Янь Жуюй заложил руки за спину и с невозмутимым видом наблюдал за схваткой Хуа Байдао и старого монаха.
Такую праздность он мог себе позволить лишь потому, что оставался единственным, кого не затрагивало безумие битвы. Демонические культиваторы, памятуя о жестоком предупреждении своего главы, не смели к нему приблизиться, а уж о соратниках и говорить не приходилось.
Стоя на самой границе владений Двуглавой змеи, Янь Жуюй окинул взглядом хаос, царивший в ущелье, и мысленно ухмыльнулся.
«Неужели Хуа Байдао настолько уверен, что я давным-давно у него в руках?»
Двуглавая змея билась в объятиях буддийского света, оглашая окрестности неумолчным ревом. Не желая смириться с тем, что её отрезали тонким сияющим барьером, передняя змеиная пасть распахнулась, намереваясь перекусить преграду. Однако левая голова врезалась в слепящий заслон, отчего правая, хоть и не двигалась, забилась в мучительных корчах, отчаянно затряслась — отдачей ей пробило клыки.
— Ничего же не видишь, а всё туда же — калечишь собственные зубы, — тихо пробормотал Янь Жуюй. — На что рассчитываешь? Остаться на старости лет беззубой гадиной?
Чудовище будто обладало зачатками разума: услышав эту насмешку, змея пришла в неистовство. Передние головы с удвоенной силой принимались таранить барьер, пытаясь преодолеть священный свет и сожрать юношу.
Пока Янь Жуюй дразнил слепого змея, за его спиной разворачивался настоящий кошмар. Будь здесь один лишь мастер Жэньшань, Хуа Байдао, возможно, сумел бы взять верх, но присутствие Гунсунь Чэня перечеркивало любые расклады. Гунсунь Чэнь превратился в живое орудие мора: он не признавал преград. И хотя вокруг кишела тьма демонических культиваторов, Янь Жуюй не чувствовал ни страха, ни трепета — лишь странную, почти кощунственную легкость.
Маленький сирен неожиданно увеличился в размерах и сгреб в охапку Янь Цзи, вытаскивая её из самой гущи битвы.
Вторая сестра едва успела оправиться от тяжелых ран, к тому же последние дни в Демоническом лесу истощили её силы непрерывным противостоянием иллюзиям. Когда духовное дыхание сбилось, двое демонических культиваторов сбили её с ног. Оценив положение, Янь Цзи не стала упрямствовать и отступила к брату.
— Жуюй, что ты видел прежде? — спросила она.
Вопрос прозвучал неожиданно, совершенно не вяжась с обстановкой. Но на губах Янь Жуюя промелькнула теплая улыбка. Вторая сестра всегда отличалась поразительной чуткостью — кроме Гунсунь Чэня, едва ли кто-то ещё заметил перемены, произошедшие в нём.
— Как ты догадалась, вторая сестра? — тихо вздохнул он.
Янь Цзи ответила без единой эмоции на лице:
— А тут и догадываться не надо. Достаточно взглянуть на мрачную физиономию Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй запнулся и поднял глаза к небу, где кипело месиво клинков и заклинаний. Приемы Хуа Байдао отличались изворотливостью и коварством, однако Жэньшань оставался крепким орешком. Старый монах сдерживал натиск главы Обители Вхождения в Грёзы, и пусть тот удерживал преимущество, отвлечься на других он не мог. Что же до орды демонических культиваторов, ими заправлял высокий, худой как жердь юноша. Но какая польза от изощренной стратегии перед лицом абсолютной мощи? Сотни и тысячи врагов казались внушительной силой, однако против истинного чудовища эта человеческая волна не стоила ничего. Более того, наблюдая за тем, как Гунсунь Чэнь вершит кровавую жатву, можно было кожей ощутить клокочущую в нём ярость.
Обжигающий мороз и испепеляющие искры его ауры заставляли трепетать всё живое.
— Нам твердили, как важно это место, — проговорил Янь Жуюй. — А в итоге оказалось, что Хуа Байдао просто заманил нас в ловушку. Как думаешь, Гунсунь Чэнь рад такому раскладу?
Янь Цзи изогнула бровь:
— Мы попались?
— В какой-то степени, — улыбнулся Янь Жуюй.
— Если мы попались в расставленные сети, чему ты радуешься? — подозрительно прищурилась сестра.
— А разве нужно непременно лить слезы? — с легким вздохом отозвался юноша. — В глазах Хуа Байдао я всего лишь пешка, которую можно вертеть и мять как вздумается. Он вознамерился переложить на мои плечи часть кармического бремени Обители Вхождения в Грёзы, а затем слиться со Священным древом... Но с чего он взял, будто в этом мире бывают столь даровые подарки?
