потерял дар речи.
Совсем вылетело из головы: этот тип — конченый психопат.
Хуа Байдао был мазохистом.
Всё его тело покрывали многочисленные шрамы, нанесённые собственной рукой и спрятанные под одеждой.
— Ты подослал ко мне Чжу Юя, чтобы продемонстрировать силу? — спросил Янь Жуюй.
Хуа Байдао, ухмыляясь, перевернулся на спину и произнёс чужими губами:
— Как я смею? Лишь хотел своими глазами взглянуть на Янь Жуюя... ну и преподнести небольшой подарок.
Он облизнулся.
Его взгляд въелся в Янь Жуюя, словно смакуя мысль о том, чтобы срезать с него мясо кусочек за кусочком.
Этот пристальный взор вызывал тошноту.
— Тебе ведь нравился Ао Му? Его тело я оставил тебе. А Чжу Юй... пусть он и непослушен, зато тело у него крепкое, ещё пригодится...
Не успел он договорить, как Гунсунь Чэнь исказил губы в жутком подобии улыбки:
— Думаешь, можешь приходить и уходить, когда вздумается?
Лицо Чжу Юя перекосило. Вселившееся сознание Хуа Байдао пронзила такая адская боль, словно его душу резали на части, а в череп забивали раскалённые гвозди. Он злобно воззрился на молчаливого, тёмного Гунсунь Чэня.
В отличие от телесных страданий, боль духа была смертоносной.
И нанёс этот удар именно Чёрный босс.
* * *
— Кхм-кхм-кхм...
Южный континент Хуа, Обитель Вхождения в Грёзы.
Полулежащий на ложе человек в алых одеждах закашлялся и открыл глаза. Он выплюнул несколько сгустков крови вперемешку с кусками внутренних органов, но, продолжая кашлять, заулыбался ещё шире.
Он поднял руку, останавливая перепуганных демонических генералов, и весело произнёс:
— Чего переполошились? Разве это не прекрасно? Источник духовной эссенции открыт?
— Всё подготовлено, владыка.
Хуа Байдао поднялся и, харкая кровью, пошёл к туманным подножиям задней горы. Сбрасывая одежду на ходу, он ступал по тропе, вымощенной человеческими черепами, и небрежно распоряжался:
— Прошлая партия духовной эссенции от Скорпионового Демона оказалась нечистой. Убейте его и заберите его духовный корень.
— Слушаемся!
Когда Хуа Байдао погрузился в бассейн, вокруг него закружилась густая огненная ци.
Он блаженно зажмурился, и кровь наконец перестала идти.
Вспоминая мимолётную встречу, Хуа Байдао невольно прищурился:
— Действительно... такое не забывается. Чудесный костяк, великолепная плоть... Да и соображает быстро. А я-то думал прятаться дольше...
Его щеки вспыхнули румянцем — от одной мысли о замешательстве и легком гневе Янь Жуюя его обдавало жаром.
Странно.
Он и раньше видел Янь Жуюя через водные зеркала и артефакты, но почему именно сегодня почувствовал такой дикий порыв?
Хуа Байдао задумался. Неужели сила Первородного Зародыша настолько поразительна?
Чем чище духовный корень, тем проще поддаться этому чарующему влиянию?
Впрочем...
Хуа Байдао вспомнил то священное древо, которое с трудом удалось усмирить, и закинул мокрые волосы назад.
«Но что ещё страннее... откуда Гунсунь Чэнь знает меня?»
Они ведь ни разу не встречались лично.
Хуа Байдао прищурился, совершенно игнорируя то, что под спокойной гладью этого бассейна духовной эссенции томились неисчислимые неупокоенные души.
Они безмолвно стенали, под страшным давлением отдавая последние капли своей сущности.
Уровень духовной эссенции в бассейне постепенно снижался. Когда Хуа Байдао выбрался на берег и накинул алый халат, его аура снова достигла пика. Гунсунь Чэнь был невероятно силён, но Хуа Байдао отправил лишь каплю своей воли в тело Чжу Юя. Уничтожение воплощения задело его, но визит в бассейн духовной эссенции полностью исцелил раны.
