Янь Чжу с абсолютно безучастным лицом взмахивал заклинаниями, в щепки дробя неупокоенных и не позволяя этой мерзкой, липкой дряни даже приблизиться.
Едва они впервые столкнулись с ними, Бессмертный почтенный Янь Хуэй сразу предупредил: все эти твари — лишь морок. Но хоть и морок, на вид и ощупь они казались чистейшей явью. Смердящая гниль, исходившая от мертвецов, заставляла чистюлю Янь Чжу мечтать об одном — испепелить чудовищ еще за сотню ли от корабля.
Нарядное, неимоверно красивое судно быстро покрылось трупной слизью. Палуба сделалась настолько липкой, что Янь Чжу даже ступать по ней не желал.
Ему хотелось уйти.
Он ледяной волной давил в себе раздражение.
И зачем только вздумал посмотреть на Янь Жуюя? Что там разглядывать? Бессовестный, негодный эгоист — недраром, куда бы ни пошел, всюду попадает в чужие сети. Настоящее наказание. И какой только глупец снова пустил этот слух? Теперь каждая фея и бессмертная дева, глянув на Список Красавцев, опять уставится на Янь Жуюя.
А ведь тот мог бы жить себе спокойно. Но нет, теперь вокруг него наверняка поднимется невообразимый шум.
До чего же…
Янь Чжу с яростью рассек стеблем духовной лозы еще одного вопящего мертвеца.
— Старший брат, эти гниющие трупы словно кто-то направляет, — холодно произнес он. — В них нет настоящей жажды убийства.
Сказано это было, пожалуй, не совсем точно.
Твари действительно нападали, но их густая, зловонная ярость была направлена вовсе не на пассажиров корабля. Жаждя плоти, они в то же время порывались сбежать и укрыться, но, замирая на мгновение, вновь бросались в атаку, будто подчиняясь чьей-то незримой воле.
Янь Хун давно это заметил.
Хотя неупокоенных набралось великое множество и от них разило гнилой злобой, эта концентрированная ненависть рвалась в совсем иное место.
Они держали оборону всю ночь.
Лишь на рассвете, когда на востоке блеснул первый луч солнца, нахлынувшая волна мертвецов застыла и безмолвно растворилась в воде.
Оценив потери, Янь Хун отправился с докладом.
Янь Хуэй лишь ухмыльнулся:
— Хорошая встряска. Полезно сбить с них спесь, а то, покинув секту, вовсе перестали землю под ногами чувствовать. Ты отлично справился, Янь Хун.
Янь Хун лишь сдержанно улыбнулся и ничего не ответил.
Хозяева пиков с самого начала поняли, что опасность невелика — разве что мерзко до тошноты, — потому и предоставили ученикам возможность закалить клинок.
Урона мало, зато унижения — с избытком.
К концу битвы почти каждый успел измазаться в зловонной слизи, и Янь Чжу не стал исключением.
К счастью, с восходом солнца и уходом неупокоенных палуба и борта быстро очистились сами собой, и только тогда он снизошел до того, чтобы ступить на дерево. Стоя на носу и глядя на странный цвет воды, он мрачно проронил:
— И кто только дал этому месту такое название? Экая ширь… Разве это можно звать озером?
— Не озером, так чем же? Морем?
За спиной раздался звонкий смех. К нему подошла Кан Хунлю и встала рядом.
Она была одной из немногочисленных учениц Янь Хуэя. Будучи старшей сестрой-наставницей, Кан Хунлю служила примером для остальных и ладила с членами семьи Янь. Янь Чжу лениво окинул ее холодным взглядом:
— Что тебе нужно? Почему не подле отца?
— Ты чем-то недоволен? — с улыбкой спросила Кан Хунлю.
Она обладала особым шармом, а родинка у уголка губ придавала ее улыбке очарование, из-за которого молодые ученики невольно задерживали на ней взгляд. По возрасту она была старше Янь Чжу и держалась куда спокойнее. Если бы с подобными расспросами подошел Янь Хун, это выглядело бы некстати, но из ее уст звучало по-старчески снисходительно.
— А по-твоему, воскрешение брата, сгинувшего десятки лет назад, — это радость? — отрезал Янь Чжу.
— Твой второй брат, полагаю, и не умирал вовсе.
— А какая разница? Не подавать о себе вестей десятками лет — всё равно что в могиле лежать.
В его голосе слышалась давняя затаенная обида.
Кан Хунлю задумчиво проговорила:
— Нынче он подле Гунсунь Чэня. Да и ведомости гласят, что лицом он ничуть не изменился. Возможно…
Янь Чжу раздраженно перебил ее:
— Старшая сестра, к чему ты клонишь? Если Янь Жуюй и впрямь не постарел, ты хочешь выведать, как ему удалось сохранить облик? Или выпытать, правда ли он перешагнул предел и продлил свои дни? Думаешь, я знаю ответы? Или полагаешь, он выходил со мной на связь? Напрасно. За все эти годы от него не было ни единой строчки.
