Взаимная неприязнь обычно вспыхивает между теми, кто сошёлся в непримиримой вражде. Но что делать, когда два заклятых противника — на самом деле один и тот же человек?
У Янь Жуюя разболелась голова.
Впрочем, сильнее всего угнетала даже не эта дилемма, а искажающийся, плывущий мир вокруг. Жуюй перевёл взгляд на босса, который холодно наблюдал за ним, прислонившись к тому, что ещё недавно было Безымянным надгробным камнем.
«Тот — тоже ты, — мысленно рассуждал Жуюй. — И он предупреждал, что за попытки переписать историю придётся платить...»
— И ты веришь каждому его слову? — Гунсунь Чэнь изогнул бровь. — С каких пор ты стал столь послушным?
— Если в его словах есть смысл, отчего бы не прислушаться? — ответил Янь Жуюй.
Чужое тело под его пальцами становилось всё холоднее, превращаясь в настоящий ледяной торос. Охваченный тревогой, Жуюй понял, что больше медлить нельзя.
Он схватил Гунсунь Чэня за руку и прижал его ладонь к собственному лбу:
— Призови Белый лотос Уничтожения Мира! Он ведь всё ещё внутри меня? Раз я вернулся, ты снова можешь им воспользоваться.
Жуюй предпочитал молчать не от незнания, а от элементарной лени. Прожив в этом мире больше десяти лет, он привык не выставлять проницательность напоказ. И хотя скрывать ему особо было нечего, о собственных догадках он трезвонить на каждом углу не собирался.
Белый лотос мог обитать лишь в его теле. Каждое пробуждение артефакта выпивало духовную силу и высасывало душу Жуюя — именно поэтому, едва вырвавшийся пламень утих, на него накатила смертельная усталость. Это оставалось лишь догадкой, но догадкой безупречно точной.
Выражение лица Гунсунь Чэня изменилось. Несколько мгновений он странно всматривался в юношу, после чего произнёс:
— Изначально лотос действительно был скрыт в твоём теле. Но когда Белый камень извлекли и слили с Великой формацией жертвоприношения, дух лотоса сильно пострадал.
Он ощутимо щелкнул Жуюя по лбу, оставив на коже красное пятно, затем небрежно подхватил плащ и вновь накинул ему на плечи.
Прислонившись к надгробию и положив руку на согнутое колено, Гунсунь Чэнь вальяжно продолжил:
— Разве ты не заметил? Едва ты появился, распад пространства остановился.
Янь Жуюй вскинул брови и огляделся.
Стела за спиной Гунсунь Чэня, уже успевшая превратиться в размытую массу, застыла. Словно невидимая рука нажала на паузу, зафиксировав умирающий мир в момент наивысшего хаоса.
«И это... из-за меня?»
Гунсунь Чэнь повернул его голову обратно за подбородок. На его губах заиграла зловещая ухмылка:
— Сжатие исторической реки разворотило здесь всё до основания, чем оказало мне неоценимую услугу. Но, как видно, законы мироздания души в тебе не чают: они не смеют причинить тебе и малейшего вреда, из-за чего сама коррекция временной линии оказалась парализована.
Он сделал паузу и добавил:
— А ведь я сбросил тебя в шторм духовной энергии лишь затем, чтобы выбросить за пределы Тайной обители Неведомой Горы.
Тайная обитель Неведомой Горы вся пошла трещинами. И хотя кто-то извне пытался запечатать микромир, бушующие внутри стихии вырывались наружу. Заклятье, насильно наложенное Гунсунь Чэнем, должно было вышвырнуть Жуюя за пределы обители. А уж попадет ли тот в лапы адептов Небесной секты Мухуа — босса не волновало.
Янь Жуюй понимал: для такого человека подобный жест уже был пределом великодушия.
Вот только где-то произошел сбой. Вместо того чтобы вылететь наружу, он пересёкся с Гунсунь Чэнем из оригинальной временной линии.
— Значит... опасность миновала? — уточнил Жуюй.