— Владыка, аномалию в «том месте» ликвидировали. В общей сложности из-под контроля вышли сто тридцать шесть человек, все они казнены.
Хуа Байдао равнодушно кивнул:
— Отлично. Но одним меньше.
Он посмотрел на только что появившегося демонического генерала и лёгким движением руки свернул ему шею.
— Ты был главным ответственным, а значит, тоже должен умереть.
В «том месте» всегда всё шло гладко, и надо же было случиться такой задержке. Не найдя виновных, Хуа Байдао просто вырезал всех управляющих сверху донизу, чтобы набрать новых.
Новые слуги, хотя бы спасая собственную шкуру, будут расторопнее.
* * *
Чжу Юй остался жив.
Но едва-едва.
Перед тем как воля Хуа Байдао развеялась, тот успел раздавить пространственный артефакт, и из него выпало тело Ао Му. Они так и остались лежать рядом.
Янь Жуюй попросил Пятого старейшину осмотреть их. Тот лишь качал головой: духи обоих были непоправимо разрушены, и оправиться они уже не смогут.
Особенно Ао Му — в нём оставалась лишь живая плоть.
Янь Жуюй долго и молча сидел у их ложа.
Чжу Юй заслужил такую участь. Но Ао Му... Глядя на бледное лицо юного государя, Янь Жуюй ощущал, как в груди закипает редкий для него гнев. Чжу Юй и Ао Му были лишь игрушками в руках Хуа Байдао. Использовав их до капли, он выбросил их за ненадобностью, не испытав и тени жалости.
Хуа Байдао...
В отличие от Лань Ечжоу и Янь Хуэя, этот человек вызывал совсем иной, особой степени омерзение.
— Пятый старейшина, неужели для них совсем нет надежды?
Старейшина тихо ответил:
— Если бы сохранилась хоть часть души, они могли бы рассчитывать на перерождение в следующей жизни. Но у одного душа разорвана в клочья, а у второго её практически не осталось. Даже если они попадут в круговорот перерождений, то переродятся лишь безумными уродцами. — Он сочувственно посмотрел на юного Ао Му и вздохнул.
Янь Жуюй опустил взор. С помощью Пятого старейшины они поместили обоих в ледяные саркофаги. Под действием заклятий их тела могли храниться бесконечно долго. Если в будущем найдётся способ их исцелить, заклинание всегда можно будет снять.
Выходя вместе с Пятым старейшиной из холодного подземелья на теплый солнечный свет, Янь Жуюй внезапно спросил:
— Вы упомянули реинкарнацию... Перерождение душ действительно существует?
— Разумеется, — отозвался Пятый старейшина. — Но далеко не каждый способен шагнуть в этот круговорот.
Янь Жуюй нахмурился. Он посмотрел на идущего рядом Пятого старейшину и заметил странное выражение на его лице. От последующих слов по спине Янь Жуюя пробежал ледяной сквозняк:
— Знаешь ли ты, почему в этом мире так много сект и кланов, почему на одних континентах бессмертные живут бок о бок со смертными, а на других держатся в стороне, но при этом именно смертные остаются самым многочисленным народом?
Янь Жуюй качнул головой:
— Со стороны кажется, будто бессмертных великое множество, но на трёх континентах они — лишь горстка. Смертные составляют основу.
Те, кто наделён духовными корнями...
Какова бы ни была их природа, людей с духовными корнями всегда единицы.
Даже в клане Гунсунь, где дар передавался из поколения в поколение, из сотни детей духовные жилы обнаруживались едва ли у одного. И это считалось невероятным показателем. Другие древние роды не могли похвастаться и этим.
Пятый старейшина мягко рассмеялся. На его добром лице появилась теплая улыбка, он посмотрел на Янь Жуюя с отеческой лаской:
— Ты прав. Но разница между смертным и бессмертным куда глубже, чем кажется. Любой заклинатель на стадии Заложения Основания способен стереть с лица земли полгорода. Но от бесчинств их удерживает иная, куда более страшная сила.
Янь Жуюй вскинул брови:
— Небесная кара?
Если заклинатель совершил много грехов, при прорыве небесная кара становится невыносимой. К примеру, Гунсунь Чэнь в своё время подвергся такому удару небес, что любой другой сгорел бы дотла прямо на Пике Перехода Через Бедствие.