Янь Чжу редко говорил так быстро и резко.
Но Кан Хунлю не обиделась. Лишь покачала головой:
— Наше мнение не имеет значения, верно? Важно лишь то, что думает Учитель.
Лицо Янь Чжу темнело с каждой секундой.
* * *
— Кто-то идет, — произнес Лань, растянувшись на спине журавля. Зажав крошечной ручкой перо, он забавно задрал хвост.
Только что малыш развлекался тем, что прыгал с журавля, словно в воду, а затем, скользкий и мокрый, догонял птицу и вытирал перья о её брюшко. Благо благородный журавль обладал ангельским терпением: не произнес ни слова укора и лишь заботливо замедлил ход.
Янь Жуюй погладил его гладкую чешую:
— Лань знает, кто там?
Маленький сирен лениво перевернулся, шлепнул хвостом и усиленно задумался.
— Семья… Жуюя! — наконец выдавил он по слову.
Янь Жуюй подпер щеку ладонью.
Кто же это — братья с сестрами или родители?
Поразмыслив, он решил, что вероятнее всего принесло его дорогого батюшку.
И впрямь: едва вести разнеслись, Янь Хуэй потерял всякое терпение. Какая предсказуемость — точь-точь как в тех видениях, что показал ему другой Янь Жуюй в том мороке.
— Невесел? — раздался над ухом холодный голос Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй невольно поежился и прижался ближе к шее журавля.
— На самом деле перед тем, как войти в гробницу, я постоянно видел призрачный силуэт, — решил не таиться он.
— Другого себя?
Янь Жуюй обомлел. Ну и чутье у этого Босса — бьет без промаха!
— Да… Я кое-что узнал. И если те видения правдивы, понятно, отчего они так спешат.
Янь Хуэй и Лань Ечжоу нуждались в нем. Им нужна была эта брошенная кость, которая прежде служила источником энергии для жертвоприношения, а ныне могла стать пищей для Первородного древнего древа.
— Они хотят схватить тебя и принести в жертву, — ровно проговорил Гунсунь Чэнь.
— Вы… и это знаете? — Янь Жуюй уже начал сомневаться, той ли новеллы держится. Пусть каноничный сюжет оказался лишь верхушкой айсберга, не мог же он знать меньше двух этих монстров!
Гунсунь Чэнь небрежно взмахнул рукой, и из инея соткалось прозрачное древо. Затем он слегка коснулся его пальцем, и хрусталь обратился неописуемым изумрудным цветом. Древо приковало взгляд Янь Жуюя — именно его он видел во сне.
— В тот год, когда у того безумца вырвали позвоночник, его сокрушенный хребет принесли к подножию этого дерева, — произнес Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй замер, судорожно вспомнил строки из книги. Лань Ечжоу говорил Лань Лань совсем иное.
Вот же старый прохвост! Свое собственное чадо обвел вокруг пальца. Сказал ли он в своей жизни хоть слово правды?
— А Ляньжун знал, что это за дерево?
Гунсунь Чэнь качнул головой:
— Сперва нет. Но позже догадался.
Янь Жуюй тяжело вздохнул и уткнулся носом в колени:
— И отчего люди столь ненасытны? Неужто нельзя жить спокойно? Если таланта нет, к чему искушать судьбу?
— Не искушая судьбу и не споря с Небесами, как получить желаемое?
Янь Жуюй резко выпрямился и уставился на Гунсунь Чэня:
— Брат Семнадцать…
На душе стало тревожно. Ладно остальные, но если и Гунсунь Чэнь вознамерится учинить подобное… он и не знал, стоит ли его останавливать, и сможет ли вообще. Нет, так дело не пойдет! Это же верная кара Небес! Он до сих пор помнил груды костей под тем древом. Чьи бы они ни были — духовные корни или обычные скелеты, — число сгинувших там не поддавалось счету.
И пусть Янь Жуюй не отличался трепетной святостью, творить подобное злодейство у него бы рука не поднялась.
Гунсунь Чэнь усмехнулся:
— Жуюй, иди сюда.
Янь Жуюй замялся. Уши были ему дороги, а тон Босса сейчас звучал как-то совсем уж жутко. Но все же он несмело подвинулся.
Гунсунь Чэнь обнял его, словно дитя, обхватив руками его поджатые колени, и прижал губы к его волосам:
— Пока еще рано.
Янь Жуюй словно в прорубь окунулся: за этим спокойным тоном Братца Семнадцать ему почудилась бушующая буря.
