Янь Жуюй отлёживался несколько дней, пока не почувствовал, что к нему наконец полностью вернулись силы.
В щуплых руках и ногах больше не ломило суставы, и одного этого хватало для искренней радости. Жуюй уже и забыл, каково это — быть настолько беспомощным, так что подобная немощь успела ему изрядно надоесть.
Все эти дни Гунсунь Чэнь неотступно оставался подле него, окружив такой неусыпной заботой, что Жуюю становилось даже не по себе.
— Брат Семнадцать, ты ведь только что перенёс Небесное Бедствие, — полюбопытствовал Янь Жуюй, уплетая кашу. — Разве тебе не нужно уйти в медитацию?
В романах, что он читал в прошлой жизни, заклинатели после такого регулярно затворялись от мира на десятки, а то и сотни лет. А выходили наружу — и заставали совершенно иной мир. В этом уединении крылось своё особое очарование.
— В этом нет необходимости, — откликнулся Гунсунь Чэнь.
Практикующие его уровня уже давно превзошли земную пищу и не испытывали нужды в еде. Так что, хоть Гунсунь Чэнь и составлял ему компанию, трапезовал Жуюй в одиночестве.
Что до обращения «Брат Семнадцать»... Едва очнувшись, Янь Жуюй ещё помнил предостережения Белого босса. Однако, столкнувшись лицом к лицу с непроглядно-чёрным, тьмой подёрнутым взглядом Чёрного босса, он мгновенно проглотил все заготовленные слова.
Наберись он хоть стократной храбрости, всё равно не дерзнул бы высказать это Чёрному! Тем более что рядом с ним Жуюй непрестанно ощущал себя жалкой, немощной соринкой. После того Небесного Бедствия он вообще боялся поднять глаза на Гунсунь Чэня.
«Как же я ненавижу демонов сердца!»
Погрустнев, он запрятал все сомнения поглубже. Теперь первостепенной задачей становился поиск ответа на важнейший вопрос: как изощрённо выжить между двумя древними монстрами? Тема была поистине смертоносной. Если бы в прошлой жизни ему задали написать по ней курсовую, он без передышки выдал бы тысяч восемь иероглифов!
Доев последние ложки каши и окончательно убедившись, что недомогание отступило, Жуюй заметно повеселел. Немного поразмыслив, он завязал разговор:
— Брат Семнадцать, я хотел спросить... Ядро Призрачного леса Крайнего Запада ведь у тебя?
Лишь сегодня утром он вспомнил о нём. Перерыв всё пространственное хранилище и не найдя ни следа, Жуюй рассудил, что артефакт мог остаться только у Гунсунь Чэня.
— Здесь, — коротко сказал Гунсунь Чэнь и сжал пальцы в воздухе. Из невидимой ниши в пространстве он извлёк сияющий кристалл.
Ядро опустилось в ладони Жуюя. Тот обхватил изумрудный камень, повертел его так и эдак и с некоторой неуверенностью пробормотал:
— Брат Семнадцать... Мне кажется, или оно усохло?
Раньше, чтобы удержать ядро, требовались обе руки, теперь же оно свободно помещалось в одной.
Гунсунь Чэнь лишь молча кивнул.
Жуюй задумчиво опустил ресницы. В тот день, когда его разум внезапно захлестнула чуждая, ледяная отрешённость, а сам он очнулся от глубокого забытья, ему удалось выкриком отсечь ту странную «ци» — и, сам того не ожидая, спасти Гунсунь Чэня... В тот самый миг он сжимал в кулаке именно этот кристалл.
Неужели Ядро Призрачного леса способно пробуждать в нём это состояние? Или же изумрудный камень служит проводником для какой-то иной, неведомой ему силы?
— Воплощение Призрачного леса Крайнего Запада тогда отнеслось к тебе слишком необычно, — нарушил тишину Гунсунь Чэнь. — Да и повелевать зверями Крайнего Запада способен лишь ты. Возможно, в этом кроется нить.
