Янь Жуюй поспешно шествовал по мрачной анфиладе подземелья, крепче прижимая к груди демонического зверя грёз. Его шаги отзывались в гулкой тишине легкой дробью — парень будто пытался от кого-то сбежать.
— Вы действительно вот так просто их бросили? — поинтересовался Мэншоу, поводя плавниками.
Янь Жуюй тихо вздохнул.
— У меня хватит сил защитить себя. Если в недрах этого подземного дворца найдётся нечто важное, вспышка духовной энергии неизбежно привлечёт Ляньжуна. А стоит ему уйти, Брат Семнадцать тоже получит передышку.
Оставайся он рядом с ними, лишь подливал бы масла в огонь их вечных распрей.
В тот миг, когда подземелье сотряслось от внезапного толчка, Жуюй шепнул Мэншоу пару слов, попросив увести его прочь. Зверь грёз, беспрекословно повиновавшийся юноше, в мгновение ока перенёс его подальше, не оставив и следа.
— Но оставлять Гунсунь Чэня наедине с самим собой... Не боитесь, что они сцепятся насмерть?
Подобный побег неизбежно заставит обоих с подозрением уставиться на самого Жуюя.
Юноша лишь тихо усмехнулся:
— Нынешний Гунсунь Чэнь разительно отличается от прежнего. Прежде, даже не встречаясь лицом к лицу, они знали о существовании друг друга и испытывали лютую вражду. Но теперь всё иначе. По какой-то причине они лишились части воспоминаний, и оставшиеся обрывки...
Он ненадолго запнулся.
Оставшиеся обрывки заставляли их считать себя совершенно отдельными личностями.
Поэтому его отсутствие — к лучшему.
Пока Гунсунь Чэнь не разберётся в причинах столь странного мока, ни один из них не выпустит соперника из поля зрения. Молодой Гунсунь Чэнь ни за что так не поступит, а уж старший — тем паче.
Жуюй приложил ладонь к лбу и тяжело, затяжно вздохнул.
— Кто бы мог подумать, что они оба лишатся памяти... Однако уцелевшие фрагменты выглядят чересчур странно. У меня из-за этого держится нехорошее предчувствие, — парень на ходу оглядел погружённые в безмолвие своды дворца. — Что, если мы так и не сможем вернуть их прежние воспоминания?
— Место здесь невероятно жуткое, — отозвался Мэншоу. — Сюда даже духи из Обители Вхождения в Грёзы стараются не заглядывать. Хотя, по правде говоря, они пристально следили за местными демоническими культиваторами. Из тех белых костей, что валяются снаружи... кто знает, сколько принадлежит их людям.
Демонический зверь подал тревожный клёкот, предупреждая об опасности.
— И всё же, господин, что вы намерены делать, если вернуть их память не удастся?
— Тогда я просто войду в то состояние и заберу их силу назад, — спокойно отчеканил Янь Жуюй.
В его голосе проскользнул такой леденящий хлад, будто слова вырвались из самой глубины промёрзших костей.
В подобные мгновения казалось, будто весь этот мир находится в его власти.
— Чем ближе вы подбираетесь к тому состоянию, тем выше риск, что вы не сможете вернуться, — предостерег Мэншоу.
Юноша горько усмехнулся, поглаживая плавник зверя:
— И то правда. В конце концов, подобное могущество истинно...
Оно пьянит и сводит с ума.
Словно на мгновение тебе даруется возможность охватить взором весь мир под особым, неведомым углом. Каждая тварь, всякая вещь открывается твоему взору, и разрушить это мироздание становится проще простого. Но каковой бы ни была эта сила манящей, она таит в себе смертельную ловушку. Не сумей Жуюй вырваться из того вышнего состояния, он рискует превратиться в нечто подобное Первородному древнему древу...
"Разве смертный способен нести в себе подобную мощь?" — смутно пронесся в голове шепоток.
Прежде поиски тайны собственного происхождения подстёгивались лишь любопытством, но теперь, дойдя до этой точки, Жуюй ощутил, как к горлу подступает липкий страх.
Возможно, обрушив эту силу, он смог бы до единого истребить всех врагов Гунсунь Чэня и вернуть миру прежний порядок... Но какой ценой?
Жуюй четко сознавал, где проходит грань. Чем чаще он обращается к той мощи, тем сильнее его затягивает на «другую сторону». Если в один из дней он переступит черту — пути назад уже не будет.
И тогда все принесённые жертвы потеряют всякий смысл. Ибо, пожелай он в том состоянии уничтожить всё сущее... хватит одного единственного мгновения.