И напротив, для праведников испытание проходило легко. Рассказывали, что когда через бедствие проходил Мастер Жэньшань, небо озарилось золотым светом.
— И это тоже, — согласился Пятый старейшина. — Это удерживает большинство. Но есть и другая тайна. Я говорю о том, что скрыто от глаз. Смертные могут войти в круг перерождений. А вот для бессмертных этот путь закрыт навсегда.
Янь Жуюй резко остановился и уставился на старейшину.
Смертные? Заклинатели?
Одежды членов клана Гунсунь всегда отличались яркими, вызывающими тонами. Даже сдержанный Пятый старейшина носил роскошные, хоть и неброские халаты. Сейчас он стоял под ярким солнцем, заложив руки за спину, и половина его лица тонула в тени:
— Лишь смертные являются истинной основой этого мира. Только они способны перерождаться снова и снова. А тот, кто ступил на путь бессмертия, сходит с этого круга. Путь культивации — это дорога в один конец.
Смертные кажутся самыми ничтожными созданиями, они расселены по всем континентам и часто страдают от рук сильных. Они подобны сорной траве, которую так легко вытоптать.
Но корни этой травы уходят глубоко. И именно они, нерушимые под гнетом небес, остаются главной опорой бытия!
— Вступив на путь культивации... человек лишается будущих жизней? — тихо переспросил Янь Жуюй.
— Именно так.
Янь Жуюй медленно поднял глаза:
— А эта тайна... известна всем бессмертным или только избранным?
Пятый старейшина лишь тепло улыбнулся:
— А ты как думаешь, Жуюй?
* * *
Су Мэйэр нашла Янь Жуюя в уединённом дворике. Он сидел в одиночестве, облачённый в чёрное одеяние с золотым шитьём. Широкие рукава покоились на коленях, а прямая осанка придавала его хрупкой фигуре строгий вид.
Его лицо оставалось неподвижным. Со стороны он походил на изваяние древнего божества.
Она вынуждена была нарушить эту тишину:
— Слышала, вы собираетесь покинуть клан Гунсунь? — Эту новость она узнала ближе к вечеру от старого монаха.
Янь Жуюй смахнул с колен невидимую пылинку и обернулся к Су Мэйэр:
— Клан Гунсунь позвал нас лишь для того, чтобы внести имена в списки даоли. Через пару дней состоится церемония, и как только всё закончится, мы уйдём.
Су Мэйэр опустилась рядом:
— А я думала, вы задержитесь подольше.
Янь Жуюй ответил равнодушно:
— Я тоже так думал. Но кое-кто стал переходить все границы, и это начинает раздражать.
Су Мэйэр удивилась:
— Кто-то сумел тебя разозлить?
У Янь Жуюя был кроткий нрав, он почти никогда не выходил из себя. Но сейчас в его взгляде читалось явное недовольство.
— Хуа Байдао, — коротко отрезал Янь Жуюй.
Су Мэйэр ахнула. Это имя было ей знакомо — как бы ни был изолирован Южный континент Хуа, вести о главах демонических сект доходили и до них.
— Ты хочешь отправиться на Южный континент Хуа?
Янь Жуюй качнул головой, ничего не ответив.
Прежде чем идти на Южный континент, он намеревался нанести визит в Бесконечное Лето. У него накопились вопросы, которые стоит задать сиренам. Заодно можно вернуть Маленького сирена к родичам, а то тот совсем отбился от рук.
Они сидели в тишине. Архитектура клана Гунсунь поражала величием — даже в самых отдалённых уголках поместья на карнизах вилась изысканная резьба. Проведя здесь какое-то время, Су Мэйэр поняла: хотя Северного континента Сюань не кричат о своём богатстве, они ничем не уступают великим сектам Восточного континента Юй.
Впрочем, пышным палатам она всё равно предпочитала лесную тишь.
Зато весь клан Гунсунь был усажен бело-золотыми Цветами Тысячи Лоз. По преданию, эти цветы приносили благословение небес. Их побеги вились повсюду, а цветение не прекращалось круглый год. Бутоны распускались и увядали бесконечным круговоротом, наполняя имение нежным ароматом. Стоило задеть ветвь, как на одежде оставался едва уловимый шлейф духов.