Сердце Жуюя пропустило удар.
— Нить? К чему?
— К твоему происхождению, — мягко произнёс Гунсунь Чэнь.
—... Но я совершенно точно сын Лунцю Лин, — промямлил Жуюй.
Отрывочные воспоминания о своём младенчестве он всё ещё хранил. Был ли он сыном Почтенного Яня — вопрос открытый, но то, что его родила Лунцю Лин, не вызывало сомнений.
— Речь не о кровном родстве, — возразил Гунсунь Чэнь. — Неужели тебе не любопытно, почему именно ты стал идеальным сосудом для Великой формации жертвоприношения? И какая сила позволяет тебе повелевать Призрачным лесом?
Жуюй порывался ответить, что ему решительно всё равно.
Его братья и сёстры с детства шли путём самосовершенствования и не замечали очевидного. Но Жуюй, проживший две жизни — пусть одна и пролегла в совершенно ином, техногенном мире, — прекрасно понимал: чета Янь с самого рождения намеренно изолировала его от внешнего мира, выстраивая вокруг него глухую стену.
Вот только Жуюй был слишком ленив. Ему не хотелось забивать голову лишними загадками. Беспечное существование «вяленой рыбы», день за днём текущее без потрясений — вот предел его мечтаний. Кабы не главный герой, кабы не Гунсунь Чэнь, его жизненный путь давно оборвался бы ещё в Тайной обители Неведомой Горы.
Пока Жуюй мучился внутренними сомнениями, Гунсунь Чэнь лишь тихо и ласково улыбнулся.
Сегодня на нём было просторное одеяние с широкими рукавами, украшенными витиеватой вышивкой в виде облаков. Каждое его движение отдавало неземным благородством — настоящий бессмертный, сошедший со старинного свитка. Впрочем, он и являлся могущественным заклинателем, так что эта возвышенная аура вовсе не была искусственной — она окутывала его холодным, отрешённым светом.
Жуюй вздохнул про себя. Неудивительно, что оба босса не переносят друг друга на дух и ни за что не желают признавать своё единство. Их характеры — чистейшие противоположности, настолько крайние и непримиримые, что ужиться в одном теле им попросту не под силу.
— Жуюй, ты очень любопытен, — вдруг проговорил Гунсунь Чэнь.
Услышав такую оценку от великого мастера, Жуюй мгновенно подобрался. Он вскинул взгляд, молча выражая немой вопрос: «Почему?».
— Вся мирская суета, весь этот пёстрый шум для тебя — лишь мимолётная тень, — мягко пояснил Гунсунь Чэнь. — Ты вроде бы сопереживаешь происходящему, но в то же время остаёшься совершенно безучастным. Порой мне кажется, будто ты ни во что не ставишь собственную жизнь... Угрожать тебе твоей же смертью бесполезно — куда проще надавить через твоих братьев и сестёр.
По крайней мере, кабы опасность угрожала Янь Хуну и остальным, Жуюй без колебаний бросился бы на помощь.
—... Не такой уж я и самоотверженный праведник, — вяло пробормотал Жуюй, качнув головой. Пальцы его автоматически поглаживали гладкую поверхность изумрудного ядра Призрачного леса, как вдруг в голове мелькнула мысль: — Брат Семнадцать, я слышал, будто на других континентах тоже есть подобные земли аномалий... Неужели их совсем невозможно искоренить?
— Действительно так, — согласился Гунсунь Чэнь. — На Восточном континенте Юй таких мест два: Призрачный лес Крайнего Запада и Парящие Небеса. На Северном континенте Сюань их тоже два, а на Южном континенте Хуа — целых три.
Жуюй вскинул брови. Южный континент Хуа в романе появлялся лишь ближе к середине сюжета. То был край мрачных тайн и древних проклятий, так что наличие сразу трёх аномальных зон там ничуть не удивляло.