Ещё даже не коснувшись предела этой силы, Янь Жуюй уже испытывал смутную тревогу. Он зачерпнул пальцами прядь волос, с досадой отмечая, что они снова заметно отросли.
Разве в народе не говорят: длинные волосы — три тысячи нитей печали?
Да только его сокровенных печалей в последнее время накопилось куда больше.
— Там что-то есть.
Реакция Мэншоу оказалась молниеносной: почувствовав затаившуюся впереди аномалию, зверь мигом принял боевую форму, заслонив собою юношу. Хотя в искусстве иллюзий ему не было равных, физическая сила этого создания также поражала воображение.
В узком проходе подземного коридора фигура Мэншоу перекрыла весь обзор, так что Жуюй не мог разглядеть происходящее.
Из отворота его одеяния выкатился маленький сирен.
— Жуюй, если впереди будет развилка, ни в коем случае не сворачивай влево, — пискнул Лань, карабкаясь к нему на плечо.
Жуюй удивленно приподнял бровь.
— Там ловушка, — пояснил крошечный цзяожэнь.
Мэншоу мог с легкостью крушить иллюзорные чары, но от материальных ловушек приходилось уклоняться по старинке.
Юноша кивнул, однако заметил, что после своего предостережения сирен замялся.
— Что такое?
— И всё же... мне кажется, тебе стоит туда сходить, — неуверенно прошептал Лань.
Он разглядывал две сплетающиеся нити судьбы, явно не зная, какому пути отдать предпочтение. Сирен смешно сдвинул тонкие бровки, уйдя в глубокие раздумья.
Жуюй лишь тепло улыбнулся. В следующий миг массивная туша Мэншоу стремительно уменьшилась, и зверь вернулся к хозяину, держа в пасти нечто непонятное. Приглядевшись, Жуюй разглядел старый короткий меч.
Мэншоу с отвращением выплюнул клинок на каменные плиты и раздраженно хлопнул плавником по полу:
— А я-то думал, что за дрянь тут затаилась! Обычный дух оружия, еле-еле зародивший крупицу сознания.
В мире культивации духовные артефакты порой обретали собственный дух, если изготавливались из редчайших материалов под небесным благословением. Иногда дух зарождался сам по себе, годами впитывая эссенцию солнца и луны.
Но самый жестокий и эффективный способ заключался в том, чтобы насильно заковать человеческую душу в рамки клинка. Сработанный таким образом дух артефакта обладал изощрённым умом и абсолютным повиновением. Разве глупое, едва пробудившееся создание сравнится с хитрым человеческим разумом?
Принесённый Мэншоу короткий меч выглядел совершенно невзрачно — покрытый вековой пылью, без малейшего намёка на былую остроту. Не заяви зверь, что опасностью разило именно от этого предмета, Жуюй никогда бы не заподозрил в нём артефакт.
Юноша опустился на корточки, разглядывая находку:
— И где же таится дух?
Мэншоу свирепо огрел клинок плавником:
— Эй! Долго нам ещё ждаться? А ну вылезай живо!
Под тенью этой лютой угрозы из меча нехотя выскользнула блёклая призрачная тень.
Призрак предстал перед ними в облике худощавого мужчины в простых белых одеждах.
Жуюй нахмурился. Людей, предпочитающих белые одежды, хватало с избытком, но ни на одном из континентов никто не стал бы носить столь подчеркнуто незамысловатые, лишенные узоров траурные деяния — их надевали исключительно во время глубокого скорбного поста по усопшим родным.
— Какой ныне... век отлит в скрижалях? — пролепетал призрак, устремив на Жуюя печальный, полнящийся одиночеством взор.
— Девятый десяток эры Таньлэ, — отозвался Жуюй. Ему самому уже исполнилось семнадцать.
Призрачный муж тиховато усмехнулся:
— Таньлэ... Никогда прежде не слыхал такого наименования. Должно быть, с моих пор канула не одна тысяча лет...
Названия эр сменялись раз в сто лет, а полный переучёт летоисчисления проводился раз в три тысячелетия. Если этот дух искренне не ведал о смене девизов правления, со времён его гибели действительно пронеслись века.
— Отчего ты напал на нас? — спросил Янь Жуюй.
Дух качнул головой:
— Я не искал нападения. Этот клинок сотворён так, что любой подошедший обязан сперва покорить его волю, дабы коснуться рукояти.
Жуюй прищурился: странный способ проверки.
Призрак же внимательно всмотрелся в юношу:
— Я не чувствую в вас ни капли духовной энергии... Вы ведь простой смертный? Как смертному удалось забрести в столь опасные дебри?
И всё же от этого юноши веяло чем-то до боли знакомым... Будто родство с ним было въевшимся в самые кости.
