Под горным хребтом Цинхуа скрывалось семьсот тридцать девять благословенных пещерных обителей, но главный пик, Било, высился среди них величественным особняком. Погода и здешний ландшафт отличались крутым, непредсказуемым нравом. Впрочем, Янь Жуюю до этого не было никакого дела. Многолетняя привычка к затворничеству превратила его в закоренелого домоседа: ему казалось одинаково блёклым что выходить на прогулку, что праздно лежать на кушетке в ожидании собственной смерти.
Зажав в руках свёрток с лакомствами, он сидел у окна.
В прошлые годы он напоминал неразумного детёныша: жил в полном неведении и даже не подозревал, какая злая судьба уготована ему родителями.
Янь Чжу попытался заговорить с ним лишь однажды — сразу после того, как они обменялись записками. К тому моменту младший брат уже немного успокоился. Он был на полголовы ниже Янь Жуюя. Окинув беглым взглядом убранство комнаты, он тихо проговорил:
— А здесь куда уютнее и роскошнее, чем в моих покоях.
После этих слов оба погрузились в тягостное молчание. Разговор неизбежно возвращался к той самой теме.
Янь Жуюй волевым усилием оборвал воспоминания. Ему хотелось спокойно доесть сладости. Однако и события из прочитанного романа, и сбивчивые обрывки памяти подселившегося к нему Босса в один голос твердили: ритуал жертвоприношения действительно состоялся. И это совсем не вязалось с тем образом заботливого отца, который так тщательно выстраивал Янь Хуэй.
Он отправил в рот ещё пару кусков засахаренных фруктов. В этой истории явно скрывалось двойное дно.
Земля под ногами неожиданно содрогнулась.
Лишь на мгновение.
Янь Жуюй вскинул голову. Защитные формации, окружавшие его жилище, вспыхнули ярким светом, ограждая дом от внешней встряски. Сквозь переливы чарующих чар он успел разглядеть, как рушится привычный мир: в небесах в панике метались испуганные бессмертные звери, а где-то на самом краю горизонта с оглушительным грохотом обвалилась горная вершина, взметнув к небесам клубы молочно-белой духовной энергии.
Впрочем, разрушения быстро прекратились, и всё снова утихло.
Во второй половине дня к нему заскочил Янь Чжу. Он бегло объяснил, что в землях, за которые отвечал старший брат Янь Хун, произошёл небольшой сбой, после чего сразу же удалился.
Однако спустя несколько дней от него пришла тревожная весть. На Восточном континенте Юй разверзлись гигантские тектонические трещины. До основания разрушились несколько бессмертных городов, а число пострадавших исчислялось сотнями тысяч.
В тот момент Янь Жуюй как раз пил освежающий напиток с сочным льдом, приготовленный А-Пин. Ледяная тяжесть привычно опустилась на дно желудка.
Он тяжело вздохнул.
Если бы не внезапное вмешательство Гунсунь Чэня, как бы он поступил, узнав об этой катастрофе?
Янь Жуюй прикрыл глаза. Судя по его характеру, всё было предрешено. Он внезапно переместился в этот мир, пятнадцать лет прожил в абсолютной роскоши и беззаботности, где любая прихоть исполнялась по щелчку пальцев... И вот теперь, когда вся земля под ногами заходится в стенаниях...
Он бы согласился.
* * *
Небесная секта Мухуа созвала представителей почти всех крупнейших кланов и орденов Восточного континента Юй, чтобы совместными усилиями остановить внезапно начавшуюся смуту. Терем Сюаньмин прибыл в числе первых: их обитель располагалась ближе всех, да и отношения с Мухуа всегда оставались весьма теплыми.
Вот только делегацию возглавлял не прежний владыка, а старший брат Чэнь Кэсина — Чэнь Сюаньюнь.
С самого момента прибытия в секту Мухуа его лицо оставалось мрачнее тучи, а когда навстречу вышел Янь Хун, взгляд Чэнь Сюаньюня и вовсе стал тяжелым. Впрочем, он сдержал недовольство и проследовал в гостевой комплекс.
К удивлению прибывших, на этот раз их разместили вовсе не там, где обычно.
— Из-за недавних происшествий руководство секты решило перенести место встречи в более безопасный уголок, — пояснил Янь Хун.
В этот момент они пролетали на спинах исполинских чёрных птиц сквозь двойную водяную завесу. Освежающая прохлада, капли которой опустились на кожу, подсказывала Чэнь Сюаньюню: они покинули привычный мир.
Это было отдельное изолированное пространство — тайный мир-секрет.
