Это был Гунсунь Чэнь. Не Ляньжун и не Семнадцатый брат — именно Гунсунь Чэнь.
Слова Су Мэйэр в какой-то мере отрезвили Янь Жуюя.
«И к чему все эти метания?»
Его нынешняя жизнь длилась от силы полтора десятка лет, однако за это время он успел увидать немало чудес, пройти сквозь века и оставить позади целые эпохи. Подобная судьба, полная взлётов и падений, уже превосходила унылое существование множества людей.
В этом мире и без того хватало абсурда. Какая разница, если случится ещё одно странное происшествие?
Высказавшись, Янь Жуюй не стал смотреть на реакцию двух воплощений. Он закатал рукав, обнажая литое чёрное кольцо-браслет на запястье, и без колебаний прокусил подушечку среднего пальца.
Алая кровь густо легла на тёмный металл. Прежде безмолвный браслет на левом предплечье вспыхнул мягким, ровным светом. Не теряя времени, Жуюй поднёс ко рту другой палец и принялся столь же тщательно покрывать кровью узоры на правом браслете.
Два артефакта, содержащие противоборствующие силы, отозвались совершенно по-разному.
С одной стороны обжигало нестерпимым пламенем, с другой — сковывало лютым морозом. Янь Жуюй глухо застонал и судорожно обхватил себя за плечи.
Эта сила причиняла муку, но в то же время приносила странное, болезненное наслаждение.
Браслеты клана Гунсунь не были простыми украшениями. Они несли в себе глубокий смысл и являлись частью особого наследия древнего рода. Едва у потомка обнаруживали духовные жилы, мастера клана извлекали каплю его сердечной крови и выковывали этот артефакт. Для каждого члена семьи Гунсунь браслет становился самым первым духовным оружием связующей сути.
Подобный ритуал несёт в себе немалую опасность, однако к нему прибегали почти все, за исключением самых немощных.
Браслет сливался с духовными каналами хозяина: чем могущественнее становился владелец, тем больше силы впитывал артефакт.
Из-за столь глубокой связи его нельзя было отдавать посторонним — в момент смертельной опасности браслет мог принять удар на себя, исполнив технику подмены смерти.
Но чтобы артефакт сработал в руках чужака, тот должен был получить его добровольно, а сам браслет требовалось выковать из первой капли сердечной крови. Найти столь драгоценную вещь у постороннего означало одно: владелец полностью вверил ему свою жизнь. В землях Северного континента Сюань обладатель такого знака пользовался непререкаемым уважением.
А для спутников на Пути бессмертия браслет приобретал ещё более глубокое значение.
Если избранник искренне вверял своё сердце и смазывал узоры артефакта собственной кровью, возникал ответный резонанс. В этот миг сознания обоих мгновенно сплетались воедино, успокаивая духовный океан и взаимно взращивая духовную силу.
Настоящее единение душ.
Пока два мастера находились в уединении, Гунсунь Ли от нечего делать поведал Янь Жуюю об истории этих артефактов, преподнеся всё как любопытную притчу.
Тогда Янь Жуюй первым делом спросил:
«А если один из них — простой смертный, душевного единения не выйдет?»
Гунсунь Ли от такой прямоты на мгновение лишился дара речи, не в силах уследить за его мыслями, но затем всё же задумался всерьёз.
«Ты прав. Душа совершенствующегося невероятно сильна. Если она попытается слиться с душой смертного, то просто разорвёт её на части».
Янь Жуюй с ним согласился.
Вот только браслеты оказались настолько важны, а ни один из двух боссов даже не соизволил объяснить детали! В смертельный момент они и вовсе велели ему просто сломать артефакты... Подобное пренебрежение заставило Жуюя лишь бессильно вздохнуть.
Потому, смазывая металл кровью, он надеялся лишь на одно: если возникнет отклик, это докажет истинность его слов.
Гунсунь Чэнь от природы отличался подозрительностью. Обычными речами его не убедишь.
Жар внутри разгорался всё сильнее. Ноги Янь Жуюя подогнулись, и он чуть не рухнул на землю. Стоявший ближе Чёрный босс тут же подхватил его. Обжигающая температура его тела заставила Жуюя невольно вздрогнуть.