Свалить всю вину на чужие плечи, а самому пожинать плоды?
Тысячу лет Обитель Вхождения в Грёзы поступала именно так, и её хозяева, похоже, успели забыть: колесо сансары и закон причин и следствий рано или поздно настигают каждого.
В душе Янь Цзи вспыхнуло дурное предчувствие. Сдвинув брови, она больно схватила брата за рукав:
— Что ты задумал? Ты обсудил это с Гунсунь Чэнем?
— Вторая сестра, чего мне бояться? — мягко улыбнулся Янь Жуюй. — Не могу же я бегать к ним с отчетом по какому угодно поводу? Иначе я буду выглядеть совсем уж никчемным.
Янь Цзи резко притянула его к себе и влепила звонкую пощечину по лбу, отчего на белой коже расплылось алое пятно.
— Ты снова уходишь в эту небытие?! Какая муха тебя укусила — решать все в одиночку, ничего ни с кем не обсудив? А ну говори, что ты вознамерился сделать?
Она отчетливо ощущала: с младшим братом происходит что-то неладное. Дело было не в том, будто перед ней стоял чужак, нет. Но в его речах сквозила леденящая отстраненность. Он будто отдалялся, становился чужим и безразличным — вроде бы поступал разумно, но в его поступках не осталось ни капли человеческого тепла.
Янь Цзи сталкивалась с этим и раньше, потому и вцепилась в него мертвой хваткой. Она не знала, как исправить положение, но ведала одно: если не удержать его прямо сейчас, случится нечто непоправимое.
Янь Жуюй и сам сознавал, что его состояние далеко от нормы — сказывались последствия частых касаний к божественной сути. Но раз уж сестра заметила неладно, отшутиться, как прежде, не выйдет. Потерев горящий лоб, он едва заметно улыбнулся:
— Вторая сестра, без меня тут действительно не обойтись. Ты же видела: едва я попытался задействовать местный Путь богов, Хуа Байдао без труда перерезал мою связь. Это значит, что у них в руках есть соответствующее сокровище.
Все эти смутные тайны Су Мэйэр пересказала семье Янь ещё по дороге во владения Двуглавой змеи.
— Но каждый раз, когда ты погружаешься в это состояние, ты становишься похож на каменное иваяние, — отрезала Янь Цзи. — Не будь этого, с чего бы тебе ходить с застывшей миной?
Янь Жуюй обомлел. Потрогав свое лицо, он растерянно переспросил:
— Застывшей? Но чем это лицо отличается от обычного...
— Твои глаза больше не улыбаются, — раздался ледяной голос.
Янь Жуюй от неожиданности отшатнулся на добрый шаг. Он и впрямь не заметил, как подошел Чёрный босс. Внезапное появление Гунсунь Чэня заставило его почувствовать невольный укол вины.
Сглотнув, юноша взглянул на непрекращающуюся бойню за его спиной:
— Брат Семнадцать... ты что, сбежал с поля боя?
— Одной тушей больше, одной меньше — разницы нет, — равнодушно отозвался облаченный в черное Гунсунь Чэнь. — Что ты видел?
Чёрный босс повторил вопрос Янь Цзи слово в слово.
Лицо Янь Жуюя окончательно скисло. Помявшись для вида, он все же выложил правду о происходившем.
— Так вот почему он не спешил появляться? — безмятежно проговорил Чёрный босс.
Ещё у подножия горы, когда они коснулись ключа, Обитель Вхождения в Грёзы наверняка засекла их присутствие. Однако враги выжидали до последнего. Теперь, когда подоплека выплыла наружу, странность получила объяснение.
Странным оставался лишь сам Янь Жуюй.
Янь Цзи кипела от праведного гнева, но, вспомняя прежние выходки брата, лишь бессильно опустила руки:
— О таком значащем деле ты решил умолчать, рассчитывая расхлебать всё в одиночку?!
— Вовсе нет, — попытался оправдаться Янь Жуюй. — Но погружаясь в Путь богов, я ощутил, что эта сила перекликается с моей изначальной природой. Что, если я опробую иной способ?
Он выразился туманно, но Гунсунь Чэнь мгновенно уловил суть.
— А если потерпишь неудачу?
Янь Жуюй поджал губы и тихо усмехнулся:
— Брат Семнадцать, задавать подобные вопросы... совсем на тебя не похоже.
— Ещё бы! — проворчала Янь Цзи. — Побудешь с тобой рядом — на десяток лет раньше в могилу ляжешь.