Подобные места считались невероятной редкостью. В них таились либо древние артефакты, либо опасные дебри с редкими демоническими тварями, где заклинатели закаляли свой дух. Любая секта, найдя подобную обитель, держит её под строжайшим замком. Исключение составляли лишь полностью исследованные территории, оставленные для тренировок молодых учеников.
То, что секта Мухуа без колебаний предоставила целый мир-секрет лишь для приема гостей, демонстративно подчеркивало её колоссальное богатство.
Выражение лица Чэнь Сюаньюня смягчилось. Он оценил, насколько серьезно секта Мухуа отнеслась к происшествию и с каким почтением отнеслась к прибывшим гостям.
Янь Хун отвечал за прием и размещение всех прибывших заклинателей. Лишь когда делегации обустроились и подготовились к совету, он смог переводя дух отправиться на главный пик Било, рассчитывая перекинуться парой слов с отцом.
Отца он не застал, зато на самой вершине увидел Янь Жуюя.
Юноша стоял у края пропасти. Порывы шквалистого ветра трепали полы его тонких белоснежных одежд. Он был невероятно красив — той чарующей, хрупкой красотой, какая бывает лишь у алого снежного лотоса, распустившегося вопреки лютому весеннему морозу. Единственное живое мгновение среди мертвенного льда.
Подойдя ближе, Янь Хун заметил, что в темных зрачках брата отпечатался лик гор и рек, а на бледном лице замерла едва уловимая печаль.
Хрупкий, словно утренний росный хрусталь, готовый разродиться от малейшего касания.
Янь Хун давно знал об особенной привлекательности третьего брата, о которой ходили легенды по всей Поднебесной. Он видел это лицо сотни раз, но сегодня, вернувшись после успешного прорыва в культивации, неожиданно ощутил, как эта красота пробирает до самого нутра, мгновенно туманя разум...
Янь Хун побледнел и со всего размаху отвесил себе звонкую пощёчину.
Шум привлек внимание юноши.
Янь Жуюй обернулся и с недоумением посмотрел на старшего брата. Правая щека Янь Хуна стремительно наливалась багровой опухолью — удар был такой силы, словно он метил во врага.
— Брат, ты с ума сошёл? Зачем так жестоко с собой?
Янь Жуюй спрыгнул с камня и подошёл ближе, намереваясь достать из пространственного браслета целебную мазь. Однако едва его пальцы коснулись руки Янь Хуна, тот судорожно дернулся и отпрянул, словно обжёгшись.
— Не нужно. Я в порядке.
— И всё же, вернувшись к себе, обязательно обработай рану, — вздохнул Янь Жуюй.
Янь Хун сбивчиво кивнул. Происходило что-то дикое. Он всегда знал, что младший брат хорош собой, и хотя они виделись редко, его расцветающая с годами красота никогда не была тайной.
Но господи... он никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был испытывать к родному брату таких помыслов!
Янь Хун изо всех сил подавил вспыхнувшее вожделение. В памяти вдруг всплыла давняя трагедия, учинённая Почтенным из Секты Радости... Быть может, всё дело было лишь в чарах?
Нет.
Вина за прошлые грехи полностью лежала на Секте Радости, при чём тут Янь Жуюй, который сам оказался жертвой?
Янь Жуюй задумчиво посмотрел вслед спешно удаляющемуся брату. Такое паническое бегство выглядело так, будто перед ним стоял опасный хищник.
Он взглянул на свою ладонь. Реакция Янь Хуна была чрезмерно натянутой.
Впрочем, у Янь Жуюя не оставалось времени размышлять об этом.
Если расчёты верны, ровно через два дня его ждёт предначертанный финал. Что же касается Чёрного босса... После того как Гунсунь Чэнь бросил своё категоричное «не позволю», он почти перестал появляться в его снах. Лишь на грани между сном и явью Янь Жуюй изредка ощущал мимолётные прикосновения.
Грубоватые, прохладные, но совершенно сухие.
Он стоял на краю утеса и тихо качал головой, вздыхая.
* * *
Тайная обитель Неведомой Горы оказалась древним миром-секретом.
Ослепительные сказочные пейзажи внезапно сменились лютым, колючим морозом. Бесконечные снежные кручи тянулись до самого горизонта, и лишь на высочайшей вершине, вопреки всем законам природы, сочно буйствовала вечная зелень.
Мир был выворотным и диким: вопреки свирепствующей метели, посреди белого ничто расцвёл единственный оазис жизни, где и обустроили место для собрания.
Пореди густых крон и белоснежных облаков высились сотни беломраморных колонн, на верхушках которых восседали сильнейшие заклинатели Поднебесной.