— Со мной верные спутники, да и попали мы сюда случайно, — ответил Жуюй. — Тебе ведомо, что это за место?
Дух печально улыбнулся:
— Как мне не знать? Сие место — усыпальница моего господина, Демонического Почтенного Юньтяня.
Жуюй едва удержался от возгласа:
— Вот оно как...
Выходит, недавнее буйство Мэншоу бесцеремонно нарушило покой древнего владыки.
Заметив смущение юноши, дух лишь качнул головой:
— Не стоит терзаться виной, никто не станет гневаться на вас. В конце концов... именно господин некогда переплавил меня в духа артефакта, обрекая на вечные скитания без надежды на перерождение.
В его голосе не звучало ни капли ненависти, но не было и тепла. За неисчислимые века прежние страдания и боль вытравились из памяти, оставив лишь сухие факты.
Янь Жуюй прежде никогда не слыхал имени Демонического Почтенного Юньтяня. Но если здесь покоился древний владыка демонов, возникал естественный вопрос: зачем ему потребовалось возводить гробницу в такой глуши? Желал ли он запечатать нечто ужасное или же сдержать древнюю силу?
Юноша невольно вспомнил слова Юйчи Сюлинь: она сказывала, будто местных демонических культиваторов тысячи лет назад проклял и запер мощный владыка, обрекая их потомков на вечное заточение под землёй... Неужто тем могущественным демоном и являлся Юньтянь?
Выслушав догадку Жуюя, дух надолго погрузился в молчание.
— Выходит, они всё ещё живы, — тихо произнёс призрак. — Что ж, сие действительно дело рук Почтенного Юньтяня.
Дух обернулся, вглядываясь в царящий вокруг мрак:
— Сие место пропитано аномальной, извращённой силой. Всякий, кто ступит под эти своды, постепенно лишается всего: частей тела, памяти, сил культивации, чувств, привязанностей... Со временем сия бездна способна похитить даже саму душу. И никто не в силах противостоять этой пагубе. А началось всё в тот день, когда Секта Поиска Небес извлекла из недр этого места отросток древнего древа.
— Секта Поиска Небес? — переспросил Жуюй.
— Ныне они зовутся Обителью Вхождения в Грёзы, — пояснил дух и на миг заколебался. — Или же сия секта тоже канула в небытие?
Жуюй горько усмехнулся:
— Ничуть. Она процветает и творит бесчинства.
Дух со вздохом покачал головой:
— Демонические культиваторы — суть безумцы, но не думайте, будто запертые здесь люди заслуживают сострадания. Они — прямые потомки той самой Секты Поиска Небес, а значит, состоят в родстве с Обителью Вхождения в Грёзы. Сие место изначально являлось землёй аномалий. Желая умыкнуть артефакт, они не щадили жизней, заполнив бесчисленными трупами ту жадную бездну, что требовала всё новых и новых жертв за изъятие Первородного древа.
Призрак слегка приподнялся над полом, его голос зазвучал прерывисто:
— Изначально здешняя сила лишь искажала всё, до чего могла дотянуться. Но после похищения древа она превратилась в неутолимую жажду поглощения. Впрочем, скрывать и поглощать — суть единое правило. Любой предмет, подпадающий под законы этой земли, может быть безвозвратно укрыт аномалией, и эта утрата — лишь малая часть той цены, что пришлось заплатить за дерзость.
Жуюй расширил глаза:
— Неужто гибель Демонического Почтенного Юньтяня в этих краях — тоже плата за похищение?
Дух печально усмехнулся:
— Вижу, вам ведомо, чем являлся тот отросток... Раз так, вы должны понимать: подобное сокровище необъятно, разве способны простые человеческие жизни искупить такую дерзость? Даже когда Секта Поиска Небес сумела унести древо, их удача мгновенно иссякла, а адепты начали вымирать один за другим. Никакие гениальные ученики не могли спасти секту от угасания — дыхание смерти и забвения неизменно преследовало их... Пока они не обратили взор на сирен.
Секта Поиска Небес переложила бремя проклятия на целый народ цзяожэней, а затем руками Демонического Почтенного Юньтяня запечатала источник аномалии глубоко под землёй.
Став живой жертвой, здешние демонические культиваторы оказались навеки заперты в этом адском кольце. Из десятков тысяч человек к сегодняшнему дню уцелела лишь едва ли тысяча... Их род обречён на полное вымирание.
— И всё же... этой цены оказалось недостаточно? — тихо спросил Жуюй.