В то же мгновение ледяная ладонь второго Гунсунь Чэня легла ему на спину сзади. Острая прохлада принесла такое облегчение, что из груди Жуюя едва не вырвался тихий стон.
Окончательно потеряв опору, он бессильно осел на руки обоих мужчин.
Янь Жуюй плакал от боли, чувствуя, как мозг закипает от раскалённой лавы. Мысли путались, язык онемел — он не мог вытолкнуть ни слова.
Что... что происходит?
Из земли со всех сторон мгновенно поднялись ледяные стены, смыкаясь и укрывая это малое пространство от чужих глаз.
Су Мэйэр и старый монах переглянулись.
— Тебе не кажется, что нам лучше уйти? — спросила Су Мэйэр.
Она не понимала, что именно произошло между Янь Жуюем и Гунсунь Чэнем, но вспыхнувший напоследок алый румянец на лице юноши заставил её сердце сжаться. Она подсознательно отвела взгляд.
За обыденной беспечностью Жуюя она совсем забыла, насколько пленительна его внешность.
Вспыхнувшие уголки глаз, горячечный румянец на щеках... Подобное зрелище вполне могло поколебать верность Пути!
Су Мэйэр принялась про себя торопливо читать Заклятие очищения сердца, давшееся ей от мастера Жэньшаня. Потребовалось прочесть его куда больше раз, чем обычно, чтобы мирские желания наконец отступили, уступив место полному спокойствию.
— Всё в порядке, — невозмутимо отозвался старый монах. — Разве ты не чувствуешь, что жажда крови почти утихла?
Открытые раны на его теле постепенно затягивались, лишь на небольших участках всё ещё проступала свежая кровь.
Его способность сохранять жизнь поражала. Впрочем, этот спокойный тон давался лишь человеку, повидавшему на своём веку немало дерзких свершений.
Осмотрев его повреждения, Су Мэйэр нахмурилась:
— Ты позвал меня сюда только ради Жуюя?
Несколько дней назад она неожиданно получила крылатую весточку от Жэньшаня, где указывались лишь эти координаты. Посчитав дело немедленным, она спешно отправилась в путь без лишних расспросов. Теперь же выяснилось: дело действительно было срочным, но совсем в ином, весьма странном смысле.
Чего добивался старый монах?
— Изначально я намеревался решить иные вопросы... — проскрипел Жэньшань. — Однако, глядя на исходы, всё сложилось к лучшему.
Его туманные пространные речи заставили Су Мэйэр раздражённо закатить глаза.
Ей никогда не нравилась эта монашеская загадочность. Она звякнула мечом в парчовых ножнах и небрежно бросила:
— Скажи прямо... Ты ведь не собираешься использовать Жуюя в своих замыслах?
Старик Жэньшань громко расхохотался:
— Кто дерзнёт использовать благодетеля Яня? Мэйэр, в твоих глазах старый монах выглядит чересчур коварным и хитроумным, не так ли?
Су Мэйэр опустилась на траву, положив клинок на колени.
— А как иначе? Пообщавшись с вами пару лет, я прекрасно изучила ваш нрав... Хватит увиливать, старик. Чем Гунсунь Чэнь и Жуюй так привлекли твоё внимание?
Ей не было дела до Гунсунь Чэня, но судьба Янь Жуюя её искренне заботила.
Старый монах всегда действовал с умыслом и без веской причины не вмешивался в мирские дела. Но на этот раз он явился лично и получил тяжелейшие раны — подобное не могло не тревожить.
В глазах внешнего мира Гунсунь Чэнь находился всего лишь на стадии Вхождения Души. Но даже если оба его воплощения достигли этого предела, они ни за что не смогли бы так изувечить Жэньшаня!
С его культивацией явно было что-то не так.
— Мэйэр, — вздохнул Жэньшань, — если бы ты точно знала, что человеку суждено пасть и стать воплощением абсолютного зла на земле... Как бы ты поступила, прознав об этом заранее?
— Какое мне до этого дело? — прямо ответила Су Мэйэр.
У неё не было монашеского милосердия.
— А если этот человек в будущем станет безжалостно рушить горы и осушать моря, попирая все законы и разрушая покой мира ради того лишь, чтобы повергнуть всё живое в пучину вечного хаоса?