Гунсунь Чэнь неторопливо перечислил остальные названия. Жуюй про себя отметил: большинство из них фигурировали в книге. То были либо подземелья для закалки главного героя, либо зловещие подмостки, где его предавали соратники. От одних лишь воспоминаний о сюжете становилось тяжело дышать.
Спрятав ядро обратно в пространственное хранилище, Жуюй поинтересовался:
— И куда ты планируешь отправиться теперь, Брат Семнадцать?
— В Бесконечное Лето.
Жуюй удивлённо моргнул:
— Разве это не одно из тех аномальных мест, о которых ты только что говорил?
— Я договорился с ним о встрече именно там, — спокойно ответил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй потерял дар речи. Лицо его сначала вытянулось, а затем залилось краской от смущения и крайнего изумления.
— С... с кем ты договорился? — наконец выдавил он.
Гунсунь Чэнь полулежал подле него. Полы его дорогого, иссиня-чёрного одеяния стелились по полу, а драгоценная нефритовая подвеска тихо покачивалась, поблёскивая льдистым светом. Голос его, прозвучавший в тишине, дышал той же леденящей стужей, точно зимняя метель:
— А ты как думаешь, Жуюй?
От этого невозмутимого, студёного тона сердце Жуюя ушло в пятки.
* * *
Земля под названием Бесконечное Лето располагалась на Северном континенте Сюань, вплотную подбираясь к границам Южного континента Хуа. Она входила в число тех семи аномалий, названных Гунсунь Чэнем. Название звучало поэтично и живописно — казалось бы, обычная бескрайняя степь, однако ни один ступивший туда человек так и не вернулся обратно. В ней не водилось явных чудовищ, но выжить там не удавалось никому. Если в прочих опасных местах оставался хотя бы один шанс из десяти, то из Бесконечного Лета не возвращался никто.
Жуюй прекрасно помнил эту локацию.
В оригинале главный герой, спустившись со снежных гор, прожил там около полугода. Пережив немало испытаний, он случайно раскрыл свою тайну, после чего подвергся предательству и жестокой облаве.
Тот Гунсунь Чэнь, что когда-то замерзал в сугробах, всё ещё питая в душе капли надежды, сгинул навсегда. На его месте родился монстр, канувший в адскую пучину Бесконечного Лета. Спустя тридцать лет он ступил обратно в мир людей в сопровождении потомков гигантов. За его плечами осталась кровавая просека: он стёр с лица земли восемнадцать сект, а затем обрушил весь свой гнев на Небесную секту Мухуа. Он сломал хребет величайшему клану Восточного континента Юй, истребив его наследие под корень.
Вырезав секту Мухуа, Гунсунь Чэнь без колебаний повернул клинок против собственных союзников-гигантов, перебив их до единого. Кровь тогда залила земли на тысячи ли вокруг.
Именно после этой бойни древний монах преследовал его через весь континент и в конце концов пожертвовал восемью веками самосовершенствования, дабы упокоить его демоническую ярость и наречь именем Ляньжун.
«Ляньжун, Ляньжун... — размышлял Жуюй. — Звучит аккурат как паста из семян лотоса для лунных пряников».
Впрочем, произнести это вслух у него не хватило бы духа. Иначе «куриные губки» рисковали стать постоянным украшением его лица, а этого ему нахрен не сдалось!
Когда пришло время отправляться в Бесконечное Лето, к ним примкнули Гунсунь Ли и Сюнь Шанпин. Кроме того, Гунсунь Чэня сопровождали ещё пятеро заклинателей из клана Гунсунь. Вместе с людьми Сюнь Шанпина набрался отряд более чем из десятка человек.
О ездовых духах заботиться не пришлось: всю группу несли на своих крыльях белоснежные журавли Гунсунь Чэня. Благодаря защитным формациям полёта путь обещали пройти без лишних задержек.