Когда появился Янь Хуэй, к нему мгновенно приковались сотни взглядов.
— Это же...
Кто-то в отдалении попытался взять слово, но его тут же перебил голос с верхней площадки.
— Даосист Тяньсюань, — невозмутимо проговорил Лань Ечжоу, — вы не закончили свою мысль.
Даосист Тяньсюань помрачнел:
— Небеса ниспослали бедствие, мириады людей страдают! Если у секты Мухуа есть решение, его следует озвучить без утайки. К чему эти недомолвки?
— Верно! Если у секты Мухуа есть способ остановить катастрофу, его нужно обсудить немедленно.
— Разве не за этим мы все здесь собрались?
— Вчера опять были толчки! На северо-западе рухнули две бессмертные горы...
— Настоящее бедствие!
Слушая шумные выкрики, Лань Ечжоу сокрушенно произнес:
— Полагаю, многие из вас слышали, что в распоряжении нашей секты действительно есть древняя формация, способная снискать милость Небесного Дао и усмирить хаос... Вот только активировать её — задача неизмеримо тяжелая.
Глаза даосиста Тяньсюаня вспыхнули. После нескольких дней виляний старый лис наконец поддался.
Лань Ечжоу сокрушенно вздохнул, изображая глубокую скорбь:
— Секта Мухуа понесёт невосполнимую утрату...
— Вы не должны брать эти тяготы исключительно на себя!
— Вся Поднебесная должна приложить усилия!
Пока эти голоса гремели на вершине, Янь Жуюй находился в глубокой подземной тайной комнате под беломраморными колоннами.
Его насильно лишили привычных одежд, облачив в тонкий, незамысловатый простой белый балахон. Забрали абсолютно все вещи, вплоть до нефритового браслета на запястье.
Когда Лунцю Лин узнала парный браслет, подаренный Янь Цзи, её лицо стало холоднее льда.
— Матушка, что вы собираетесь делать? — спросил Янь Жуюй.
Придя в себя, он обнаружил, что находится в незнакомом месте. Перед ним стояла мать, которую он не видел целую вечность, а само помещение выглядело зловеще. В полумраке лишь угадывалось, что стены, пол и потолок испещрены бесконечной вязью древних, невероятно сложных узоров.
Янь Жуюй потер покрасневшее запястье: снять браслет без боя не удалось.
— Не смей называть меня матерью! — ледяным тоном оборвала его Лунцю Лин. — От этого слова меня тошнит!
В её голосе звучала многолетняя, выдержанная, словно яд, ненависть. Она выплёскивала эту ядовитую желчь с такой силой, словно жаждала мгновенно стереть юношу в порошок.
Янь Жуюй: «...»
Вот она, участь нелюбимого дитя! Ну не любишь ты меня, так хотя бы не калечь!
Размышляя об этом, он попытался незаметно отступить на шаг назад.
Однако даже самое легкое движение не могло укрыться от взора Бессмертной Почтенной. Лунцю Лин с отвращением окинула его взглядом, и её тон внезапно стал неестественно ласковым:
— Задумал сбежать? Отсюда не вырвется ни одна живая душа. Ты не мой сын... Ты никогда им не был! Ты — лишь нечистый дух, захвативший тело моего ребёнка. А то, как весь мир вожделеет эту тварную шкуру, вызывает лишь глухое омерзение!
Она зашлась в безумном хохоте.
— Твоя бесполезная, смертная природа — это проклятие небес! И раз уж тебя избрали в качестве жертвы, пришло время платить по счетам. Ради этого дня я терпела это убожество пятнадцать долгих лет...
— Как же много лишней болтовни.
В замкнутом пространстве, где должны были находиться только двое, раздался третий голос.
Он звучал холоднее вечных снегов и тверже кованого железа.
Фигура Гунсунь Чэня, сотканная из тьмы и облеченная в белоснежные одежды, отделилась от тени Янь Жуюя. Он с холодным равнодушием уставился на Лунцю Лин:
— Тебе вырвать язык или отрубить руки? Выбирай.
Гунсунь Чэнь вовсе не собирался ждать ответа. Белоснежный лотос сорвался с его пальцев и устремился прямо к женщине.
— Босс, не надо! — Янь Жуюй рефлекторно бросился вперед.
«Опять тело опережает разум!» — мысленно проклял он свою реакцию. Босс ведь всего лишь призрак...
Впрочем, в следующее мгновение Янь Жуюй врезался в абсолютно ощутимую, ледяную грудь. Знакомый холод заставил его оцепенеть. Он вскинул голову и встретился взглядом с Гунсунь Чэнем.