Янь Жуюй притих, не смея перечить сестре.
В этот миг небеса содрогнулись от дикого хохота. Разъяренные белые клинки окружили мастера Жэньшаня. Когда на землю пролились редкие капли алой крови, на запятнанном грунте мгновенно распустились крошечные цветы. Буддийская сутра монаха дышала подлинной, неисчерпаемой жизнью. Увы, против изощренных и нечестивых ухищрений Хуа Байдао прямолинейная, светлая манера Жэньшаня проигрывала. Старый монах бился честно, а его противник не брезговал ничем — в этом противостоянии Жэньшань явно уступал.
Янь Жуюй присмотрелся:
— На Хуа Байдао лежит странный покров...
Слова подбирались с трудом, но это походило на печать абсолютной удачи: любая атака, направленная в него, словно бы случайно отклонялась в сторону. Именно поэтому Жэньшань никак не мог достать его прямым ударом.
— Карма и судьба, — подал голос маленький сирен.
Янь Жуюй нахмурился:
— Брат Семнадцать говорил, что вы с Ляньжуном не способны уничтожить друг друга. Если так, значит...
Чёрный Гунсунь Чэнь качнул головой:
— Случай Гунсунь Чэня совершенно иной.
Каждый раз, когда они говорили о себе в третьем лице, Янь Жуюй ощущал липкий, противоестественный холодок.
Янь Цзи бросила на них быстрый взгляд:
— Почему иной? Раз вы две части одного целого, то...
— Старая тварь и Хуа Байдао — не одно целое.
Янь Жуюй обомлел.
Что-то не сходилось.
В этот момент из кровавого месива вышел Белый босс.
Выглядел он куда плачевнее своего двойника — впрочем, слово «плачевнее» здесь вряд ли подходило. Его белоснежные рукава насквозь промокли от чужой крови. Багровые пятна расплывались по ткани, сплетаясь с непроглядной тьмой, пока не густели в ощутимое, леденящее душу зло. Янь Цзи не выдержала нахлынувшего отвращения: её рука сама собой сжала рукоять меча, а духовная энергия хлынула по жилам, защищая разум от безумного давления.
Чёрный Гунсунь Чэнь мельком глянул на свою белоснежную ипостась и выставил ладонь, гася чужую жажду крови:
— Что ж ты не прикончил старого монаха одним ударом?
Белый Гунсунь Чэнь лениво усмехнулся:
— Негоже. Подлые нападения из-за спины вредят моему доброму имени.
Янь Жуюй лишь мысленно фыркнул.
«Доброму имени? Да у тебя его отродясь не бывало!»
Хотя, если подумать... у Чёрного босса оно хотя бы отдаленно присутствовало.
Уцелевших демонических культиваторов оставались считаные единицы. Оба воплощения Гунсунь Чэня косили человеческие жизни, точно сухую траву. Почти все, кто пытался связать с ними бой, давно испустили дух. Демон по имени Цин Вэнь принял на себя страшный удар Белого босса и свалился куда-то в ущелье — жив он или мертв, разобрать было невозможно.
Что до Хуа Байдао?
Ни Чёрному, ни Белому не было до него дела. Сдохнет ли Жэньшань или сгинет Хуа Байдао — любой исход их более чем устраивал.
И все же... сгоняли сюда этих людей явно не просто так.
Если бы Гунсунь Чэнь действительно вознамерился истребить всех до единого, ни один демонический культиватор не ушел бы живым. К тому же среди них почти не встречалось сильных мастеров. Зачем Хуа Байдао привел эту отару на убой?
Проследив цепочку причин и следствий, Янь Жуюй погрузился в молчание.
— Почему Хуа Байдао и мастер Жэньшань — не одно целое? Если монах не лгал, он отделился от тела Хуа Байдао, следовательно...
— В их аурах нет ни единой точки соприкосновения, — оборвал Чёрный Гунсунь Чэнь.
Янь Цзи, осознав сказанное, качнула головой:
— Жуюй, когда ты доказывал мне, что Гунсунь Чэнь — один человек, я поверила лишь потому, что между ними прослеживается незримая связь. Но взгляни на Хуа Байдао и Жэньшаня! Что между ними общего? Техники, внешность, характеры — полная противоположность. От них не исходит ни малейшего чувства общности.
Янь Жуюй насупился. Но ведь...
Чёрный Гунсунь Чэнь, словно догадавшись о его мыслях, вдруг повернулся к юноше:
— В твоих глазах они — один человек?