— Всё равно меня это не касается, — твердо произнесла Су Мэйэр. — К тому же ты сам сказал: «суждено пасть». Значит, пока злодей не совершил преступления, он остается обычным человеком. Не разумнее ли отыскать причину, которая толкнёт его в тьму?
Она свято верила: в любых событиях виноват тот, кто нанёс первый удар.
Старый монах вздохнул:
— Истинно так... Самым страшным злом остаётся корень беды. Но если бы этот корень таился в одном-единственном человеке, всё было бы куда проще.
Су Мэйэр не в первый раз слышала подобные странные речи.
Жэньшань временами вещал загадками, и в такие минуты казался безумцем. Но за этим безумием всегда скрывалось сострадание и помыслы о благе живых. Поэтому, как бы Су Мэйэр ни досаждали его приёмы, она вынуждена была признавать чистоту его намерений.
— Теперь всё зависит от того, что решит он сам.
Су Мэйэр хотела уточнить, кого именно монах имел в виду под словом «он», но в этот миг высокая ледяная стена начала рушиться, мгновенно притянув её взгляд. Из тающих обломков, спотыкаясь, вышел Янь Жуюй. Выглядел он невероятно слабым и изнурённым, но глаза его сияли влажным блеском, а на щеках играл яркий румянец. Казалось, он до смерти боялся тех, кто остался позади: случайно оступившись и упав, он с испугом оглянулся и лишь убедившись, что погони нет, перевёл дух.
Су Мэйэр в три шага оказалась рядом и подхватила его под руки. Её пальцы ощутили, насколько горяча его кожа — юношу всё ещё била мелкая дрожь. Нахмурившись, девушка невольно бросила взгляд туда, где только что стояла ледяная преграда.
Там, на некотором отдалении друг от друга, восседали оба Гунсунь Чэня. Закрыв глаза, они восстанавливали дыхание. Былое буйство и безумие в их ауре улеглись, сменившись привычной, сдержанной суровостью.
Похоже, они действительно пришли в себя.
— Сможешь идти? — озабоченно спросила Су Мэйэр.
От её вопроса Янь Жуюй вновь вздрогнул, торопливо выпростав руки. На его лице вспыхнул густой румянец.
— Всё в порядке. Спасибо, сестра Су.
Видя, как он едва держится на ногах, Су Мэйэр не слишком поверила его словам, но расспрашивать не стала. Усадив юношу в стороне, она демонстративно встала между ним и монахом.
Заметив это движение, Янь Жуюй удивился:
— Сестра Су, вы чего?
— Этот старый монах хитёр и коварен, — отрезала Су Мэйэр. — Если нет крайней нужды, держись от него подальше. А лучше вообще обходи стороной.
Янь Жуюй усмехнулся:
— Мне кажется, мастер весьма любопытный человек.
— Любопытный? Это пока он тебя не стравил ни с кем... Ладно, проехали.
Она снова бросила взгляд на две неподвижные фигуры у руин.
Су Мэйэр не ожидала, что Янь Жуюй решится на такое сразу после их разговора.
— Ладно, проехали то, что было. Но ты ведь ещё недавно сомневался. Отчего вдруг так резко переменил решение?
Дрожь Янь Жуюя постепенно улеглась, голос звучал ровно:
— Сестра Су, вы были правы. Колебаться и тянуть время — значит лишь плодить лишние мучения. Любить — не грех. Мне нравится Гунсунь Чэнь, и в этом чувстве нет ничего стыдного.
А уж кого выбрать — Чёрного или Белого — с этим он разберётся позже.
Вот только он никак не ожидал, что слова Гунсунь Ли с самого начала окажутся ложью! Он ведь... он лишь хотел выразить свои чувства, а в итоге его с головой затянуло в безумный водоворот!
Разве он не говорил, что со смертными ничего не выйдет?!
Янь Жуюй чуть было... Вспомнив всепоглощающее, жуткое чувство дикого восторга, он мгновенно изменился в лице.
Его щеки то бледнели, то снова наливались краской.
К счастью, две противоположные ауры Гунсунь Чэня отталкивали друг друга, благодаря чему Жуюй смог вырваться из этого хаоса и на коленях уползти прочь. К тому же кратковременное слияние душ, похоже, оказало целебное действие на обоих мастеров, что и спасло его от печальной участи.