Днём Янь Жуюй изучал кристаллическое ядро Призрачного леса, а по ночам изредка перебрасывался парой слов с Белым боссом. Поначалу дни текли мирно и размеренно. Однако вскоре Жуюй заметил, что Гунсунь Чэнь время от времени отлучается. Сначала эти исчезновения происходили изредка, но постепенно стали повторяться всё чаще.
Воспользовавшись очередным отсутствием спутника, Жуюй улучил момент и прижал к стене Сюнь Шанпина:
— Неужто впереди нас ждут смертельные опасности?
Выражение лица Сюнь Шанпина стало весьма двусмысленным. Сложив руки в рукава, он принялся пристально разглядывать Жуюя с ног до головы — да так, что у того мурашки побежали по коже. Лишь когда Жуюй молча сжал в кулаке зелёный кристалл, намереваясь въехать собеседнику в физиономию, Шанпин вальяжно произнёс:
— Он подчищает переделки, в которые ты его втянул.
«Что за чушь ты несёшь?!» — едва не вырвалось у Жуюя.
Всё последнее время он вел себя тише воды, ниже травы, даже пальцем никого не тронул! Откуда бы взяться смуте?
— Вспомни, что ты устроил на Пике Перехода Через Бедствие, — фыркнул Сюнь Шанпин. — Кабы Гунсунь Чэнь не поручился за тебя головой, ты думаешь, тебя выпустили бы живым из ворот клана Гунсунь?
Янь Жуюй недоумённо поглядел на него:
— Но рядом со мной Брат Семнадцать, с чего мне вообще волноваться об этом?
Сюнь Шанпин поперхнулся и сменил тон:
— Твоя близость к Гунсунь Чэню, вкупе с твоей неземной внешностью и дерзким поведением, привлекла внимание слишком многих.
Одни вожделели его редкую красоту, другие искали способы исцелить демонов сердца, третьи жаждали разгадать тайну Небесного Бедствия или просто проверить силу Гунсунь Чэня... Их путешествие с самого начала не могло быть спокойным. Иначе с какой стати старейшины клана Гунсунь отправили бы с ними своих лучших заклинателей?
— А ты? — прищурился Жуюй.
— А я тут при чём? — удивлённо отозвался Сюнь Шанпин.
— Ты ведь собирался вернуться к семье, однако сначала отправился с Гунсунь Чэнем на Пик Перехода Через Бедствие, а теперь летишь с ним в Бесконечное Лето. Чего ради?
Сюнь Шанпин громко рассмеялся:
— Разумеется, ради дружбы! Кабы я не опасался, что в Бесконечном Лете с ним что-нибудь случится, давно сидел бы в родных пенатах.
Клан Сюнь уже давно подыскивал ему невесту и отправил не одно письмо с требованием немедленно вернуться домой.
Узнав подлинную причину, Жуюй про себя отметил, насколько разнятся обычаи Северного континента Сюань и Восточного континента Юй. На севере правили великие древние кланы с их строгими устоями, где даже брачные союзы подчинялись воле родителей. На востоке же царили воля и беспечность. Жуюю, безусловно, был куда ближе свободный дух Восточного континента.
Пока они беседовали, Гунсунь Чэнь вернулся. От него веяло еле уловимым, но отчётливым запахом свежей крови и дикой, беспощадной ярости — даже Жуюй, стоявший в отдалении, ощутил эту тяжёлую ауру.
— Брат Семнадцать, что-то произошло? — спросил он.
Чёрный босс обычно промораживал окрестности на тысячи ли вокруг, редко оставляя после себя сгустки чистой крови.
— В Царстве Ао, что неподалёку от Бесконечного Лета, начались беспорядки, — ровным тоном произнёс Гунсунь Чэнь.
Царство Ао?
При этих словах глаза Янь Жуюя мгновенно вспыхнули. Ведь именно в Царстве Ао Гунсунь Чэнь скрывался перед тем, как сгинуть в глубинах Бесконечного Лета!