Тот одной рукой обнял его за талию, ничуть не скрывая своего раздражения:
— Ты разве не слышал? Она тебе не мать.
Иными словами: испепелю — и поделом.
— Но чисто физически она всё-таки родила это тело, — неловко пробормотал Янь Жуюй.
Кем бы ни была Лунцю Лин — безумицей или женщиной, разгадавшей тайну его перемещения, её ненависть возникла не на пустом месте.
Гунсунь Чэнь лишь слегка надавил ему на затылок. Янь Жуюй тут же потерял контроль над конечностями и покорно завалился на пол. Его сознание оставалось чистым, но тело оказалось полностью парализовано.
Гунсунь Чэнь взмахнул рукой, и Белый Лотос Уничтожения Мира мгновенно поглотил Лунцю Лин, бесследно растворяясь в её теле.
Хоть физическая оболочка Янь Жуюя и лежала без движения, его дух отчётливо видел, как в зрачках Лунцю Лин вспыхнуло белоснежное пламя, а в следующее мгновение угасло. Женщина обернулась на звук шагов. В тайную комнату вошел Янь Хуэй.
Ого!
«Лунцю Лин» проговорила с ледяным прищуром:
— Боялся, что я прикончу твою драгоценность раньше времени?
— Жуюй — благословение небес, — мягко отозвался Янь Хуэй. — Твоя слепая подозрительность лишь усложнила ему жизнь в прошлые годы.
Женщина едва не взорвалась от ярости, но быстро подавила порыв и пророкотала:
— Как бы то ни было, скоро всё закончится.
Янь Хуэй согласился с ней спокойным кивком:
— Скоро всё закончится.
Янь Жуюй подметил, как отец смотрит на его беспомощное тело: в этом взгляде по-прежнему сквозила безграничная нежность и обожание.
— Жуюй — уникальное творение. И он станет совершенным жертвенным сосудом.
«Лунцю Лин» зажмурилась, выплёскивая омерзение:
— Вы все ослеплены им! С меня хватит, с меня достаточно!
Она развернулась и покинула тайную комнату.
Янь Хуэй задержался дольше, не в силах оторвать взора от сына. Но в конце концов ушёл и он.
Янь Жуюй, наблюдая за собой со стороны, с иронией заметил:
— И меня просто бросили на полу? Какая небрежность.
Лунцю Лин выглядела живой, но в каком именно состоянии пребывал её дух, его уже не волновало. Он сделал всё, что мог.
Гунсунь Чэнь осклабился:
— Ты лежишь прямо под центром формации.
Похоже, когда Босс не желал быть замеченным, даже Бессмертный Почтенный уровня Янь Хуэя не мог уловить его присутствие. И, разумеется, не заметил подвоха с «бессознательным» состоянием сына.
Янь Жуюй оглядел унылые серые стены и скривился:
— Умирать в такой мрачной норе — сомнительное удовольствие.
Гунсунь Чэнь одобрительно кивнул:
— Ты прав. Нам стоит выбрать место посветлее.
Янь Жуюй: «?» Он вовсе не это имел в виду!
Гунсунь Чэнь лёгким касанием вернул дух юноши в телесную оболочку, затем метнул на пол огненный сгусток и, подхватив Янь Жуюя за талию, выскользнул из тайной комнаты.
То, с какой лёгкостью Босс миновал «самую надежную защиту в Поднебесной», вызывало лишь смех. За пределами комнаты они стремительно устремились вверх, отчего у Янь Жуюя от мороза застучали зубы.
— Тебе холодно? — искренне удивился Гунсунь Чэнь.
Он прижал голову юноши к своей груди, отчего Янь Жуюй уткнулся носом прямо в его ключицу.
Янь Жуюй притворился мёртвым.
Гунсунь Чэнь ощутимо сжал его талию, заставив юношу охнуть и чихнуть.
— Если многоуважаемый Босс ещё помнит, я — обычный смертный, — пришлось выдать ему с нажимом на каждом слове.
— Это не так, — ледяным шёпотом отозвался Гунсунь Чэнь, хотя его губы тронула жутка, хищная улыбка. — Будь ты смертным, разве оказался бы здесь?
Его ладонь скользнула под тонкую ткань, крепко прижавшись к пояснице Янь Жуюя. Живительное тепло мгновенно разлилось по застывшим жилам. Юноша едва не застонал от облегчения — к нему снова вернулось ощущение жизни.
Такая забота заставила Янь Жуюя на мгновение расслабиться.