— Ты действительно всё обдумал... или просто сделал так, потому что мои слова показались тебе убедительными? — Су Мэйэр не могла не проявлять осторожности. Если бы не давний случай с Янь Цзи, она бы не заметила этой особенности Жуюя.
Если человек поступает так лишь потому, что увидел со стороны чужую «правоту», а не дошёл до всего собственным умом, в будущем это неизбежно приведёт к беде.
Одно дело, будь спутником Жуюя какой-нибудь незаметный наставник. Но перед ним стоял Гунсунь Чэнь.
— Неужели я похож на глупца? — со вздохом отозвался Янь Жуюй.
Отвечая Су Мэйэр, он непроизвольно крутил браслет на запястье.
Покачав головой, юноша слабо улыбнулся. Солнечный свет, пробившись сквозь тучи, мягко лёг на его веки. На этой бесплодной, выжженной земле Су Мэйэр вновь ощутила то странное, труднообъяснимое очарование, исходившее от Янь Жуюя.
Она сдержанно кашлянула, поправила выбившиеся пряди и негромко спросила:
— Кстати говоря, как ты вообще здесь оказался? Это же известная пустошь на севере — кроме полчищ демонических зверей тут отродясь ничего не водилось.
— Ляньжун решил прокатить меня, — пояснил Янь Жуюй. — А по пути мы увидели несправедливость и вступились. Разнесли гнездо работорговцев. Правда, действовали жестковато — вряд ли теперь удастся опознать трупы.
Он легко обрисовал кровавую расправу Гунсунь Чэня, после чего повернулся к Жэньшаню и слегка наклонил голову:
— Благодарю вас за помощь, мастер. Если у вас нет неотложных дел, не желаете ли вместе с сестрой Су отдохнуть в поместье Гунсунь?
Су Мэйэр хмыкнула:
— У этого старика дурных привычек не оберёшься, пускать его в дом...
Находившийся неподалёку Жэньшань тут же прищурился и добродушно молвил:
— Отказать — значит проявить неуважение. С радостью принимаю приглашение.
Су Мэйэр дар речи потеряла.
«Ах ты старый лис! Не иначе как снова что-то замыслил!»
* * *
Полумесяц спустя
Гора Грехов — Домен клана Гунсунь
Густой, оглушительный грохот сотряс одну из вершин клана Гунсунь. Собравшиеся вокруг члены рода смотрели на происходящее с невольным трепетом, а некоторые даже пустились в жаркие споры, разбирая тонкости применяемых техник.
На выжженном поле бились двое. И каждым из них был Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй впервые пришёл посмотреть на их схватку. Стоя на трибуне, он не мог разглядеть всех деталей, но отчётливо ощущал безжалостную, смертоносную свирепость каждого удара.
Дав выход разрушительной силе, боссы немного умерили свой пыл, однако Белый Гунсунь Чэнь время от времени бросал на Су Мэйэр столь мрачные взгляды, что у Жуюя сжималось сердце.
Он всё ещё помнил слова, сказанные Белым боссом.
Белый Чэнь только что опустил клинок. Площадка вокруг превратилась в дымящиеся руины, полгоры снова сдуло взрывом. Впрочем, здесь располагались особые владения клана, и любые разрушения не могли причинить вреда основе хребта.
— Ляньжун, — не удержался Жуюй, — ты ведь не станешь тайком убивать сестру Су?
Белоснежный Гунсунь Чэнь вскинул взор и холодно отрезал:
— Если я решу убить её, то сделаю это открыто.
— Так нельзя. Сестра Су — мой друг.
— Янь Жуюй, а ты, я смотрю, совсем страх потерял? — Белый босс ощутимо сжал его щеку. В его тоне не было гнева, лишь опасная насмешка.
Жуюй лишь недоуменно пожал плечами:
— Чем ближе я с вами знакомлюсь, тем лучше понимаю ваш нрав. Раньше я, возможно, и опасался вас, но если буду дрожать и впредь — к чему тогда всё наше общение?
Он держался искренне и спокойно, словно прежние страхи рассеялись без следа.