Вопрос прозвучал иначе, чем прежде. Янь Жуюй выждал паузу и тихо ответил:
— В моих глазах они и один человек, и абсолютно разные люди.
В отличие от двух ипостасей Гунсунь Чэня, Хуа Байдао и Жэньшань походили на расколотый сосуд, чьи половинки заново отлили из совершенно разных металлов. Ни Хуа Байдао, ни Жэньшань больше не являлись собой в изначальном смысле.
Едва Янь Жуюй произнес это, схватка завершилась.
Жэньшань с глухим стуком рухнул на землю, извергая потоки крови. Су Мэйэр, наблюдавшая за этим издали, нахмурилась. Смяв двух окруживших её демонических культиваторов точечными взрывами, она метнулась вперед, закрывая собой старого монаха.
Старик лишь слабо усмехнулся. Истекая кровью, он мягким движением духовной силы оттолкнул девушку. Золотистый свет подхватил Су Мэйэр и отбросил её к Янь Жуюю и остальным. Затем, опираясь на дрожащие колени, монах поднялся. Его ветхая ряса окончательно истлела, превратившись в грязно-серые тряпки.
Он задрал голову, глядя на стоящего в вышине Хуа Байдао:
— Что? Думаешь, трупов всё еще недостаточно?
Хуа Байдао окинул его ледяным взглядом.
Жэньшань расхохотался:
— Хуа Байдао, ты безусловно хитер. Но неужели ты считаешь Гунсунь Чэня дураком? Чужими руками стряпать убийства — задумка хорошая, да только исполнитель подкачал!
С хранящим молчание лицом Хуа Байдао вытащил из пустоты избитое тело Цин Вэня.
— Никчемный мусор, — процедил он.
Цин Вэнь горько ухмыльнулся, становясь за спиной владыки:
— Слуга виноват... Гунсунь Чэнь оказался куда проницательнее, чем мы рассчитывали.
Слушая их перепалку, Янь Жуюй почувствовал усталость. Что Хуа Байдао, что Гунсунь Чэнь — интриганы обожают городить узоры из обмана, и эта бесконечная возня откровенно утомляла. Юноша обернулся и посмотрел на Двуглавую змею, все еще глупо хлопавшую пастями за барьером. Эти дуболомы сейчас казались ему куда приятнее людей.
Перевалив через ущелье, они должны были ступить во Врата Жизни Четырех Сторон.
Хуа Байдао — сплошная головная боль. И его замыслы — тошнотворны.
«Демонический зверь грёз», — мысленно воззвал Янь Жуюй.
«Погрузи всех присутствующих в иллюзию».
Он произнес это совершенно спокойным, ровным тоном:
— Раз уж Хуа Байдао так не хочет пропускать нас дальше... почему бы нам не встретиться во сне?
Прохладный, невесомый взгляд юноши скрестился с глазами зверя.
— Ты ведь сможешь, правда?
По непонятной причине Демонический зверь грёз мелко дрогнул. В то же мгновение небеса и земля погрузились во тьму. Словно солнце и луна вспять повернули свой ход: аура мира перевернулась, беспросветный, давящий небосвод навис над головами. В вышине сплелись хаотичные, искаженные линии, смешиваясь с грязными тучами.
Это был чужой, искаженный мир.
Смыкающиеся на небесах нити рассекали пространство на сотни мелких осколков. Линии вспыхивали разными оттенками — преобладал алый, мешавшийся с густой чернью. Толстые и тонкие жилы сплетались в гигантский, неразрывающийся ком, будто невидимая исполинская рука перемешала их между собой. Но эта картина не вызывала восхищения — с первого же взгляда на этот узел разум захлестывала тошнота.
Многие из уцелевших демонических культиваторов схватились за горло, пытаясь сдержать рвоту. Их тела сотрясали судороги. Спустя мгновение они замерли, исторгая из себя кровавую мешанину разорванных внутренних органов. Из их глаз хлынула кровь, и они замертво рухнули на колени.
Раздача расплаты оказалась настолько стремительной, что стоявшие неподалеку праведные заклинатели даже не успели сообразить, что происходит. Лю Су потянулся было к упавшим, но заметил, что бившийся с ним бок о бок демонический культиватор точно так же согнулся пополам.
Не теряя времени, Лю Су мгновенно запечатал свои чувства и духовное восприятие, после чего точным ударом отправил спутника в небытие. Мера жесткая, но она сработала: пусть погруженный в беспамятство культиватор и корчился на земле, его внутренности остались при нём.
А вот демоническим слугам Обители Вхождения в Грёзы повезло куда меньше.
