Море цветущих персиков казалось ослепительным пышным маревом. Порыв ветра качнул вершины деревьев, и в воздух взмыл метельный рой розовых лепестков. Они мягко опускались на плечи и волосы, касаясь кожи невесомым прикосновением — совсем не больно, но оставляя в душе неизгладимый след.
Янь Жуюй молча сидел под ветвями. Вокруг царил глубокий покой, но именно этот покой заставлял юношу чувствовать себя не в своей тарелке.
Гунсунь Чэнь неторопливо указывал ему то на один цветок, то на другой, ласково улыбаясь:
— Тебе нравится, Жуюй?
«Опять оборачивается Братом Семнадцатым...»
Янь Жуюй попытался сохранить хладнокровие. Хотя Семнадцатый отличался мягким нравом, коварства и дурных привычек у него тоже хватало. Попасться на эту уловку было бы слишком глупо.
— Мысленно ругаешь меня? — Гунсунь Чэнь задумчиво прищурился.
— Как я смею? — с безупречной улыбкой отозвался Янь Жуюй, мгновенно затаившись.
Гунсунь Чэнь поманил его пальцем. Между ними оставалось небольшое расстояние, и Янь Жуюй, помедлив, неохотно поднялся. Но стоило ему сделать шаг, как мужчина, потеряв терпение, сам потянул юношу к себе и усадил на колени.
— Чужие люди трепещут при одном моём имени. Чего же боишься ты? — лениво проговорил Гунсунь Чэнь. Пальцы его перебирали шелковистые пряди Янь Жуюя, то и дело касаясь мочки уха.
«Ребёнок, ей-богу... Рукам волю даёт».
Впрочем, где-то в глубине души Янь Жуюю нравилась эта ласка.
— А когда это я тебя боялся? — Он откинулся на грудь Гунсунь Чэня, погружаясь в розовое марево сада.
— Так, значит, всё-таки боялся? — с лукавым прищуром уточнил тот.
«А теперь — Ляньжун».
— Если спросишь про самую первую встречу — тогда, конечно, опасался, — Янь Жуюй прижал ухо к его груди. В последнее время ему нравилось слушать, как ровно и сильно бьётся это сердце.
Каждый стук словно заполнял пустоту внутри его собственного тела, где сердце не забьётся уже никогда.
Гунсунь Чэнь погладил его по голове и спокойно заметил:
— Лань был уверен, что ты погиб.
Янь Жуюй тихо фыркнул:
— Мне Демонический зверь грёз всё рассказал. Бедный мальчик рыдал в три ручья, пока искал тебя... Впрочем, смелости у него точно прибавилось.
Вспомнив, как сирен Гу Юнь при их последней встрече пал перед ним на колени, Янь Жуюй даже растерялся. Узнав о личных мотивах океанского владыки, он лишь удручённо качнул головой. Ничего страшного не произошло. Маленький сирен был мил, не доставлял хлопот, а своего прорыва добился собственными силами — Янь Жуюй к его успехам не имел ни малейшего отношения.
— Спрашивай, — вдруг произнёс Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй замер. Подобная проницательность удивляла: неужели от Чёрного босса действительно ничего не скрыть?
Он поёрзал на груди мужчины, с трудом заставив себя приподнять голову, и укоризненно взглянул на него:
— Я с таким трудом подавил любопытство, а ты сам подталкиваешь меня.
Гунсунь Чэнь усмехнулся:
— Не спросишь сам — спрашивать начну я.
Янь Жуюй вздохнул, признавая поражение:
— Я просто думал... Ваше слияние ведь нужно было не только для возвращения былой мощи? Это был ещё и единственный способ сразиться друг с другом в полную силу, верно?
Из груди мужчины вырвался горловой звук, похожий на небрежное согласие.
— И... каково это теперь? Кто вы... или что вы?
Гунсунь Чэнь ответил ровно:
— Ты и сам догадался, Жуюй.
Двоё — и в то же время один.
— Я так и знал, — пробормотал Янь Жуюй и снова уткнулся носом в его одежду.
Гунсунь Чэнь погладил темные волосы, струящиеся по плечам:
— Недоволен?
— Очень доволен... С чего бы мне расстраиваться? — глухо прозвучал голос Янь Жуюя.
Кто из них двоих выиграл в этой схватке, а кто остался побеждённым — сказать было трудно.
Со стороны Гунсунь Чэнь казался человеком с непредсказуемым нравом: то невероятно мягким и спокойным, то мрачным и жутким в своей ярости. Однако эти тонкие перемены замечали лишь те, кто знал его близко. Для остальных же его аура оставалась непреодолимой преградой — даже без явного давления Стадии Разрушения Пустоты окружающие чуяли в нём смертоносного хищника и не смели приближаться.
Янь Жуюй внимательно всматривался в лицо мужчины.