К ним неторопливо подошёл Чёрный босс.
Хотя оба только что сошлись в смертельной схватке, ни на одном не виднелось ни единой царапины. Это было особенное место клана Гунсунь: здесь можно было биться насмерть, но едва поединок завершался, все раны мгновенно исцелялись, обращаясь в иллюзию. Что как нельзя лучше подходило нынешнему состоянию Гунсунь Чэня.
Чёрный Гунсунь Чэнь держал в пальцах полураспустившийся бутон. Цветущее растение казалось хрупким, но стебель был сочным и полным жизни.
Он небрежно заложил белоснежный цветок за ухо Жуюю и ровно произнёс:
— Жуюй, тебя что-то тревожит.
Белый босс коротко добавил:
— Без дела ты бы сюда не пришёл.
Янь Жуюй терпеть не мог смотреть на их поединки: вырывающаяся наружу жажда крови пугала его. Однако куда больше его смущали воспоминания о том самом духовном единении, случившемся полмесяца назад, когда его кровь окропила металл.
То не было полноценным слиянием душ — лишь короткий всплеск, возникший в миг, когда кровь впиталась в узор браслета. Но эта невероятная волна удовольствия захлестнула его с головой, затянув в себя даже дух самого Гунсунь Чэня.
То были не просто удовольствие или радость.
Века сменяли друг друга, звёзды рушились, а в глубинах духовного океана вспыхивала первозданная, дикая страсть.
Всепоглощающее безумие судорожно цеплялось за ускользающее сознание Жуюя. В его ментальном мире огромные черные волны поглощали единственный остров чистого света, сплетая боль и блаженство воедино, пока не стёрлись все границы.
Мало.
Мало!
Всё ещё мало!
Лишь ненасытная жажда.
Янь Жуюй и сам не знал, как ему удалось вырваться из этого сладкого кошмара. Если в тот день он и смог удержаться на ногах перед Су Мэйэр и даже поддержать разговор, то лишь из чистого упрямства и желания сохранить лицо.
Будь он чуть менее гордым, то просто осел бы на землю беспомощной лужей.
После настолько ошеломляющих переживаний Жуюй несколько дней избегал даже случайных касаний. Днём это ещё удавалось, но по ночам Чёрный босс неизменно приходил в его спальню, а едва Жуюй засыпал, его дух оказывался на Братской могиле рядом с Белым боссом. Это выматывало до предела.
К счастью, эти двое договорились о чём-то между собой и не выказывали недовольства его замкнутостью.
Янь Жуюй коснулся цветка за ухом, но, ощутив шершавый стебель, тут же отдёрнул руку. Он и сам понимал, насколько глупо выглядит: сам признался в чувствах, а при первой же неожиданности спрятал голову в песок, точно страус.
Гунсунь Чэнь видел его насквозь.
И хотя Жуюй пытался взять себя в руки, без крайне важного дела он бы не явился к ним так быстро.
— Те тела, что оставил Ляньжун, уже убрали, — заговорил Жуюй. — Но потянув за ниточку, наши люди вышли на нескольких демонических культиваторов. Среди них оказался наш старый знакомый — Чжу Юй. Гунсунь Ли спрашивает, не хотите ли вы допросить его?
Чёрный босс изогнул бровь:
— Отчего он сам не пришёл ко мне?
Гунсунь Ли мог сообщить об этом напрямую.
Янь Жуюй на полном серьёзе ответил:
— Гунсунь Ли сказал, что сегодня раскинул гадальные кости и выяснил: звезды не благоволят его встрече с вами. Посему он просил меня передать весть.
На самом деле у Гунсунь Ли имелась тысяча способов связаться с братом, но он выбрал самый мудрёный. Намеренно, не иначе.
Вспомнив этот разговор, Янь Жуюй опять мысленно вздохнул.
«Ты же можешь передать ему весть за секунду одним заклинанием, зачем гонять меня?» — спросил он полчаса назад, счёл подобную просьбу полным бредом.
Разве это тот самый мир бессмертных, где вести летают быстрее ветра?