Некоторые из них видели действия Лю Су и попытались вырубить самих себя, но с ужасом обнаружили, что не могут двигать конечностями. Их телами повелевала невидимая, неодолимая воля. Вопреки паническому желанию спастись, они одно за другим опускались на колени, ниц падая перед разверзшимся небом.
Чуть впереди Цин Вэнь с позеленевшим лицом рухнул на одно колено. Сам Хуа Байдао все еще держался на ногах, но лицо его посветлело до мертвенной белизны.
Янь Жуюй опустил веки и бережно притянул к себе Демонического зверя грёз.
— Ну как тебе? — улыбнулся он, чуть склонив голову.
Его черты казались сошедшими с древнего парчового свитка.
— Взгляни на карму, которую ты должен был нести на своих плечах. Взгляни на всё то зло, что ты попытался запереть за этой дверью. Ты ведь давненько этого не видел, правда? Поди, соскучился?
Кого теперь винить?
Не будь Хуа Байдао настолько жадным и ненасытным в своих интригах, Янь Жуюй ни за что не отыскал бы эту нить. В этом месте стражи действительно охраняли демоническое зло Кровавых Трупов, действительно удерживали давших трещину Кровавых трупов... Но если бы дело ограничивалось лишь ими, с чего бы этой земле быть настолько смертоносной?
Откуда здесь взялись эти противоестественные, внушающие ужас твари? Откуда породились эти непредсказуемые, морочащие разум иллюзии? Почему эти сущности кажутся абсолютно чужеродными самому этому миру?.. Столь огромное количество аномальных созданий не могла сотворить одна лишь Обитель Вхождения в Грёзы.
Будь Обитель способна легко созидать живых существ, за прошедшие эпохи они не носили бы при себе одного лишь Демонического зверя грёз да ту горстку уродцев, о которых тот упоминал. Но даже те твари не обладали и малой долей подобной мощи... Если только всё это не являлось частью силы, которую сама Обитель контролировать была не в состоянии.
И насколько же дерзким оказался Хуа Байдао!
Он прекрасно знал, что здешние сущности ему не подчиняются, но все равно попытался привязать их к Янь Жуюю... В итоге же лишь обжегся на собственной хитрости.
Янь Жуюй изящно изогнул бровь и с усмешкой произнес:
— В той ораве демонических культиваторов, что ты привел с собой, имелись обладатели чистой силы, но не было ни одного высокорангового мастера. Из-за этих заморышей моему спутнику пришлось усердно махать клинком, срубая одну голову за другой... Это меня ужасно расстроило. Так что прими мой подарок: пусть они сведут счеты с жизнью сами. Разве это не прекрасно?
Пусть это была всего лишь иллюзия, благодаря силе Демонического зверя грёз она едва ли отличалась от реальности.
К тому же... погружаясь в Путь богов, Янь Жуюй под действием ловушек Хуа Байдао действительно принял на себя часть причинно-следственных связей Обители Вхождения в Грёзы. Воссоздать похожую ауру для него не составляло ни малейшего труда.
Обитель Вхождения в Грёзы бесчинствовала долгие тысячи лет, пролив реки крови, но её адепты почти не ведали преград на пути культивации. Имея достаточный уровень сил, они с легкостью преодолевали любые небесные карательные грозы. Почему?
Янь Жуюй вскинул взор. В бесконечном сплетении кровавых нитей, нависавших над миром, в каждом узле угадывался смутный силуэт багрового трупа.
Чёрный и Белый боссы возникли за спиной Янь Жуюя. Их знакомое дыхание — лед и пламя — мгновенно подавило искушение раствориться в божественной сути, вспыхнувшее в его груди. Янь Жуюй на миг почувствовал, будто в нем живут двое: один рвался к отстраненному, бесстрастному божественному величию, а второй находил происходящее смешным и нелепым, мысленно качая головой.
Пусть Гунсунь Чэнь и позволял ему испытывать судьбу, видеть прежнюю холодную отрешенность на лице юноши он не желал.
Хуа Байдао резко обернулся к Янь Жуюю, его губы искривились в мрачной ухмылке:
— Ну и что из того, что ты способен повелевать зверем грёз? Фальшь навсегда останется фальшью.
В его глазах вспыхнул нездоровый, въедливый блеск. Этот взгляд заставил Янь Жуюя брезгливо нахмуриться.
— Раз уж ты понимаешь, что фальшь никогда не станет правдой, — ледяным тоном ответил юноша, — то разве все эти десять тысяч лет, что ваша Обитель гоняется за призрачной мечтой — не один сплошной анекдот? Не сумев найти желаемое, вы решили сотворить его своими руками?