— Вы правы, — прошептал призрак. — Этого мало. А раз так, пришлось искать новые способы. Секта Поиска Небес сменила имя на Обитель Вхождения в Грёзы и незаметно сплела собственную судьбу с судьбой всего Южного континента Хуа... Вы ведь понимаете? Основа всего — простые смертные. Пока дело касается лишь культиваторов, небесные законы молчат, но затронь они смертных — мир бы рухнул. Лишь так им удалось ненадолго отсрочить расплату...
Жуюй потер занывшие виски. На него за мгновение обрушился слишком плотный пласт информации.
— Но ведь на Южном континенте Хуа культиваторов на целых два уровня больше, чем на Восточном или Северном... — подал голос Мэншоу.
Янь Жуюй нахмурился и с печалью произнес:
— Если Пятый старейшина не солгал мне... то большое количество духовных корней — вовсе не благо.
Чем больше рождается людей с духовными корнями, тем меньше остается обычных смертных. Но именно смертные служат опорой мира. Если рухнет опора, то какая участь ждёт культиваторов, паразитирующих на ней?
Призрак кивнул. Его силуэт становился всё более прозрачным, словно жизненные силы окончательно оставляли его:
— Если вы намерены идти в усыпальницу, на следующем перекрёстке сверните в правый проход, и ни в коем случае не ступайте влево, — его слова странным образом перекликались с предостережением Ланя. — Однако... если вы ищете ответы на терзающие душу загадки, путь влево может принести неожиданные разгадки. Пусть там таится лишь сгорающий свиток былых времен, посмотреть на него всё же стоит...
Его голос и облик окончательно растаяли в воздухе. Старый клинок со звоном упал на каменные плиты и на глазах рассыпался в труху, превратившись в горстку ржавого железа.
Юноша тихо вздохнул.
Короткий разговор позволил ему заглянуть в глубину веков и увидеть события, творившиеся тысячелетия назад.
— Господин, думаете, он действительно был духом артефакта Демонического Почтенного Юньтяня? — усомнился Мэншоу.
Этот призрак знал о вещах, произошедших уже после гибели его хозяина... Откуда бы духу клинка ведать о таких подробностях?
— Какая разница, кем он был? — Жуюй наклонился, сгреб ржавые обломки и спрятал их в пространственное кольцо. — Главное, сказанное им — правда.
Едва он договорился, как из темноты выскользнула бледная рука и мертвой хваткой вцепилась юноше в ворот:
— А этот коротконогий шустро бегает.
Знакомый до боли голос прозвучал у самого уха. От этого бархатистого, манящего шепота по спине Жуюя пробежала волна мурашек, и он инстинктивно прикрыл ладонью затылок.
Он замер и медленно обернулся, встретившись взглядом с парой леденящих, темных глаз.
Белый босс скривил губы в хищной, лишенной тепла усмешке:
— Может, мне перебить тебе ноги, чтобы ты перестал удирать? — Его пальцы двусмысленно скользнули по талии Жуюя вниз, хотя сказанные слова ничуть не вязились с этим ласковым жестом.
Жуюй вырвал воротник и поспешно отступил:
— Где Брат Семнадцать? Ты один?
Плохо дело. Они слишком долго слушали призрака. Вспышка силы Мэншоу не могла остаться незамеченной для Гунсунь Чэня. Чёрный босс, возможно, выслушал бы объяснения, но этот безумный Белый... от него можно ждать чего угодно.
Внезапный порыв морозного ветра заставил Белого Гунсунь Чэня вскинуть подбородок — у его горла застыл вылепленный из чистого льда клинок.
Жуюй мгновенно собрался: пришёл Чёрный босс!
Белый Гунсунь Чэнь облизнул губы и, не обращая внимания на лезвие у самого пищевода, с безумным хохотом подался вперёд. Его белые зубы впились в шею Жуюя, вырывая кусок плоти.
Юноша взвизгнул от дикой боли, и в тот же миг воздух пропитал густой запах крови.
Чёрный босс нанёс удар на поражение. Из-за того что Белый не стал уклоняться, морозный клинок едва не перерезал ему горло. Белый Гунсунь Чэнь был вынужден отступить под натиском соперника, и теперь его белоснежные одежды покрывала кровь — то ли собственная, то ли Жуюя.
Чёрный босс заслонил собой юношу и, окинув взором рваную рану на его шее, потемнел лицом.
Опустив оружие, он наклонился и прикоснулся языком к ране Жуюя.
Юноша и без того корчился от боли, а от этого прикосновения из его груди вырвался невольный стон. Однако после нескольких движений горячего языка мучительная боль начала отступать, будто рану укрыла тончайшая невидимая плёнка.
Когда острая боль утихла, осталось лишь странное, щекочущее ощущение.
Как только Чёрный Гунсунь Чэнь отстранился, Жуюй потянулся к шее, но Чёрный мягко перехватил его пальцы:
— Не трогай. Я изолировал рану от грязи. Хотя мне не дано искусство водного исцеления, с такой мелочью я справлюсь.