И в голове мгновенно всплыла еще одна лютая беда.
Его жизненный срок.
Неважно, свяжут ли их в будущем узкие узы, но если они хотят пройти долгий путь вместе, этот барьер никуда не денется. Да даже если они останутся просто друзьями, с одержимостью Чёрного босса тот ни за что не позволит Янь Жуюю уйти спустя короткую сотню лет.
Ох, горе сплошное.
Янь Жуюй с тоской снулой рыбы гнездился в объятиях Босса. Вырваться не выйдет, оставалось лишь смириться со своей долей.
Ночью Гунсунь Чэнь сидел над уснувшим юношей, осторожно отведя прядь волос с его лба и прикрыв ладонью горячую кожу. Днем Янь Жуюя бил легкий жар, он угасал от слабости и почти всё время спал, да и вечером отключился едва ли не сразу.
Гунсунь Чэнь знал: погружаясь в сон, Жуюй снова встретится с тем безумцем.
Сон Жуюя принадлежал тому, второму.
И все же…
Широкая ладонь Гунсунь Чэня опустилась, накрыв глаза юноши. Словно прячась от всего мира, он трепетно поцеловал Жуюя в губы.
Каснулся губного бугорка.
Чуть выше — кончика носа.
Затем — лба.
Ладонь, закрывавшая глаза Жуюя, горела огнем. Лицо Гунсунь Чэня смертельно побледнело, а из уголка губ сочилась струйка крови.
Маленький сирен внезапно очнулся ото сна, в смятении барахтаясь, и сразу наткнулся взглядом на поджавшего губы Гунсунь Чэня. От этой непроглядной тьмы Лань сжался в комок. Хотя его сородичи славились бесстрашием, малыш до смерти боялся этих двоих — Чёрного и Белого боссов. Цветочные духи еще могли их перепутать, но сирен — никогда.
Ибо в его глазах они были воплощением крайних противоположностей.
Лань помедлил, несмело тяня ручки, желая подобраться поближе к Янь Жуюю. Раньше он спал, прижавшись к его плечу, но каким-то образом скатился в сторону. А теперь этот тёмный Гунсунь Чэнь, от которого разило жуткой, искаженной аурой, восседал с юношей на руках.
Белый журавль летел над Глубоким озером Призрачных Теней, отбрасывая на гладь темную тень. Бледный свет луны освещал лишь половину лица Гунсунь Чэня, отчего тот казался невероятно зловещим. Вся та нежность, что он источал днем к Янь Жуюю, с его сном будто заледенела.
Маленький сирен не смел и шагу сделать.
Не только сделать шаг — у него застряли в горле все слова, и лишь спустя долгое время он пролепетал едва слышно:
— Тебе… нужно сдерживать чувства.
Гунсунь Чэнь медленно перевел на него взгляд.
Держа на руках спящего юношу, он явился лунному свету во всей своей хищной красоте. Его угольно-черные глаза были мертвы.
— Что ты видел? — тихо спросил он.
Сирен поперхнулся, слезы едва не брызнули из его глаз.
А-а-а! Верните Жуюя!
Под этим ледяным взором Лань зашмыгал носом:
— Н-ничего… Но разве тебе можно… испытывать страсть и желания?
Верно, пусть Гунсунь Чэнь и не шел по Пути Безрассудной Страсти, его искусство требовало, чтобы сердце оставалось незыблемым, словно древний колодец. Любым бурным и искаженным чувствам там не было места.
Ладонь Гунсунь Чэня распалялась всё сильнее, хотя тело становилось всё холоднее. Внезапно он тихо усмехнулся:
— Как думаешь, что скажет Жуюй, когда узнает?
Испугается еще сильнее?
Или сжалится?
При мысли о любом из исходов Гунсунь Чэня била крупная дрожь, но он насилу подавлял накатывающий восторг.
Ему нельзя так поступать.
Жуюй был слишком умен. Словно на духовном уровне чувствовал, как усмирить этих двух свирепых тварей, и даже стоя на грани гибели, хрупкой тенью замирал на самой опасной черте.
Гунсунь Чэнь улыбался, но от этой улыбки маленький сирен затрепетал и уткнулся лицом глубоко в перья журавля.
Когда же?
Когда Жуюй оступится и окончательно уничтожит его разум?
Ах, быть может, он и сам с вожделением ждал этой секунды — своего полного падения.
* * *
Братская могила.
Янь Жуюй потрогал веки и пробормотал:
— Как горячо…
Будто что-то раскаленное давило сверху, заставляя сердце бешено колотиться. Поначалу он собирался, очнувшись, навестить Белого босса, но теперь замер в замешательстве, пока странное ощущение не спало, и лишь затем принялся оглядываться.