Су Мэйэр глубоко вдохнула, наслаждаясь благоуханием:
— Я связалась с твоей сестрой.
Янь Жуюй вздрогнул.
Сегодня у него действительно было скверно на душе, потому он и ушёл побродить в одиночестве. Обыкновенно Гунсунь Чэнь не ограничивал его свободу. Но тревога не отпускала, вот он и приуныл в уголке, не ожидая встретить сестру Су.
И уж тем более не ожидая таких вестей.
— Как... как они?
— Не слишком хорошо, но и не совсем плохо, — Су Мэйэр потерла переносицу. — Ты и сам знаешь, какая у них сейчас репутация на Восточном континенте... Их лица слишком известны, приходится прятаться.
Им даже пришлось изменить внешность, чтобы не выдавать себя.
Однако все они были выдающимися талантами. Перенеся столько невзгод и побывав на краю гибели, они закалили волю и быстро росли в культивации. От былой растерянности не осталось и следа — теперь это были совершенно иные люди.
Выслушав рассказ, Янь Жуюй облегчённо перевёл дух:
— Главное, что они живы.
Он понимал их гордость. Раз они не хотели принимать его помощь, оставалось только наблюдать со стороны, хотя сердце всё равно болит. Зато теперь, узнав точные вести, он немного отмяк.
Именно этого и добивалась Су Мэйэр.
— Если хочешь передать им что-то, я скажу при следующей связи, — предложила она.
Янь Жуюй долго молчал, но в итоге качнул головой:
— Если сестра Су сможет присмотреть за ними — это уже будет огромной помощью.
А некоторые слова нужно говорить лично. Родные люди не должны становиться чужими.
За неторопливой беседой время пролетело незаметно, и вот настал день торжества.
В клане Гунсунь чтили древние устои. Подобные события требовали благоприятного дня, чтобы сотворить молитву предкам и вписать имя в родовые книги. После этого, если только новый член семьи не совершит тяжкого преступления, спутник жизни считался полноправным сородичем — делящим и славу, и позор клана.
Когда Янь Жуюй проснулся утренней ранью, Белый босс стоял у окна, заложив руки за спину. Его холодный профиль ненадолго заставил Янь Жуюя спутать его с Чёрным боссом. Протерев глаза, Янь Жуюй сбросил одеяло:
— Ляньжун, который час?
— Ещё полчаса, — ровно отозвался Белый босс.
Он отлично понял, о чём беспокоится Янь Жуюй.
Янь Жуюй спокойно умылся и подошёл к окну. Встав рядом с Белым боссом, он увидал Чёрного босса, который внизу срезал цветы. Янь Жуюй присмотрелся, убеждаясь, что ему не мерещится. Чёрный босс действительно стоял с секатором и аккуратно срезал ветви Цветов Тысячи Лоз.
Глядя на эти нежные бело-золотые лепестки и на сурового Гунсунь Чэня, Янь Жуюй недоумевал:
— Семнадцатый брат... ты чего это?
И почему Белый босс так спокойно на это смотрит?
Белый босс произнёс безмятежно:
— Таков обычай Гунсунь. В день внесения имени в родословную член клана должен срезать свящнный Цветок Тысячи Лоз и собственноручно украсить им своего спутника.
Янь Жуюй встретил взгляд Чёрного босса и невольно улыбнулся.
Но вслед за улыбкой в груди кольнула острая боль. Поведение Белого босса и его равнодушный тон... Неужели... Не успев обдумать мысль, Янь Жуюй потянулся и схватил Белого босса за рукав.
В последнее время он редко проявлял нежность к обоим боссам, но раз уж схватился, то решил идти до конца и крепко сжал его запястье:
— Ты не пойдёшь с нами?
Белый босс усмехнулся, его голос стал ниже, а во взгляде проскользнула редкая смесь теплоты и насмешки:
— Янь Жуюй, ты действительно хочешь, чтобы я вошёл в Зал Прежних Мудрецов?
Ведь когда-то он собственноручно уничтожил клан Гунсунь.