Пальцы Жуюя всё ещё дрожали: вырванный живьём кусок плоти — испытание не из лёгких. Он всегда проявлял терпение к Гунсунь Чэню, но и его кротости имелся предел:
— Если Ляньжуну угодно безумствовать, пусть убирается прочь и не смеет паясничать у меня на глазах! — Он прекрасно знал, что Белый босс ненавидит это имя, но сознательно бросил его в лицо альтер-эго.
Белый Гунсунь Чэнь слизнул с губ каплю крови и зловеще процедил:
— Разве ты не твердил, будто мы с Гунсунь Чэнем — спутники на Пути Дао? Ему, значит, позволено ласкать тебя, а мне — нет?
Жуюй невольно бросил взгляд на Чёрного босса. Поцелуй Чёрного был спонтанным, хотя рану можно было обработать и иначе.
Но претензии Белого звучали абсолютно дико.
Не набросься этот безумец первым, Чёрному не пришлось бы прибегать к подобному исцелению!
Юноша отчеканил с ледяной интонацией:
— Мы действительно спутники на Пути с Гунсунь Чэнем, но разве у вас двоих есть опыт жизни со мной? У вас нет тех воспоминаний, а значит, вы — не он! Попрошу Ляньжуна соблюдать границы!
Белый босс погрузился в свои мысли, но после этого разговора Жуюй строго наказал Мэншоу: при малейшей угрозе сразу упекать обоих в иллюзии.
Это куда лучше, чем терпеть их безумные выходки.
Мэншоу встретил этот приказ с искренним восторгом и принялся радостно кружить вокруг хозяина.
* * *
Подземный дворец давно не ведал гостей, и тихий шорох их шагов казался бесплотной призрачной тенью.
Развилка.
Янь Жуюй остановился. Левый и правый проходы — именно о них говорили призрак и маленький сирен.
Оба указывали правильный путь, но дух артефакта обронил важную деталь: левый путь хоть и таит ловушку, но способен даровать разгадку.
— Брат Семнадцать... Ляньжун...
Жуюй по привычке окликнул их общим именем, но тут же вспомнил, что перед ним лишь фрагменты прежнего Гунсунь Чэня. Чёрный босс молча шагнул вперед и встал подле юноши. Его взор оставался ясным и спокойным, словно утрата памяти ничуть не изменила его отношения к Жуюю.
В отличие от Белого босса, сбросившего все маски и вернувшегося к истокам своей жестокости, общество Чёрного не вызывало у Жуюя отторжения.
Чёрный почти не изменился... Или же Жуюй пока просто не разглядел этих перемен. Он казался лишь немного более сдержанным, более... похожим на того самого главного героя из воспоминаний Жуюя.
Спокойный, надежный, доброжелательный и несгибаемый.
Даже не улыбаясь, он больше не веял тем прежним убийственным холодом.
И лишь глядя на этого Гунсунь Чэня, Жуюй окончательно осознал одну вещь.
Вот почему тогда, в Бесконечном Лете, Чёрный босс пытался испытывать Гунсунь Ли и остальных.
Уже тогда Чёрный начал по крупицам впитывать память Белого... И пусть сам он не проходил через те адские муки, его душа постепенно превращалась в ледяную пустыню.
Порой Жуюй ощущал смутную растерянность от собственных поступков.
Казалось бы, он пыжится и пытается помочь, но что он делает на самом деле?
Пока жив Белый босс, Чёрному никогда не вырваться из пут предопределенной судьбы. Но разве Жуюй сможет стирать личность Белого лишь ради того, чтобы Чёрный жил в покое?
Он не способен на такую жестокость.
Ни Чёрным, ни Белым он не смог бы пожертвовать ради счастья другого.
— О чём задумался, Жуюй?
Чёрный Гунсунь Чэнь поднял руку, намереваясь коснуться раны на его шее, но юноша уклонился. Впрочем, мужчина не стал настаивать, оставив ладонь висеть в воздухе:
— Рана затянулась.
Внезапный напад Белого заставил Жуюя подсознательно опасаться любого проявления внимания Гунсунь Чэня, но, опомнившись, парень смутился. Всё же эти двоё разительно отличались.
Он мог гневаться на Белого, но лютой ненависти к нему не питал.
Белый босс, лишенный памяти о совместном прошлом — это чудовище из поздних глав романа, убивающее без тени сомнения. Вырвать кусок плоти для него — сущая мелочь, хорошо хоть на куски не разорвал... Стоп.