Братская могила ничуть не изменилась. В унылом завывании ветра не появилось новых троп.
Янь Жуюй поразмыслил и снова пошел по стежке, ведущей к воде.
Он двигался неспешно, чувствуя, что путь стал будто короче, и вскоре достиг сырого, холодного берега. Неизвестно когда, но прежние коконы исчезли, остался лишь тот единственный, огромный.
Янь Жуюй уставился на темную гладь. Он догадывался, что новая гробница скрывается именно под водой.
Одна над водой, другая под ней.
Логично.
Вот только лезть в воду Янь Жуюй не желал ни за какие коврижки. При одной мысли о том, что в этой жиже мокли трупы, его скручивал тошнотворный позыв.
Он присел на корточки у самой кромки.
Что ж, сходил всухомятку. Лучше вернуться и поспать.
От нечего делать он подобрал прутик и стал болтать им по воде. Вдруг легкая веточка зацепила нечто тяжелое и завязла. Янь Жуюй удивился, потянул сильнее — и вытащил на берег труп.
Янь Жуюй: Уф-ф!
Он побледнел, бросил ветку и отскочил. Что за дрянь?!
Труп принадлежал одному из множества неупокоенных, что населяли гробницу. Похоже, Босс еще не до конца перебил эту нечисть, и они продолжали плавать в глубинах.
Янь Жуюй перекрестился, что не полез в воду. Увидишь такое на глубине — и за всю жизнь не отмоешься.
Пока он отвлекался на свои мысли, вытащенный им мертвец бесшумно распахивал налившиеся кровью глаза. Уставившись на Янь Жуюя, он изогнул твердеющие когти; из разорванного рта вырвалось сипение, а вокруг распространилась такая вонь, что можно было лишиться чувств.
Когда Янь Жуюй чухнул неладное, неупокоенный уже вылетел из воды, и его когти в мгновение ока оказались у самых глаз юноши.
— Какая немощь.
Раздался небрежный смешок, и в следующее мгновение труп перед Янь Жуюем просто разлетелся на куски. Брызги слизи полоснули по одежде, едва не угодив прямо в лицо.
Янь Жуюй: «…» Да ё-моё, Босс, ты что, со мной свести счеты решил?!
Он тут же сбросил с себя верхние одежды, отступил на безопасное расстояние и даже скинул сапоги. Зажав рот ладонью, Янь Жуюй едва сдерживал рвотные позывы от невыносимой вони.
Перед Ляньжуном выглядеть так совсем не хотелось.
Белоснежный силуэт проткался из воздуха. Подойдя, Босс странным жестом сжал его щеки:
— Хочешь блевать — блюй, я, что ли, гнушаться стану?
Янь Жуюй замер, а затем медленно расслабился. Усмехнулся невпопад:
— Ну… прошлый опыт был слишком уж болезненным.
Он выразился туманно, надеясь спустить всё на тормозах.
Но память Белого босса была безупречной. Стоило ему прокрутить воспоминания, как лицо его изменилось. Хладные пальцы сжали шею Янь Жуюя сзади, застыв на том самом опасном месте:
— Ты меня боишься?
Янь Жуюй отвел взгляд. И как на такое отвечать?
Сейчас-то он, понятное дело, не особо боялся — сам себя мог швырнуть под клинок не моргнув глазом. Но вот мышечная память этого тела сбоила вопреки его воле.
— Боюсь не я. Боится тело.
Выражение лица Гунсунь Чэня стало крайне загадочным. Он смерил взглядом тонкий силуэт Янь Жуюя:
— Твоя правда.
Янь Жуюй: «?..» В смысле "твоя правда"?
Гунсунь Чэнь подхватил его на руки и взмыл над озером. Когда они уже готовые были погрузиться, Янь Жуюй, словно сухопутный сухогруз, заболтал ногами в воздухе:
— Нет-нет-нет, Босс, лучше убей меня! Убей на месте, я не хочу пить трупную воду!! — заорал он.
— Балованный, — недовольно бросил Гунсунь Чэнь, но всё же с легкостью раздвинул воду духовной силой.
Лишь тогда Янь Жуюй, переводя дух, вцепился в Гунсунь Чэня, боясь вывалиться и хлебнуть гнили. Он так судорожно обхватил его шею, что это робкое объятие неожиданно подняло настроение Белому Гунсунь Чэню. Так-то лучше. Всяко лучше той прежней сухой зажатости.
Гунсунь Чэнь терпеть не мог, когда Янь Жуюй отстранялся. Даже если тот делал это неосознанно, это раздражало.
Благодаря этому перелету Янь Жуюй наконец смог разглядеть дно. Длинные ряды гробов всё еще стояли там, вот только неупокоенных поубавилось. А те немногие, что еще уцелели, едва завидев два белых силуэта и ощутив ауру Гунсунь Чэня, сбегали без оглядки.