И хотя та история стёрлась из реальности благодаря возврату времени, воспоминания и пережитый ужас никуда не исчезли.
Стоя на земле Гунсунь, Белый Гунсунь Чэнь больше не чувствовал той отчаянной боли предательства — остался лишь всепоглощающий холод. Он коснулся пальцем лба Янь Жуюя:
— Я не пойду. Если я снова ступлю туда, то боюсь, сравняю всё с землёй.
В комнату вошёл Чёрный босс. В руках он держал два прекрасных Цветка Тысячи Лоз. Их лепестки трепетали, а на одном из них блестела капля утренней росы.
Молча обработав один из стеблей, Чёрный босс аккуратно приколол цветок к отвороту халата Янь Жуюя. По комнате разлился тонкий аромат, мгновенно успокаивающий разум.
Янь Жуюй посмотрел на цветок на своей груди, затем на вторую ветку с пышным бутоном, которую Чёрный босс вложил ему в руки. Улыбнувшись, он повернулся к Белому боссу:
— Ляньжун, вколи мне и ты.
Белый босс вскинул бровь, словно спрашивая: «Откуда в тебе столько дерзости?», но всё же взял цветок. Без всяких инструментов, простым нажатием пальцев он убрал лишние стебли и прикрепил бутон к волосам Янь Жуюя на виске.
Янь Жуюй качнул головой и весело заявлял:
— Ну а что? Я ведь самый великодушный спутник на свете. Не хочешь идти — не надо, но то, что мне положено, вынь да положь!
С улицы донёсся звонкий голос Маленького сирена — тот взволнованно кричал что-то про пробуждение демонического зверя грёз. Янь Жуюй тут же подхватился и выбежал во двор.
В комнате остались лишь двое мужчин, похожих на отражения в зеркале, да лёгкий цветочный аромат.
Чёрный Гунсунь Чэнь, не открывая глаз, тихо произнёс:
— Идти или нет — твоё дело. Но благословение Цветка Тысячи Лоз он должен был получить.
— Ты прямо как трёхлетний ребёнок, — с насмешкой бросил Белый босс.
— Вот как? Если ты не веришь в это, зачем сам приколол цветок?
Лицо Белого Гунсунь Чэня потемнело, а взгляд стал леденящим:
— Ты сошёл с ума. — Он почувствовал ту безумную тьму, которую подавлял в себе молодой Гунсунь Чэнь.
— Ха, — Чёрный Гунсунь Чэнь медленно открыл глаза. — Не думал, что когда-нибудь услышу эти слова от тебя.
Его лицо оставалось спокойным, он ничуть не разозлился на выпад Белого босса:
— Я хочу, чтобы Жуюй принадлежал мне без остатка. Но сейчас ни ты, ни я в одиночку не сможем уберечь его от всех бед. В таких условиях я готов уступить.
Белый босс мрачно процедил:
— Чего ты испугался?
Голос Чёрного босса звучал так, словно доносился из морозной бездны:
— Разумеется, я боюсь.
Боится ли он Обители Вхождения в Грёзы? Боится ли тёмных тайн этого мира? Или бесконечной злобы небесного дао?
Да с чего бы?
Если небеса против него — он разрушит небеса! Если мир встанет на пути — он сотрёт его в порошок!
Такова его натура, и её не изменить.
И всё же... иногда охватывает страх.
Отпущенный им срок не бесконечен, но трепет от слияния душ слишком сладостен. Смертные могут переродиться, но Янь Жуюй, на которого насильно наложили метку культивации, лишился этого шанса.
Какая эгоистичная и тёмная натура.
Он знал, чем всё обернётся, но всё равно жаждал его сейчас, жаждал в будущем, жаждал забрать всю вечность Янь Жуюя... сжать его в кулаке и не отпускать ни на шаг.
Он поднял взор, и в его глазах вспыхнуло то же безумие, что таилось в Белом Гунсунь Чэне.
Так как же Гунсунь Чэню не бояться?
Он боялся, что это счастье промелькнет как мгновение и исчезнет без следа. Боялся остаться в бесконечной тьме вечности, где больше никогда не будет живого и прекрасного Янь Жуюя.
Их одержимость и безумие породили их единственную уязвимость.