Гунсунь Ли лишь хитро ухмыльнулся:
«Ну не сердись! Ты же знаешь, что Семнадцатый брат сейчас сам не свой. Будь он один, еще ладно... Но Третий старейшина и мастер Жэньшань, сойдясь в словесном поединке, пришли к выводу: ключ к решению этой беды таится в тебе. Жуюй, я знаю, у Семнадцатого характер не из лёгких, но ты уж пожалей его, сиротинушку, не ссорься с ним по пустякам».
Янь Жуюй тогда выпал в осадок.
«Кто в его речах выходил слабым, несчастным и беззащитным? Неужто Гунсунь Чэнь? Ну и чушь!»
Жуюй лишь смерил его долгим взглядом:
«Я даже не пойму, о ком из них ты говоришь! Да и кто с ним ссорится? Я, по-твоему, жить помешался?»
Гунсунь Ли вздохнул:
«Ладно, переборщил. Но ты погляди: за полмесяца они сколько раз сходились на Пике Безбрежности? Кабы не особые чары той горы, они б друг друга давно в землю втоптали. Если так пойдёт и дальше, они снова додумаются до какой-нибудь крайности».
Янь Жуюй бессильно закрыл лицо руками.
В клане Гунсунь многие догадывались, что с главным гением рода стряслась беда. Но поскольку его сила лишь росла, а не падала, никто особо не паниковал. Даже после двух нападений на главное поместье родичи, хоть и ворчали, втайне надеялись, что Гунсунь Чэнь оправится и станет ещё могущественнее.
Лишь единицы, вроде Гунсунь Ли, искренне переживали за его разум.
«Ладно уж», — подумал Янь Жуюй. Побег от реальности и впрямь затянулся.
Вот только при случайных касаниях его уши всё равно наливались краской. А белое соцветие в волосах лишь добавляло неловкости.
И всё же Жуюй твердо решил идти вместе с Гунсунь Чэнем к Чжу Юю.
Чжу Юй состоял в Обители Вхождения в Грёзы. Прежде его связи с Ао Му заставили Жуюя задуматься об их собственном союзе с Гунсунь Чэнем. Но если за этой сектой кроются куда более тёмные силы, относиться к ним легкомысленно больше нельзя.
* * *
Местом заключения в клане Гунсунь служила Гора Грехов, расположенная подле Пика Безбрежности.
На её территории без специального жетона любой бессмертный лишался духовной энергии, сохраняя лишь физическую силу. Для демонических культиваторов исключений не делалось.
Узников распределяли по склону снизу вверх, исходя из тяжести их злодеяний. Чем выше находилась камера, тем сильнее давил запрет; внизу же оковы ощущались слабее.
Чжу Юй содержался на втором ярусе.
Когда Янь Жуюй собрался шагнуть внутрь, стражник из клана Гунсунь окликнул его:
— Молодой господин Янь, вы тоже намерены войти?
— Разве это запрещено? — спросил Жуюй.
От его кроткого взгляда стражник мгновенно вспыхнул и замахал руками:
— Нет-нет! Просто вы слабы здоровьем, а на Горе Грехов действуют суровые ограничения. Вам там может стать дурно.
Не успел Жуюй ответить, как его тело оторвалось от земли, оказавшись в холодных объятиях. Белый босс смерил стражника ледяным взором, и в следующий миг они исчезли за вратами. В этом единственном взгляде таилась такая лютая жажда крови, что бедолага-стражник мгновенно рухнул на колени.
Чёрный босс прошёл следом, роняя на ходу:
— Не суй нос не в своё дело.
Была ли в этом забота о Жуюе или лишь повод лишний раз прикоснуться к нему — знал только сам Гунсунь Чэнь.
Другой сородич подошёл к дрожащему стражнику и помог тому подняться:
— На кой чёрт ты к нему лезешь? Знаешь ведь, что Гунсунь Чэнь сам не свой. Если его демонический дух сорвётся с цепи, я не хочу снова лечить отмороженные каналы.
В клане Гунсунь хватало тех, кто недолюбливал Гунсунь Чэня.
И дело было не в недавних разрушениях, а в том, что он взял в спутники мужчину. Хотя среди бессмертных подобное изредка встречалось, большинство сородичей считали такой союз позором для древнего рода.
Гунсунь Чэнь представлял лицо семьи!