— Часть я отправил Небесной секте Мухуа в качестве подарка, — ровно проговорил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй обомлел. Это место ведь сплетено с его снами? Значит, отсюда можно переправлять дрянь прямо в реальный мир?
— Это свойство Глубокого озера Призрачных Теней, — пояснил Белый босс. — Захочешь — и сам сумеешь.
Впрочем, насколько это сложно, он уточнять не стал.
— Куда мы?
— Прибыли.
Гунсунь Чэнь с Янь Жуюем на руках опустился на самое дно, где покоился массивный серебристо-белый гроб, точь-в-точь как на Братской могиле. Из его приоткрытой крышки веяло древней тьмой.
Белый босс хищно ухмыльнулся:
— Раз уж ты меня боишься, нужно быть ко мне поближе. Быстро привыкнешь.
И он увлек Янь Жуюя прямо в гроб.
Янь Жуюй: «?..» Да чтоб тебя! Ничего более безумного я в жизни не слышал!
Лицо его шло пятнами. Это же насильственная принудительная терапия!
Спасите!
* * *
Янь Жуюй резко сел, обливаясь холодным потом. Лицо его шло то зеленью, то мертвенной бледностью.
Чёрный босс накрыл его лоб ладонью:
— Дурной сон?
Жар спал.
Янь Жуюй отшатнулся по привычке, но тут же насилу заставил себя замереть.
Хватит! За всю ночь он сполна осознал, к каким ужасам приводят такие «привычки».
Он же так скоро клаустрофобию заработает!
— Пожалуй, похуже любого кошмара, — вяло пробормотал он.
Взгляд Чёрного босса мгновенно заледенел:
— Он досаждал тебе?
Янь Жуюй не хотел стравливать их между собой и быстро отмахнулся:
— Да так, оступился, упал в воду и носом к носу столкнулся с мертвецом.
Чёрный босс тихо усмехнулся, качнув головой, и подал ему пиалу с горячим отваром:
— Сделай пару глотков. Скоро берег.
Скрыв правду, Янь Жуюй ополоснул рот, выпил пару ложек отвара и сразу ожил. Выбросив ночной кошмар из головы, он спросил:
— Если мы выходим на сушу, то столкнемся с Небесной сектой Мухуа нос к носу?
Глубокое озеро Призрачных Теней простиралось на многие ли, но выход из него был всего один. Пойдешь в иное место по суше — навеки сгинешь в мороке. Так что если кто и засел в засаде, разминуться с ними не выйдет.
— Они не посмеют сразу напасть, — отозвался Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй допил отвар. Оно и понятно. Будь он один, Янь Хуэй скрутил бы его без лишних слов. Но рядом Чёрный босс, а Янь Хуэй изо всех сил держится за свою маску благочестия. Ему придется действовать хитрее.
Даже если Гунсунь Чэнь уложил пару десятков их учеников, секта Мухуа, желая сохранить лицо, не станет нападать при всех. Сначала устроят судилище, выведают подоплеку и лишь затем вынесут приговор.
К тому же наверняка прознали и в клане Гунсунь, и их люди уже мчат сюда.
А клан Гунсунь на Северном континенте Сюань славился своим спесивым нравом и привычкой защищать своих, прав ты или виноват. Сперва закроют своей грудью, а уж дома разберутся. Убей секта Мухуа Гунсунь Чэня на месте — и клан Гунсунь объявит им войну.
Стало быть, цель секты — сперва скрутить их и увести к себе. На своей земле торговаться с кланом Гунсунь куда сподручнее.
Ведь… первым окропил клинок именно Гунсунь Чэнь, не так ли?
Янь Жуюй вздохнул.
Пусть вражда между Гунсунь Чэнем и сектой Мухуа была непримиримой, а жизни учеников служили лишь разменной монетой, от этой лицемерной гнили бессмертных сект становилось тошно.
Маленький сирен перебрался по нему на плечо и, обхватив шею Янь Жуюя, шепнул:
— Жуюй, Жуюй… Гунсунь Чэнь очень опасен.
Янь Жуюй погладил его по чешуйчатой спинке.
Еще бы не опасен. Он и сам уже чувствовал, как от Босса веет едва сдерживаемой жаждой крови.
Янь Жуюй уставился вперед. Там, за чертой его взора, противники уже сошлись лицом к лицу.
* * *
Янь Хун глухо застонал и сплюнул кровь.
Хозяева пиков и старейшины секты стояли на носу корабля. Янь Чжу, Янь Хун и Кан Хунлю держались чуть позади. Видя, как брата рвет кровью, Янь Чжу дернул бровью:
— Гунсунь Чэнь?