Жуюй прищурился. Эта сцена... до боли напоминала участь Ань Сю, погибшей перед их входом в плывучие пески! Не будь рядом Мэншоу и защитных артефактов, Жуюй сейчас лежал бы здесь таким же бездыханным трупом.
Он коснулся исцеленной кожи:
— Маленький сирен предсказал, что верный путь лежит направо. Слева — ловушка, но именно там мы можем получить неожиданную разгадку. Какую дорогу выберете вы?
Благодаря Мэншоу, разгадавшему все иллюзии, их путь до сих пор был гладким.
Чёрный Гунсунь Чэнь спросил:
— Ты хочешь пойти влево?
— Если правый путь обещаю простую прогулку, в нём нет смысла. Мы пришли сюда не за тайнами подземелья, а ради поиска усыпальницы, где покоится тело Гунсунь Чэня.
Раз уж Белый босс успел показать свой оскал, Жуюй больше не видел смысла таиться.
Хотят — верят, хотят — нет, прислуживать им он не нанимался.
Одеяния Белого босса заплыли густой кровью, а рана на шее едва затянулась — казалось, ему просто лень тратить силы на исцеление. Его пальцы странным жестом скользнули от горла к самому сердцу, после чего он протянул ладонь юноше:
— Подойди.
В его голосе прозвучали странные, невесомые интонации.
Заметив его странное состояние, Жуюй нахмурился, но всё же подошел.
Он сжал холодную ладонь Белого Гунсунь Чэня, а второй рукой безжалостно ткнул прямо в его незажившую рану:
— Теперь больно?
Белый прикрыл глаза и издал низкий, мрачный смешок:
— О да... Так-то лучше.
Лицо Жуюя выражало гневливость, но в душе он уже понял причину такого поведения.
В памяти всплыли редкие, отрывистые фразы Белого босса из прошлого:
«Ничего не чувствую»
«Пустяки»
«Не твоё дело»
«Так вот каково это... тепло?»
Белый постоянного использовал Жуюя вместо мягкой игрушки. Стоило юноше появиться на Братской могиле, как Белый прижимал его к своей ледяной груди и мог часами сидеть в абсолютном молчании.
Человеку, впервые познавшему чувства, невозможно от них отказаться.
Спустя мгновение Белый лениво распахнул глаза:
— Раз уж решили идти — идемте. К чему эта нерешительность?
Жуюй мысленно закатил глаза и тут же выдернул свою руку. Как бы он ни сочувствовал Гунсунь Чэню, недавнюю вспышку безумия он забывать не собирался.
Он знал, что Белому не по нраву имя Ляньжун, но какое ему до этого дело?
Сам просил так себя называть, а теперь, видите ли, память отшибло и запел по-другому? Не слишком ли много чести? Пусть терпит, Жуюй продолжит звать его так.
— Мэншоу, — юноша подхватил на руки маленького кита. — При малейшей опасности сразу погружай нас в иллюзию.
Зверь послушно кивнул.
Иллюзорные миры смертельны, но в компании Мэншоу прогулка по ним превращалась в забаву.
Жуюй сосредоточился, и вокруг них возникло несколько крошечных демонических зверьков. Связанные с хозяином единой волей, они без дополнительных приказов устремились в левый проход.
Слева и справа от развилки возвышались массивные двери.
Правая дверь сияла мягким светом, левая утопала во мраке.
В сознании Жуюя запечатлелись эмоции отправленных на разведку зверьков: сперва они испытали замешательство, но затем их накрыла тихая радость... Точь-в-точь такая же, какую они испытывали при виде самого Янь Жуюя.
Он перепроверил их чувства — сомнений быть не могло.
Юноша нахмурился:
— Неужто это место материализует то, о чём грезит входящий? — пробормотал он вслух.
Впрочем, гадать бессмысленно — стоит шагнуть внутрь, и всё прояснится.
* * *
Едва они переступили порог, как их накрыла непроглядная тьма.
Плотный сумрак лишил их всех чувств, не позволяя использовать даже божественное духовное зрение. Жуюй вздрогнул, но в тот же миг его запястье сжала теплая, сильная ладонь.
Чёрный босс.
Едва юноша успокоился, как тьма перед ними разорвалась в клочья. Фиолетовые сполохи рассвета сменились ослепительной белизной небес.
В вышине кружили сотни белых журавлей. Их заунывный, грациозный клёкот приковывал взоры. На голове самого крупного журавля, поджав одну ногу, восседала темная фигура. Человек небрежно держал в руках бамбуковую флейту.
В порывах бушующего ветра звучала чистая, грустная мелодия.
Глубокая и поэтичная — вылитый её хозяин.
Эта картина, будто сошедшая с древнего свитка, заставила Жуюя прикрыть лицо ладонью.