«И что в нём нашли такого жуткого?»
Как бы он ни разглядывал Гунсунь Чэня, никакой «демонической мрачности» разглядеть не мог.
Прохладные пальцы мужчины коснулись изящной щеки Янь Жуюя:
— О чём задумался?
— Почему они так тебя боятся?
Гунсунь Чэнь тихо рассмеялся:
— Неужели ты сам этого не чувствуешь?
— Но даже для Стадии Разрушения Пустоты это слишком...
— Жуюй, как думаешь, почему на всех этих континентах уже веками никто не может достичь этой грани? — протянул Гунсунь Чэнь. — Даже те, о ком слагали легенды, остались лишь на страницах старых хроник.
— Одно название этой стадии звучит подозрительно, — Янь Жуюй упёрся подбородком в его грудь.
«Пустота. Разрушение Пустоты».
Разве суть не лежала на поверхности?
Рука Янь Жуюя случайно соскользнула на плечо мужчины — туда, где темнел четкий след от укуса. Когда рана ещё не зажила, Гунсунь Чэнь с интересом разглядывал её, а затем навсегда запечатал этот рубец на своей коже.
Вспомнив, как он узнал об этом, Янь Жуюй испытал такое смущение, что готов был провалиться сквозь землю. Тогда, в порыве страсти, он действительно зашел далеко, но превращать укус в вечное клеймо... От одной мысли об этом щеки горели огнем. Мужчина же не только не сопереживал его смущению, но и с энтузиазмом предложил:
«Если тебе нравится, можешь оставить следы и в других местах. Одно лишь плечо выглядит не слишком оригинально».
«А если я укушу тебя прямо за щеку?» — огрызнулся тогда Янь Жуюй.
Гунсунь Чэнь лишь задумчиво прищурился, будто всерьёз взвешивал такое предложение. Янь Жуюй понял, что спорить с бесстыдством Чёрного босса бесполезно, и зажмурился, притворяясь мёртвым. В состязании по толщине кожи победить этого человека было невозможно: для Гунсунь Чэня существовали только его собственные правила.
Однако кроме следа на плече оставалось ещё кое-что...
Рука юноши невольно скользнула ниже, в широкий рукав чужого халата.
— Кроме той раны... На твоей спине ведь тоже что-то есть?
Янь Жуюй предпочитал гасить свечи. В темноте всё казалось ярче и острее. Он знал, как яростен бывает Гунсунь Чэнь в любовных утехах — ненасытный, словно мифический зверь, да ещё и требовательный за двоих. Но сейчас юношу волновало другое. Касаясь широкой спины мужчины в моменты страсти, он не раз ощущал пальцами странный, едва уловимый рельеф. Это не было похоже на обычный шрам или татуировку, но при каждом нажиме подушечки пальцев отзывались странным колющим чувством.
Гунсунь Чэнь перехватил его пронырливую руку и медовым голосом прошептал:
— Ты говорил, что не любишь предаваться утехам при свете дня. Но если тебе так невтерпёж...
— Что у тебя на спине? — перебил его Янь Жуюй, пытаясь вернуть разговор в серьёзное русло.
Гунсунь Чэнь лишь усмехнулся. Он поднялся вместе с юношей и прямо у него на глазах развязал пояс. Тот упал на сочную траву, примяв нежные стебли, отчего сердце Янь Жуюя пропустило удар.
— Не стоит...
Шелковые одежды соскользнули, обнажая мускулистую грудь. Гунсунь Чэнь обладал той тонкой статной фигурой, под которой скрывалась невероятная сила. Янь Жуюй на мгновение засмотрелся, а потом смущённо отвёл взгляд:
— Я вовсе не просил тебя раздеваться.
— Неужели не взглянешь? — рассмеялся мужчина, ничуть не смущаясь.
Янь Жуюй выдохнул. Когда Гунсунь Чэнь говорил этим бархатным, с поволокой голосом, устоять было немыслимо.
«До чего же слабовольное существо человек...» — обречённо подумал юноша.
Он не просто посмотрел — он прикоснулся.
Они сплелись на траве, и вскоре Янь Жуюй наконец увидел то, что скрывалось на спине Гунсунь Чэня. На белоснежной коже вырисовывался искажённый, древний знак. Он не принадлежал ни к одной из известных письменностей этого мира, но Янь Жуюй мгновенно понял его суть.
«Пустота».
Юноша затаил дыхание.
Сам Гунсунь Чэнь, казалось, знал об этом знаке без всяких зеркал. В тот миг, когда он пробил небесный заслон и прошёл сквозь грозовую кару, молнии бессильно отступили, и мир погрузился в абсолютную тишину. В этой первозданной тишине на его позвоночнике и пророс древний символ Великой Пустоты, веющий дыханием небытия.