Янь Хун горько усмехнулся:
— Его духовное волеизъявление разит без промаха. Мне с ним не сравниться.
Он находился на пике стадии Трансформации Эссенции и застрял на ней на несколько лет. Пусть до таких монстров, как Гунсунь Чэнь, ему было далеко, среди обычных мастеров он намного превосходил остальных. И все же, столкнувшись с человеком, который был младше его на десятки лет, Янь Хун не мог не ощутить тоски.
Иметь такого гения среди сверстников — благо это или проклятие?
Впрочем, где-то в глубине души Янь Хун почувствовал облегчение. Как бы там ни было, подобная сила Гунсунь Чэня сыграет на руку в том, что должно случиться.
По крайней мере, Жуюй…
Янь Хун не смел размышлять дальше, дабы отец не заметил неладного.
А вот Янь Чжу сдерживаться не привык. Он ледяным тоном бросил:
— Гунсунь Чэнь совсем страх потерял. С такой спесью они перессорятся еще до начала разговора.
— Гунсунь Чэнь — невиданный гений, — подала голос Кан Хунлю. — Думаю, он знает, когда отступить.
В ее словах кролся двойной смысл. Янь Чжу окинул ее взглядом и хотел было возразить, но тут приметил на горизонте белоснежную точку.
Он присмотрелся. Точка была не одна: две, три, четыре…
В лучах восходящего солнца распахнули крылья сотни журавлей. Словно небожители сходили на землю — картина завораживала своей величественностью. Во главе стаи летел изящный, статный журавль-вожак, остальные птицы теснились подле него — не то охраняя, не то резвясь. Их мерный, протяжный клекот невольно успокаивал душу.
Янь Чжу скривил губы:
— Напустил туману.
И все же ему пришлось признать, что на мгновение он замер. Эта сцена точь-точь повторяла легенды: подле Гунсунь Чэня вечно вились стаи благородных птиц.
— Чем обязан Бессмертному почтенному Янь Хуэю, что тот изволил дожидаться меня лично? — донесся спокойный, леденящий душу голос. То была передача мыслей.
Назвал «почтенным», но тут же выкликнул по имени — с едва уловимой, странной дерзостью. Янь Хуэй уже перешагнул предел Шага за Предел и стоял на целый ранг выше Гунсунь Чэня, находившегося лишь на стадии Вхождения Души. Но подобный скрытый вызов вполне соответствовал гордому и холодному нраву Гунсунь Чэня.
— Намерения мои просты: вернуть сына моего, Жуюя, и получить ответ за бессмысленное избиение учеников моей секты, — неспешно проговорил Янь Хуэй. Его голос звучал с велеречивой укоризной, точно старший наставлял оступившегося юнца. — Ты лишь недавно вошел на стадию Вхождения Души, разумеется, гордыня туманит разум, оттого и поступки твои дерзки. Но дао-сердце требует покоя, а действия — взвешенности. Лишь так можно укрепить дух. А разбой, грабежи и убийства бессмертных братьев надлежит оставить.
Парой фраз Янь Хуэй с легкостью навесил на Гунсунь Чэня всех черных собак.
При этом он выдвинул имя Янь Жуюя на первый план, напустив на себя вид скорбящего, исполненного тоски отца. Отменная игра!
Гунсунь Чэнь тихо рассмеялся:
— Я разил тех, кого желал. К чему мне оправдания?
Многие ученики секты Мухуа изменились в лице. Не сдерживай их старейшины, они бы уже обнажили клинки. Секта Мухуа слишком долго возвышалась на Восточном континенте Юй, и её ученики не привыкли терпеть подобную дерзость.
— Хм!
Хозяйка пика Лун отличалась крутым нравом. Она сжала ладони — и над застывшей гладью озера взвился ураган. Вода взмыла вслед за ветром, ветры взбудоражили воду; эта сокрушительная сила грозила сбить журавлей с лета.
Хозяйка пика Лун повелевала Мутировавшим духовным корнем Ветра.
Гунсунь Чэнь холодно свистнул. Взмывшие в смятенье журавли выровняли строй и зашлись оглушительным клекотом. Ментальная атака двух-трех духовных птиц была нестрашна, но когда сотни и тысячи журавлей ударили единой волной духа, многие закорчились от боли. А затем воющий ветер, несущий смертельную рань, рассеялся: журавли растаяли один за другим, и остался лишь вожак под Гунсунь Чэнем.
На таком расстоянии они уже могли различать лица.
Янь Чжу отчетливо разглядел Янь Жуюя. Тот действительно ничуть не изменился. Прошли десятилетия, но время будто позабыло о нем. Он оставался все тем же прекрасным, нежным юношей; этот незрелый плод и прежде привлекал рои роящихся роем бабочек, а уж когда созреет окончательно — сколько бед принесет?