«Это ошибка, — мысленно осадил он себя. — Нельзя терять бдительность рядом с ходячим оружием массового поражения».
«Да какая разница? — шепнул тихий внутренний голос. — Хуже предначертанного финала всё равно ничего быть не может».
* * *
«Может, — спустя мгновение безэмоционально подумал Янь Жуюй. — Ещё как может!»
Какая наивность! Как он вообще мог подумать, что у ходячей катастрофы может быть хоть один адекватный план?!
Гунсунь Чэнь с Янь Жуюем на руках бестрепетно вторгся в самый центр собрания в Тайной обители Неведомой Горы.
Повторяем по буквам:
Босс. Ворвался. На руках. С ним. В зал. Где восседают. Сотни. Сильнейших. Заклинателей. Поднебесной!!!
— Это ты! — мгновенно узнал его Лань Ечжоу. Именно этого дерзкого чужака искали в секте Мухуа.
— Сволочь, твои мозги всегда работали быстро, — с ледяной усмешкой бросил Гунсунь Чэнь.
Лань Ечжоу насупился: незнакомец обращался к нему так, словно давно знал лично, хотя глава секты был уверен, что никогда ранее не встречал человека с такой ужасающей аурой.
— Отпусти моего сына! — раздался исполненный ярости голос Янь Хуэя.
Янь Жуюй, висевший на руках у Босса вниз головой: «...»
Какая проницательность! Навряд ли бы он узнал его по одной только спине, если бы не этот белоснежный балахон.
— А вот твоя благоверная от него отреклась, — хохотнул Гунсунь Чэнь.
Эти слова заставили присутствующих перевести поражённые взгляды на Янь Хуэя.
Лицо Янь Хуэя исказилось от гнева, под его ногами соткался исполинский меч:
— Дерзкий мальчишка, закрой свой рот!
Гунсунь Чэнь разжал пальцы.
Янь Жуюй обомлел, решив, что сейчас свалится в пропасть, но под ногами оказалась твёрдая опора. Вглядевшись, он узнал железнопёрого чёрного журавля. Его спина была слегка изогнута, а крылья — холодными и твердыми, отливающими блеском железных перьев. Оглядевшись, юноша обомлел: всё небо заполнили тысячи железнопёрых чёрных журавлей. Их глаза были мертвы — от них разило вековым тленом и запустением.
Но один журавль — это просто тварь, а тысячи — настоящий кошмар! Они застлали собой всё небо, погрузив вершину во тьму.
Внезапно в толпе кто-то выкрикнул:
— Жуюй? Это Янь Жуюй?!
— Тот самый... первейший красавец из Списка Красавцев?!
Юноша, едва удержавший равновесие на спине птицы, поднял голову.
И этот лик отпечатался в сознании сотен людей.
Ослепительный, словно первый снег. Божественный и губительный.
Лань Ечжоу резко вскочил со своего места:
— Нельзя!
Они столько лет прятали его именно для того, чтобы избежать подобного катастрофического исхода!
В то же мгновение ледяной шёпот Гунсунь Чэня коснулся уха Янь Жуюя, сплетаясь со шквалом пораженных возгласов в невидимые оковы, мёртвой хваткой сжавшие талию юноши:
— Знаешь ли ты, почему клан Янь столько лет прятал тебя от чужих глаз? Думаешь, чтобы защитить?
Он нагнулся ниже, точно доверяя великую тайну:
— Нет. Они защищали себя.
— Чем сильнее заклинатель, тем уязвимее его дух перед искушением. Стоит тебе лишь поднять взор... и в душах окружающих вспыхивает дикое, безудержное вожделение, которое не удержать никаким узам крови!
Янь Жуюй сам по себе являлся самым демоническим творением этого мира.
Под ногами разрушенные плиты плавились в белом огне, который, охватив подземную комнату, теперь с ревом вырвался наружу, пожирая узлы формации и устремляясь по каналам духовной энергии на тысячи ли вокруг...
Смертоносное пламя сотрясало саму основу мира-секрета и разрушало древнее жертвоприношение. Стаи железнопёрых чёрных журавлей сорвались с мест, начав кровавую бойню!
Лишь одна птица оставалась неподвижной.
Стоя на её спине в объятиях Чёрного босса и вынужденно выслушав правду о собственной природе, Янь Жуюй выдавил из себя улыбку, полную беспросветного отчаяния.
Интересно, а если он сейчас сам изуродует себе лицо — это хоть как-то поможет? Господи, дайте ему просто вернуться в ту тёмную комнатку и спокойно полежать... Аминь.