Гунсунь Чэнь скользнул равнодушным взглядом по руинам вокруг и, проигнорировав вопрос, вернулся к теме, которую юноша пытался замять:
— На сколько лет выглядел тот Гунсунь Чэнь, с которым ты встретился?
— Чуть старше двадцати, — вспомнил Жуюй и, памятуя о предостережениях того, другого «босса», добавил: — Держится холодно и отстранённо, но на самом деле он довольно сдержан и сговорчив.
Выражение лица Гунсунь Чэня стало весьма двусмысленным:
— И ты принял его за добряка?
Жуюй окинул собеседника быстрым взглядом. Назвать благородным праведником человека перед собой у него бы язык не повернулся, но насчёт будущего Чёрного босса он кивнул безо всяких сомнений.
В романе оригинальный Гунсунь Чэнь пусть и не являлся образцом добродетели, всё же выступал на стороне света. Так что определение «хороший человек» ему вполне подходило. К тому же во время той краткой встречи от него не веяло той животной угрозой, от которой волоски вставали дыбом. Даже сейчас, сидя на расстоянии вытянутой руки от стоящего перед ним мужчины, Жуюй ни на миг не забывал о смертельной опасности.
Гунсунь Чэнь усмехнулся и приложил два пальца к своему виску:
— Надо же, тот Гунсунь Чэнь неплохо притворяется. И отлично владеет собой.
— Не думаю, что это была маска, — возразил Жуюй.
Гунсунь Чэнь презрительно фыркнул:
— Гунсунь Чэнь — законченный безумец от плоти и крови. Если сейчас он кажется тебе благоразумным мужем, это лишь иллюзия.
Янь Жуюй плотнее запахнул плащ.
«Вы оба терпеть друг друга не можете...»
— Дам тебе совет, — холодным тоном произнёс Гунсунь Чэнь. — Никогда не верь ни единому Гунсунь Чэню.
Жуюй мысленно закатил глаза. Эта абсолютная непримиримость лишь лишний раз доказывала, что перед ним одна и та же личность. И как они только ухитряются презирать самих себя?
Покорно кивая, он опустил взгляд на покрывавший его плащ. Честно говоря, вещь ему нравилась: неброская, угольно-чёрная, поддерживала приятную температуру тела и давила впитывавшуюся грязь и кровь, оставляя владельца безупречно чистым. Артефакты мира культивации порой оказывались невероятно удобными.
Гунсунь Чэнь мгновенно утратил остатки веселья. Его взгляд, полный опасного пригляда, въелся в плащ на плечах юноши. В следующее мгновение ценное одеяние рассыпалось в прах и осело на землю.
«Чёрт! Да ты издеваешься?!» — опешил Жуюй.
Не успел он по достоинству оценить артефакт, способный выдержать буйство духовного шторма, как Гунсунь Чэнь бестрепетно уничтожил его!
Непредсказуемый, точно летняя гроза, босс поднялся и небрежно сгрёб Жуюя в охапку. Вспышка перед глазами — и Братская могила осталась позади.
Они вновь оказались в привычной холодной и сухой расщелине. Выходя наружу, Гунсунь Чэнь нёс юношу на руках. Жуюй уцепился за его отворот и спросил:
— Так сжатие исторической реки тебе правда не вредит?
Безвременно сгинувший плащ пришлось выбросить из головы.
«Аминь. Я буду помнить тебя, невинно убиенное одеяние...»
Гунсунь Чэнь бесстрастно посмотрел на кулак юноши, вцепившийся в одежду, а затем перевёл взгляд на его шею. На пару мгновений Жуюю показалось, что он вот-вот лишится либо пальцев, либо головы. Но босс отвернулся и равнодушно произнёс:
— Сила исторического сжатия пропорциональна масштабу нарушений. Если сумеешь её перенести — последствия тебе не грозят.
На самом деле, стоит временной линии подвергнуться резким искажениям, как течение исторической реки тут же стремится уничтожить «переменную» или вытолкнуть её в положенную эпоху. Гунсунь Чэня, выступившего в роли такого искажения, должна была постигнуть та же участь. Однако в самый разгар противоборства с высшими силами в происходящее бесцеремонно вмешался Янь Жуюй.