Янь Чжу почувствовал глухое раздражение. Не мог, что ли, уродом родиться?!
Неужто сам не понимает, чем грозит такая красота?!
Сидящий на спине журавля Янь Жуюй внезапно чихнул. Это странно знакомое чувство заставило его невольно съежиться. Чёрный босс вовсю мерился силами с противниками, и Янь Жуюй, дабы не мешать, прижал к себе сирена и шепотом спросил:
— Ты говоришь, там Янь Хун и Янь Чжу?
Он изумился. Ему казалось, явится лишь его дешевый батюшка.
Сирен закивал, сердито бормоча:
— Они хотят завлечь Жуюя обманом!
Янь Жуюй опустил взор и погладил сирена, храня молчание.
На самом деле… у него было стойкое ощущение, что Гунсунь Чэнь сам намеревался посетить Небесную секту Мухуа.
Некоторые тайны все еще покоились там, и выведать их можно было, лишь ступив на их землю. Но и идти с поднятыми руками он не собирался. У Босса явно имелся свой план.
Недаром он сейчас в одиночку держал удар двух мастеров стадии Шага за Предел и даже бровью не повел.
Янь Хуэй и Хозяйка пика Лун, разумеется, не выкладывались во всю силу, но оба находились на пике Шага за Предел. Подобное подавление авторитетом должно было сокрушить любого мастера Вхождения Души, заставив того пасть на колени, но Гунсунь Чэнь стоял незыблемо.
В глазах Янь Хуэя вспыхнул опасный огонь, и он добавил мощи.
Гунсунь Чэнь ответил леденящей злобой; он продолжал сидеть, скрестив ноги, но глаза его налились инеем. Иней пролег по бровям, даже дыхание его обратилось в стужу.
Пока три мастера вели духовную битву, остальные не смели вмешаться.
Ученики секты Мухуа были потрясены. Слухи слухами, но видеть такое своими глазами — совсем иное дело. Они знали, что их владыки не применили и половины сил, но даже этого хватало, чтобы повергнуть всех в трепет.
Что за монстр?!
Пока наверху кипел бой, Янь Чжу потерял всякое терпение.
Словно избалованный кот, не желающий ждать, он бросил в звенящую тишину озера:
— Отец, Хозяйка пика Лун. Гунсунь Чэнь горделив, он скорее падет в бою, чем покорится. Подобный нажим ни к чему не приведет. А погибшие ученики… вероятно, Гунсунь Чэнь убил их лишь затем, чтобы скрыть присутствие Янь Жуюя. Но, Гунсунь Чэнь, имя моего третьего брата гремит под небом. Даже если ты истребишь всех моих сокурсников, найдутся и другие, кто узнает его облик. Неужто ты собираешься всю жизнь прятать его по углам? Он — обычный смертный, сколько лет ему отмерено?
Ориентировки на розыск, выпущенные сектой Мухуа, не были отозваны и по сей день.
Слыша эти холодные, разумные речи, многие ученики просветлели лицом: в этом кролся смысл!
Тогда приказ секты был отданым отдающим жаждой крови. Нынче же выходило, что Гунсунь Чэнь, зная Янь Жуюя, просто вырезал всех свидетелей, дабы защитить его. В это легко верилось.
И оттого обида в сердцах учеников немного улеглась.
Не то чтобы они простили Гунсунь Чэня, но убийство ради защиты близкого разительно отличалось от бессмысленной резни.
Причина была, а они просто оказались слабее — обычное дело в мире бессмертных.
Едва Янь Чжу замолк, три мастера одновременно сбросили давление, застыв в хрупком равновесии. А затем раздался мягкий, нежный, словно обволакивающий голос, исполненный робкой радости:
— Это Чжу-эр?
Голос был столь хорош, что перехватывало дыхание.
Все — и кто знал Янь Жуюя, и кто слышал о нем впервые — мгновенно поняли: перед ними Первейший красавец из Списка Красавцев.
Янь Чжу холодно буркнул:
— Не смей меня так звать!
Янь Жуюй надул губы и уткнулся лбом в широкую спину Гунсунь Чэня:
— Чжу-эр опять взъерошился.
Он шепнул это на ухо Гунсунь Чэню, позабыв, что их разговор слышат все вокруг.
Янь Чжу замер, ощутив на себе сотни взглядов, и лицо его исказилось от досады:
— Вранье!
Янь Хун: Точно взъерошился.
Ученики секты Мухуа: Взъерошился!
Остальные практики, тайно наблюдавашие за битвой: И впрямь взъерошился!
Янь Жуюй поджал губы, слушая, как Гунсунь Чэнь ведет переговоры с сектой.