Если эта иллюзия отражала чьи-то сокровенные грёзы... то это были его собственные мечты.
Даже не оборачиваясь, Жуюй ощущал спиной два жгучих взгляда.
Лицо Белого босса исказилось в злой гримасе:
— Твоя заветная мечта — увидеть меня во времена моей юношеской глупости?
Жуюй опустил руку и твердо возразил:
— В те годы Гунсунь Чэнь отличался пылкостью юности и благородным безумием.
Чёрный Гунсунь Чэнь тоже изменился в лице. Он прикрыл губы ладонью и тихо откашлялся:
— В ту пору Гунсунь Чэнь лишь слепо стремился к Великому Дао, абсолютно не ведая о жестокости этого мира, — в его голосе звучала лишь лёгкая грусть, но от этих слов у Жуюя сжалось сердце.
Белый босс не помнил юности, но легко узнавал самого себя.
А вот Чёрный... Для Чёрного Гунсунь Чэня предательства и кровавые пытки были не далеким прошлым, а раной, нанесённой буквально вчера!
Жуюй отвлёкся лишь на мгновение, и иллюзорный мир перед ними пошел трещинами.
Да, он действительно скучал по прежнему Гунсунь Чэню.
Но поддаваться чарам парень не собирался — живой Гунсунь Чэнь стоял рядом, к чему ему цепляться за призраков?
Рассыпавшаяся картина не исчезла, а перетекла в образ уютного домика на берегу реки в ремесленном городке. Обычная обитель смертных, окруженная журчанием воды. Прохладным утром в доме распахнулось окно, из него выглянул юноша и с улыбкой обернулся к комнате:
— Брат Семнадцать, если ты сейчас же не встанешь, мы пропустим всё самое интересное на ярмарке!
Из глубины комнаты прозвучал ленивый голос:
— Кто рано приходит — тот долго ждёт. На ярмарку лучше идти к полудню.
Не успел юноша возразить, как чьи-то сильные руки втянули его обратно в постель, и парочка вновь предалась любовным ласкам.
Янь Жуюй замер.
Это... сие видение принадлежало Чёрному боссу?
Подобная мирская идиллия выглядела настолько нереальной, что от счастья этой пары перехватывало дыхание.
Белый босс процедил:
— Ничтожество!
Невзирая на яростный выкрик Белого, Чёрный Гунсунь Чэнь даже не вздрогнул, будто нарисованное его разумом счастье его не касалось:
— Покидая Тайную обитель Неведомой Горы, я поклялся: если в этой жизни найдется хоть один человек, которому я смогу довериться, я не ступлю на путь зла... — Его пальцы сжали рукоять ледяного меча. Вылепленный из чистой жажды убийства клинок обжигал ладонь, напоминая о пролитой крови.
Напоминая о том, чего он был навсегда лишён.
Ведь он уже...
Однажды лишился духовных корней.
Все его тело охватило пламя, но то был иной огонь. Он был рад возвращению духовных сил... Но родным для него навсегда остался ледяной корень.
Осознав, что в этом теле всё ещё жива ледяная стихия, Гунсунь Чэнь понял: всё происходящее — лишь очередная иллюзия.
Вот только...
Прохладные ладони Жуюя коснулись щек Гунсунь Чэня. Юноша привстал на цыпочки, всматриваясь в лицо Чёрного босса:
— Ты как?
Чёрный прищурился, загнал ярость глубоко под мертвые снега своей души и крепко прижал Жуюя к себе.
Ложь или правда — неважно.
Когда придет время, он проснется.
Мужчина равнодушно оглядел счастливую пару в окне. Каким бы манящим ни казался этот покой, он являлся лишь жалкой вспышкой надежды, мелькнувшей среди беспросветного отчаяния.
А раз это фальшь — сколько ни делай...
Свирепый порыв ледяной энергии разнёс уютный домик в дребезги, в мгновение ока уничтожив и улицу, и счастливых любовников.
Все должно исчезнуть.
Глядя на рассыпающиеся осколки света, Жуюй понял: это место устроено совсем не так, как он предполагал...
Но подумать об этом он не успел — в следующий миг вокруг взвилось бушующее пламя.
Сплошная стена огня пожирала Священную Гору. Невыносимый жар выжигал всё живое, а по обугленной земле текли реки черной, гнилой крови.
Бледная рука проникла в чью-то грудь и живьём вырвала трепещущее сердце.
Гунсунь Чэнь брезгливо стряхнул кровь с ладони и, переступая через горы трупов, медленно пошёл вверх по склону.
Гора казалась невероятно высокой.
Даже по меркам культиваторов её пик уходил за самые облака.