К тому же Второй и Пятый старейшины лично отправлялись на празднования в Небесную секту Мухуа, вместо того чтобы устроить всё в родных землях. Это решение пылающим клеймом легло на гордость многих членов клана.
Раньше эти толки глушились силой Гунсунь Чэня и могуществом Мухуа, но после падения последней и обнародования страшных тайн чести у секты не осталось.
И сплетни вспыхнули с новой силой.
Лишь строгий надзор Зала Дисциплины удерживал людей от открытых оскорблений — за языком строго следила Тринадцатая старейшина, отправлявшая хулителей в Зал Размышлений о Проступках.
Под этим давящим авторитетом большинству оставалось лишь молчать.
На самой Горе Грехов стоял густой туман.
Сквозь серую дымку в воздухе плыли тусклые красные фонари, указывая извилистый путь наверх. Белый босс уверенно миновал несколько ловушек и легко ступил на площадку второго яруса. Чёрный отставал лишь на полшага. Когда они появились вместе, на всём ярусе воцарилась гробовая тишина.
На втором ярусе содержались лишь самые отъявленные головорезы.
Мир бессмертных не знал судов и законов — здесь правили лишь сила да простые понятия о добре и зле. Тот, кто проливал кровь, попадал в руки более сильных праведников и отправлялся в заточение либо сразу под меч. Изначально Гора Грехов предназначалась для провинившихся сородичей, но со временем в её казематы стали бросать и захваченных на стороне злодеев.
— Камера тридцать семь.
Янь Жуюй посмотрел на деревянную плашку, выданную Гунсунь Чэнем, и прочёл номер.
Тридцать седьмая камера находилась в самом начале второго уровня.
Любой стражник клана знал: буква «Земля» в номере означала, что удержать такого узника мог лишь мастер на стадии Вхождения Души.
Когда Янь Жуюй вновь увидел Чжу Юя, того было не узнать. В Царстве Ао он выглядел уверенным в себе человеком, готовым ко всему. Теперь же перед ними сидел старик с поседевшими волосами, клочковатой бородой и в изношенном чёрном балахоне.
Услышав шаги, узник медленно поднял голову:
— А, это вы... Впрочем, меня схватили люди Гунсунь, так что ничего удивительного.
В его голосе не слышалось жизни, но привычная язвительность никуда не делась. Янь Жуюй мгновенно вспомнил о главном:
— Чжу Юй, что с Ао Му?
Глаза узника дёрнулись:
— Умер.
Жуюй вгляделся в его лицо и твёрдо отрезал:
— Не верю!
Будь Ао Му мёртв, Чжу Юй не сидел бы с таким видом.
Чёрный босс неторопливо добавил:
— Остальных твоих соратников заперли в соседних кельях, но подслушать наш разговор они не смогут.
Чжу Юй сжал челюсти. Он посмотрел на Жуюя, затем на двух одинаковых мужчин за его спиной и странно склонил голову:
— Зачем вы пришли? — О странностях Гунсунь Чэня он был наслышан, так что появление двух воплощений его не удивило.
Янь Жуюй ответил прямо:
— Во-первых, я беспокоюсь за Ао Му. Во-вторых, меня интересует Обитель Вхождения в Грёзы.
Первое, разумеется, было его личным побуждением.
Чжу Юй сменил позу и сухо проговорил:
— С ним всё в порядке. Вот только... — Он запнулся. — Царства Ао больше нет.
Янь Жуюй замер.
Белый босс произнёс низким, шершавым голосом:
— Кто это сделал? Ты?
Чжу Юй не понял, почему заговорил другой Гунсунь Чэнь, но всё же ответил:
— Ао Му жил этим царством. Я бы ни за что не поднял на него руку.
Он закрыл глаза.
— Когда вы покинули те земли, я вернулся в обитель и доложил главарям о случившемся. Почтенный наставник был доволен и не стал наказывать меня за неудачу в Царстве Ао. Но он отклонил мою просьбу покинуть обитель и приказал снова вести людей в Бесконечное Лето — за новой партией сирен.
О предательстве Жуюя он говорил без малейшего сожаления.
Жуюй лишь бровью не повеёл. Ещё в Царстве Ао Чжу Юй намекал на нечто подобное. Тогда Жуюй не понимал его роли в обители, но теперь всё встало на свои места.