Он и раньше догадывался, что Босс собирается в секту Мухуа, а слова Янь Чжу дали обеим сторонам удобный предлог для сближения. Разговор стал сдержаннее и спокоен. Пусть Гунсунь Чэнь и не перешел на их корабль, он согласился «погостить» в секте Мухуа пару дней.
Разумеется, лишь потому, что продемонстрированная им сила заставила секту Мухуа задуматься: а стоит ли драка до последнего вдоха той цены, что придется заплатить?
После того как обе стороны убрали оружие, они принесли Великую клятву Неба и Земли, дабы исключить подлое нападение в пути. Лишь после этого можно было приблизиться.
И первой заботой стал, разумеется, Янь Жуюй.
Едва переговоры завершились, Янь Жуюй с нетерпением зажелал видеть Янь Хуна и Янь Чжу.
Янь Хуэй его не интересовал — Янь Жуюй опасался, что при виде дешевого батюшки у него с языка сорвется пара крепких выражений, от которых тот надолго потеряет покой.
Увидев, что на журавля ступил один лишь Янь Хун, а Янь Чжу остался позади, Янь Жуюй ничуть не огорчился.
С характером Янь Чжу это было вполне ожидаемо.
В их глазах Янь Жуюй сгинул на десятки лет, они считали его мертвым, а он явился живой и невредимый. Стало быть, все эти годы он попросту избегал их?
Как тут Янь Чжу не гневаться!
Ступая на спину журавля, Янь Хун испытывал невольную робость, но Клятва Неба и Земли уже вступила в силу, и за ее нарушение грозила кара, потому он особо не боялся. Лишь с глубоким вздохом окинул взглядом брата:
— А ты ничуть не похудел.
Янь Жуюй смущенно улыбнулся.
Прежде они не были близки, но в словах Янь Хуна слышалась подлинная печаль.
— Старший брат, всё вышло случайно. Я не нарочно скрывался, — он потеребил нос и маленькими шажками подплыл к Янь Хуну, виновато опустив голову. — Как вы поживали все эти годы? Как вторая сестра?
Он видел, что Янь Цзи здесь нет.
Будь она тут, примчалась бы первой, плевать ей на врагов. Еще десятки лет назад она видела их лады с Гунсунь Чэнем.
— Все хорошо. Я достиг пика стадии Трансформации Эссенции, Янь Чжу едва вступил на нее. Вторая сестра перед уходом на испытания тоже была близка к прорыву, нынче спешит назад.
О Лунцю Лин и Янь Хуэе он не обмолвился ни словом.
Знал, что Жуюй не станет слушать.
Янь Жуюй улыбнулся. Если у всех всё в порядке, то и славно.
Янь Хун негромко беседовал с ним, разглядывая облик брата. Прошло столько лет, а тот оставался прежним. Время будто благоволило ему, не желая оставлять ни единой морщинки. Нынче дух Янь Хуна стал куда крепче, и он отчетливо понимал, каким искушением является такой облик для определенных людей.
Поправив отворот платья Янь Жуюя, он шепнул:
— У отца свои планы на твой счет. Матушка ушла в уединенное самосовершенствование и не показывается. Я не знаю, отчего твои черты не тронула старость, но придумай несколько отговорок и ни в коем случае не позволяй никому ощупывать твои кости.
Сказав это, он быстро отступил.
— Ощупывать кости? — Янь Жуюй растерялся.
Янь Хун вздохнул:
— Жуюй, лицо может обмануть, а кости — никогда.
Этого беглого касания ему хватило, чтобы понять: тело Жуюя принадлежало юноше. Но подобное… немыслимо! Это противоречило всем законам мира!
Прознай об этом поднебесная — быть беде.
Янь Жуюй нахмурился. Чтение по костям — это же чистой воды жульничество!
В этот миг Янь Хун спросил:
— Что связывает тебя с Гунсунь Чэнем?
Едва он коснулся Жуюя, как почувствовал ледяную лезвийную боль в спине; не поднимая глаз, он ощущал исходящий от мужчины мороз.
Янь Жуюй замялся:
— Он мой очень хороший…
Карточка «хорошего друга» еще не вылетела из его уст, как Гунсунь Чэнь прижал его к своей груди и небрежно родно уронил:
— Он станет моим спутником дао.
Янь Хун: «?..»
Только что ступивший на журавля по духовной лозе Янь Чжу: «!»
Янь Жуюй: «!!!»
Гунсунь Чэнь добавил:
— Я согласился посетить Небесную секту Мухуа лишь для того, чтобы лично просить его руки.
Янь Чжу едва не сорвал голос, дико уставившись на Янь Жуюя:
— Это правда?!
Янь Жуюй: Да откуда я знаю, правда или нет?! Я сам секунду назад узнал!