— Янь Жуюй... Жуюй мой... — приглушённо шептал Гунсунь Чэнь, задыхаясь от нахлынувшей страсти.
Поднялся осенний ветер. Завертелась небывалая метель из персиковых лепестков. Розовый покров устилал зелёную траву, подминался под горячими телами, смешивался с прохладными каплями накрапывающего дождя.
Неведомый сезон, небывалые цветы, невозможный персиковый сад и двое людей, отрешившихся от всего сущего... Всё пришло из небытия и туда же уйдёт, оставив лишь чистый восторг земного единения.
— Ты... любишь?..
— Люблю тебя.
Тихий шёпот тонул в шуме дождя. Если любишь — то любишь целиком, без остатка, не деля душу напополам. Каждая черта этого человека завораживала, увлекала в омут бездонной нежности.
У самого уха прозвучал тихий, довольный смех:
— Даже если бы ты выбрал лишь одного из нас — неважно. Вторым лишь овладела бы зависть... И я убил бы его. Стоит мне захотеть — и мы снова разделимся.
— Любимый мой...
Густая, опьяняющая аура поглотила их без остатка, не оставляя места для лишних мыслей.
* * *
Десять лет спустя.
Янь Жуюй сидел на краю ледяного озера. Дрожь от морозного воздуха заставляла его морщиться, и он с горечью улыбнулся:
— Всё-таки я не переношу такой холод. И как вы только плаваете здесь дни напролёт? Особенно зимой.
За прошедшие годы они успели объездить весь континент, заглядывая в самые таинственные и опасные уголки. Побывали и в Городе Жучэн, где, к удивлению, Юйчи Сюлинь встретил их весьма тепло. Хотя Жучэн и недолюбливал демонических заклинателей, костным отступником он не был, а отпетые злодеи из числа гостей давно превратились в хладные трупы.
Сменялись вёсны и осени, и после долгих странствий они вернулись в клан Гунсунь.
Внешность Янь Жуюя ничуть не изменилась. Страхи, терзавшие Чёрного босса в прошлом, развеялись без следа. Впрочем, его невероятная красота по-прежнему привлекала слишком много внимания, доставляя немало хлопот. Одно время Янь Жуюй даже подумывал вновь наложить на окружающих внушение, чтобы скрыть свой облик, но Гунсунь Чэнь жёстко пресёк эти порывы прямо в постели.
Что же до самого Гунсунь Чэня — в мире культивации не находилось безумца, способного бросить ему вызов.
Сидя у глубокой воды, Янь Жуюй в одиночестве беседовал с сиренами. Кроме Гу Юня и маленького Ланя, остальные подводные жители не смели подплывать близко, наблюдая издали.
Лань вынырнул по грудь и едва слышно прошептал:
— Они боятся...
Гу Юнь бесстрастно прижал голову малыша обратно к воде.
Сирены действительно испытывали страх — их пугала тяжелая, давящая аура Гунсунь Чэня, пропитавшая каждую клетку тела Янь Жуюя.
Гу Юнь, чьи сине-зелёные волосы мягко колыхались в прозрачной воде, повел чешуйчатым хвостом. Его чистые глаза, полные тихой преданности, были устремлены на юношу:
— Вы так и не спросили его.
Это утверждение не требовало ответа.
Янь Жуюй тихо рассмеялся:
— Мне и не нужно спрашивать.
Он откинулся на холодный валун. Ступни его погрузились в воду и покраснели от стужи, но он не спешил их вытаскивать.
Связан ли Гунсунь Чэнь с Великой Пустотой, несёт ли её печать на своей спине или мечтает покорить эту первозданную тьму — всё это не имело значения.
Янь Жуюй прикрыл глаза, и длинные ресницы отбросили мягкую тень.
Ему нужен был только Гунсунь Чэнь. И пока мужчина оставался самим собой, кем бы он ни был в глубине — человеком, монстром или воплощением древнего зла — какая разница?
— Янь Жуюй.
Вкрадчивый, глубокий голос раздался за спиной: Гунсунь Чэнь отыскал его.
Юноша радостно отозвался и повернулся навстречу.
Гу Юнь на мгновение встретился взглядом с мрачными, налитыми тьмой глазами повелителя. От этого прикосновения ауры предводитель сирен вострепетал и погрузился в глубину. Его хвост застыл, и, оседая на самое дно водоёма, обустроенного кланом Гунсунь специально для них, Гу Юнь встретил тревожный взгляд подплывшего Ланя и лишь слабо качнул рукой.
Это был всего лишь неощутимый, но недвусмысленный намек.
Этот человек не потерпит рядом никого, кто мог бы нарушить его покой. Он жадно оберегал своё единственное сокровище, безжалостно уничтожая любого, в ком чуял хоть каплю угрозы. Говорят... в последнее время снова пролилась чья-то кровь.