Как старший ученик главы, Чжу Юй знал куда больше прочих.
И он явно узнал Жуюя.
— Но путь в Бесконечное Лето оказался закрыт, — продолжал Чжу Юй. — Древний лес отторг нас. А когда один из демонических мастеров попытался прорваться силой, сама мощь Бесконечного Лета испепелила его без остатка...
Голос его стал совсем глухим.
Наличие камня души всегда гарантировало безопасный проход через Бесконечное Лето — это было проверено веками.
Почему же на этот раз при наличии запаса камней вход оказался закрыт, а сама сила леса уничтожила вторгшегося?
Потерпев неудачу, отряд Чжу Юя укрылся в Царстве Ао.
Тогда Чжу Юй как раз поссорился с Ао Му, поскольку разгадал его тайные замыслы. Несколько дней он сидел в дворцовых покоях, вынуждая Ао Му находиться рядом.
Но этот покой длился недолго.
Однажды ночью Чжу Юй почувствовал густой запах крови. Взлетев над городом, он увидел, что вся столица объята алым пламенем, а стены рушатся в огонь.
В ужасе спустившись вниз, он перехватил одного из поджигателей.
И узнал в нём своего сородича по обители.
Чжу Юй до сих пор помнил усмешку того культиватора: «Глава передал: старший брат хоть и оступился, но вину свою осознал. Посему наставник освободил тебя от этой тяжелой доли и поручил нам искупить твой грех».
Вырезать Царство Ао под корень.
Лицо Янь Жуюя потемнело.
Жестокость главы Обители Вхождения в Грёзы выставляла его настоящим чудовищем.
— Я успел спасти Ао Му, — тихо закончил Чжу Юй. — Но его рвало кровью: гибель царства подорвала его духовную суть. Я спрятал его. А сам изобразил глубокое отчаяние, чтобы не вызвать подозрений.
— А те, кто в соседних кельях — тоже участвовали? — бархатным тоном спросил Белый босс.
Чжу Юй кивнул.
Белый Гунсунь Чэнь оскалился в жуткой улыбке:
— Вот и чудно.
Он неторопливо шагнул в сторону левого коридора.
И едва он проходил мимо очередной кельи, оттуда раздавался дикий, нечеловеческий вопль.
Узники кричали так, словно их заживо драли на части, и эти муки были страшнее любой известной пытки.
Чжу Юй невольно вздрогнул, почувствовав, как мороз пробежал по коже.
Янь Жуюй всё ещё пытался сопоставить факты.
Царство Ао... Белый босс...
Постойте.
Жуюй широко раскрыл глаза.
В оригинале, перед тем как отправиться в Бесконечное Лето, Гунсунь Чэнь некоторое время скрывался именно в Царстве Ао. То место было шумным и тесным, но именно там кипела настоящая жизнь. Вздорная хозяйка дома, громкоголосый мясник по соседству, кокетливая девица из дома напротив, тайком вздыхавшая по хмурому незнакомцу, да пара местных задир, чья брань вечно оглашала переулок — обычная, непримечательная суета.
В романе тому эпизоду отводилось от силы три страницы.
Его дни в Царстве Ао пролетели вскользь.
Но сейчас, чуя запах гари и крови, Янь Жуюй внезапно понял: под толщей льда в застывшем сердце Гунсунь Чэня всё ещё тлели воспоминания о том людском тепле.
Просто этот лёд был слишком толстым, и казалось, будто внутри ничего не осталось.
Чёрный босс положил ладонь на плечо Жуюя и спокойно произнёс:
— Не думай о Гунсунь Чэне слишком хорошо. Ему просто захотелось так поступить.
«Неужели?»
Янь Жуюй отвёл взгляд.
Сделав глубокий вдох, он снова посмотрел на Чжу Юя:
— Чжу Юй, какова твоя настоящая цель? Скажи прямо.
Узник удивлённо вскинул брови.
Янь Жуюй чеканил каждое слово:
— Поимку обычных культиваторов ещё можно счесть случайностью. Но когда сразу несколько мастеров, достойных второго яруса, попадаются один за другим — это не может быть совпадением.
Чжу Юй с самого начала добивался того, чтобы оказаться в замке Гунсунь!