Ступив на вершину, Гунсунь Чэнь увидел исполинское древо, равное высоте горы. Он встал на краю обрыва и небрежно потянул за ветвь:
— Выходит, ты — последний?
Древнее древо едва заметно качнуло кроной, то ли соглашаясь, то ли протестуя.
Жуюй с ужасом взирал на эту картину. Весь мир сгорал в адском огне, и пусть здесь не было Белого лотоса Уничтожения Мира, безумия Белого босса вполне хватало, чтобы раздуть пламя до небес.
Вот только...
— Ты встречался с Первородным древним древом? — прошептал Жуюй.
Белый босс бросил на него леденящий взгляд и вновь уставился на огонь:
— Не помню.
В его груди пробудилась жажда крови, а по жилам разлилось безумие. Жажда сталась столь сильной, что ему захотелось снова вонзить зубы в чью-то плоть, дабы хоть на миг утолить этот голод.
Чёрный Гунсунь Чэнь холодно наблюдал за Белым.
Они были единым целым: стоит закипеть крови одного, как второй тут же чувствовал эту волну.
Жуюй сделал шаг назад.
— Жуюй, — окликнул его Чёрный босс, перехватив за руку.
Юноша спросил:
— Если это место — ловушка, удерживающая гостей картинками их прошлого, то какова её истинная цель?
Когда перед взором возникают столь берущие за душу картины...
Жуюй нахмурился и сжал руку Чёрного босса:
— Брат Семнадцать, как ты себя чувствуешь?
Он заметил выступившие на лбу Гунсунь Чэня капли пота.
Чёрный босс понял его озабоченность:
— Всё в порядке.
Жуюй перевёл взгляд на Белого босса — тот выглядел мрачным и величественным, без малейших признаков слабости.
Но здесь кролся подвох. Чёрный явно ослабел, хоть и не сознавался в этом. А Белый... Жуюй перевел взгляд с горящей горы на Белого, а затем на Чёрного, и его озарила догадка!
Слова призрака содержали в себе подсказку!
Все эти изменения происходили за счёт сил самих гостей.
Сие место незаметно сжигало духовную эссенцию входящего.
Яркие картины заставляли людей думать, будто их пытаются одурачить, и они тратили силы на уничтожение иллюзий. Но на создание фантомов расходовалась их собственная энергия, и на их разрушение — тоже...
Повторяя этот круг, человек неизбежно сгорал дотла.
Жуюй решительно сжал руку Чёрного босса и потащил его вперёд:
— Это действительно ловушка, но я неправильно понял её суть! Бессмысленно уничтожать эти картины — мы лишь понапрасну жжём силы... Брат Семнадцать, разнеся прошлую иллюзию, ты ведь израсходовал половину духовных сил?
Чёрный молчал, но едва заметно кивнул.
Жуюй лишен духовной энергии и не чувствовал истощения эфира. Но Чёрный босс покрылся потом после одного-единственного удара — невероятная вещь, возможная лишь при стократном расходе сил.
Стоило Жуюю озвучить догадку, как Чёрный тут же ощутил пустоту внутри.
Белый босс проверил свои резервы и с мрачным видом обнаружил отсутствие трети сил.
Жуюй уже подвёл Чёрного к застывшему полотну огня:
— Эти картины созданы нашей силой. А значит...
Он протянул руку и, как и ожидал, беспрепятственно прошел сквозь иллюзию.
Юноша обернулся, сощурив глаза и лучезарно улыбнувшись:
— Смóтрите? Путь вперёд — и есть единственный выход!
Ибо дорога назад давно исчезла во мраке.
Дыхание Чёрного Гунсунь Чэня перехватило. Он тихо вздохнул:
— Ты снова рискуешь собой.
Совсем как в том затерянном городе.
Жуюй продолжал что-то говорить Чёрному, но Белый босс его уже не слышал.
В тот миг, когда юноша обернулся с улыбкой, Белый почувствовал странное оцепенение.
Ему показалось, будто глубоко в прошлом он уже слышал этот голос. В моменты самой лютой муки этот шепот приносил незримое облегчение — столь тихое, что, очнувшись, он принимал его за сон.
Неужели...
Сделав шаг, трое путников ступили прямо в горящий свиток.
Внутри полотна реальность кардинально отличалась от внешнего вида. Опаляющее пламя поглощало последние капли жизни, а на обугленной земле покоились тысячи трупов.
— Гунсунь Чэнь! Твой жизненный срок исчерпан, не пытайся бороться!
С небес и из-под земли одновременно раздался оглушительный рокот. Говорил один человек, но казалось, будто кричат тысячи голосов, прижимая сгорающий мир тяжелейшей небесной печатью.