Его появление мгновенно блокировало давление временных законов. Мироздание словно не желало — или не могло — причинить юноше вред.
И это выглядело чрезвычайно любопытно.
Жуюй сжался в руках мужчины. Ему хотелось заявить, что он способен передвигаться самостоятельно, но после того как босс с лёгкостью проигнорировал его предыдущее пожелание, юноша предпочёл не искушать судьбу.
Пусть сейчас Гунсунь Чэнь и выглядел сговорчивым, Жуюй прекрасно помнил полученную рану.
Впрочем, наблюдая за тем, как мужчина без малейших сомнений покинул Тайную обитель Неведомой Горы и шагнул в воздухе прямо над внутренними покоями Небесной секты Мухуа, Жуюй невольно задался вопросом: насколько же беспредельна его сила?
Сначала этот человек схлестнулся с сотнями бессмертных почтенных, затем напролом ворвался в древнюю формацию, выдержал бушующий шторм духовной энергии и вступил в противостояние с законами самой истории... А теперь неторопливо шагает по небесам. У него под ногами клубились переливчатые облака, а небосвод озаряли полосы духовного сияния, собиравшиеся в пышные закатные облака, — и Гунсунь Чэнь ступал по ним с абсолютным равнодушием.
Теперь Жуюй начинал понимать, почему в оригинале его смогли лишь заточить: вероятно, даже для этого врагам пришлось заплатить чудовищную цену.
Заметив, как Гунсунь Чэнь нахмурился, а его пальцы на талии юноши едва заметно дернулись, Жуюй тут же перехватил его ладонь:
— Что ты задумал?
Он не имел понятия, как босс выбрался из обители, но они сейчас находились во внутренних покоях!
— Перебить этих назойливых цветочных духов, — ответил Гунсунь Чэнь.
«Цветочных... кого?!» — обомлел Жуюй.
Он тут же закрутил головой, пытаясь разглядеть вокруг хоть одно крошечное создание.
Искреннее изумление и восторг на его лице не укрылись от спутника.
— Ты видел брань сотен бессмертных почтенных, узрел Белый лотос Уничтожения Мира и столкнулся с переплетением временных потоков, — неспешно проговорил Гунсунь Чэнь. — И после всего этого тебя способна растрогать какая-то пигалица?
— Но это же совершенно другое! — попытался оправдаться Жуюй.
В своей прежней жизни он перечитал кучу сянься-романов и насмотрелся на летающих на тросах актеров. Хорошие спецэффекты завораживали, но сказочные малютки-феи — это же совсем иной уровень!
Настоящие духи природы!
Гунсунь Чэнь, не видя никакой разницы, бесстрастно сцапал одного из духов и швырнул кроху прямо юноше на живот.
Жуюй бережно накрыл ошарашенное создание ладонями.
За такое он готов был простить боссу даже то, что тот нес его на руках, как какую-то девицу.
Благодаря чарам Гунсунь Чэня юноша смог разглядеть крошечное существо во всех подробностях: заострённые ушки, изящное личико, излучавшее мягкое свечение, и невесомые крылышки за спиной. Малютка была настолько очаровательна, что от умиления перехватывало дыхание.
Цветочные духи привязывались к Янь Жуюю с первого взгляда.
В невидимом для человеческого глаза пространстве их собралось великое множество. Игнорируя смертоносную ауру Гунсунь Чэня, они со всех сторон льнули к юноше.
Это неизбежно выскочило бы наружу и выдало их присутствие.
Раздражённо поморщившись, Гунсунь Чэнь крепче сжал Жуюя и рванулся прочь.
Он двигался с невероятной скоростью. Жуюй, не смея разорвать ладони и выронить крохотное создание, уткнулся лбом в холодную грудь мужчины, ощущая лишь свист ветра у ушей.
Словно вспышка молнии, незаметная ничьему взору, они миновали внутренние покои и устремились к внешним пределам. Внутренние покои, внешние врата, вся Небесная секта Мухуа — всё то, к чему он успел привыкнуть, стремительно оставлялось позади. Когда Гунсунь Чэнь наконец замер, до слуха Жуюя донеслись незнакомые, но странно родные звуки.
Выкрики зазывал, шум торгов, сбивчивый шепот и многоголосый гул людской толпы — живое, шумное дыхание человеческого мира.
Они спустились в царство смертных.
Этот бессмертный город располагался вдали от обители секты Мухуа. Хотя он и находился под её покровительством, вести о недавно произошедших потрясениях еще не успели сюда докатиться. А если и докатились, то знали о них разве что градоначальник да старейшины.
Обычные горожане и заклинатели продолжали жить своей обычной жизнью, торговые ряды кипели прежней суетой.
Жуюй не ощущал подобного оживления добрых летнадцать: в секте Мухуа хватало людей, но там никогда не было этой простой, тёплой человечности.
Гунсунь Чэнь, нисколько не скрываясь, принял видимый облик и уверенно шагнул в Бессмертную швейную мастерскую — заведение, обслуживавшее исключительно культиваторов. Служители тут же устремились навстречу. Странное положение гостей не вызвало у них и тени смущения — Жуюю даже показалось, что их вежливые улыбки не дрогнули ни на йоту.
— Чем могу быть полезна почтенным господам? У нас есть первоклассная облачная парча, а пару дней назад привезли партию шелка небесного шелкопряда — идеальный материал для духовных одеяний...
Она не успела договорить: Гунсунь Чэнь оборвал её на полуслове:
— Мне нужно духовное одеяние работы небесной мастерицы. Срок — три дня.
— Сшить по его меркам, — бросил Гунсунь Чэнь, указывая на юношу на руках.
В голове прислужницы пронеслись десятки догадок о природе отношений господина и его юного спутника, однако внешне она сохранила абсолютное спокойствие:
— Как раз сейчас у нас свободна одна из лучших мастериц. Но нам необходимо снять мерки с молодого господина и определиться с тканью...
Служительница произносила привычную формулу, когда застывший в объятиях могущественного заклинателя юноша шевельнулся и подразогнулся, лукаво разглядывая убранство лавки.
Увидев его лицо, женщина мгновенно потеряла дар речи. Воздух застрял у неё в горле.
Ошеломляющая, неземная красота сражала наповал. В полуприкрытых, томных глазах проскальзывало невинное недоумение, а безупречные, чисто выточенные черты невольно разжигали в душе невольное трепетное восхищение.
Окинув мастерскую ленивым взглядом, юноша снова прильнул к плечу своего спутника и что-то тихо пробормотал.
Прислужница приложила невероятные усилия, чтобы вернуть контроль над собой.
«Так, сосредоточься. Припомни, что именно он сказал...»
Что же сорвалось с этих губ?
«А... "А у нас вообще есть деньги?"»
Женщина едва заметно моргнула. Выдержка её не подвела, но... Стоп. Она невольно перевела подозрительный взгляд на могущественного заклинателя.
В этот момент Янь Жуюй, бережно укрывая духа природы, искренне предался унынию. Лишившись всех артефактов и накопителей, он не имел при себе ни единого медяка.
Гунсунь Чэнь с бесстрастным лицом сжал холку юноши, заставляя того угомониться, и мрачно произнёс:
— Добавьте Тринадцать листьев и Песок проточного золота. Через три дня мне нужно лучшее духовное одеяние.
Оно должно быть несравненно лучше сгоревшего плаща.
Янь Жуюй промолчал.
Он явственно чувствовал, как два лютых зверя, разделанные сквозь толщу временных пластов, оскалились друг на друга. А сам он оказался несчастным сорняком, зажатым в этой схватке.
В следующее мгновение фигуры посетителей растаяли в воздухе, а на прилавок с глухим стуком упал тяжелый кошель.
Развязавшаяся горловина распахнулась, и на дерево выкатились семь или восемь сапфирово-синих, лучащихся чистым светом духовных камней. Прислужница ахнула и бросилась судорожно собирать их обратно. Это были высшие духовные камни — их стоимости с лихвой хватало на исполнение любого каприза. Подобные кристаллы зарождались лишь в эпицентре безупречных духовных жил либо в самом сердце свирепого шторма духовной энергии.