Эта странная, искажённая тень выглядела жутко: и её противоестественно изгибающееся тело, и лишенное черт месиво вместо лица источали первобытный, чистый край бездны.
— Что это за тварь? — прошептала Су Мэйэр, оцепенев от ужаса.
Слов, которыми тощая тень ответила на вопрос Янь Жуюя, она не слышала.
— Возможно, воплощение Призрачного леса Крайнего Запада, — осторожно предположил Янь Жуюй, не сводя глаз с замершего силуэта. По крайней мере, невнятное бубнение этой твари нагоняло нешуточную жуть.
— Поди… сюда.
Поняв, что юноша не намеревается делать ни шага навстречу, тень пришла в неистовство. Она принялась судорожно и нервно терзать собственное тело, сдирая с длинных рук целые куски гниющей плоти.
Её голос сорвался в безумный визг:
— Поди… СЮДА!
В то же мгновение распустился пламенный покров: вспыхнувший белый лотос Уничтожения Мира за доли секунды поглотил тварь дотла. Белый босс никогда не отличался кротким нравом.
Однако чудовище возродилось вновь. И снова, и снова. Когда эта бессмысленная череда смертей и перерождений повторилась в третий раз, объятый тьмой Гунсунь Чэнь сделал несколько шагов вперёд. Под его сапогами встал лютый мороз: иней рванулся к глубокой пучине, расползаясь на многие ли по глади, сковывая любую жизнь и напрочь отрезая тварь от питавшей её чёрной воды.
Пренебрежительно фыркнув, белоснежный Гунсунь Чэнь взмахнул широким рукавом расшитого золотом одеяния. Бесчисленные белые лотосы распустились прямо под ногами тощей тени, пожирая само место её пребывания. На сей раз удар пришёлся в цель: тварь лишилась силы, на мгновение очнулась от болезненной одержимости Янь Жуюем и закинула голову в оглушительном вопле:
— Да как ты смеешь?!
В тот же миг барьер рухнул, и сдерживаемые доселе демонические звери хлынули внутрь.
Су Мэйэр порывисто протянула руку, намереваясь схватить Янь Жуюя и утянуть за собой, но замешкалась: на левом предплечье и правом запястье юноши вспыхнуло мягкое сияние, не подпускавшее к нему монстров. Если выразиться точнее, для испуганных тварей он будто и вовсе исчез. Как бы ни неслись демонические звери, натыкаясь друг на друга, подбираясь к нему, они подсознательно огибали юношу стороной.
Янь Жуюй изогнул бровь. Теперь становилось понятно, отчего оба босса с самого момента входа в лес оставались так спокойны за его судьбу и совершенно не опасались, что он сгинет в какой-нибудь глухой щели.
Чёрный босс, сковав льдом бездонный водоём, потерял к нему всякий интерес и одним ленивым взмахом меча начал крошить наступающих монстров. Белый же, точно забавляясь с дурачком, методично прощупывал пределы возможностей тощей тени. Это существо повелевало зверьми Призрачного леса и черпало силу из глубин пучины — задумываясь о его природе, Янь Жуюй не находил иного объяснения, кроме самого леса.
Белый босс войдя во вкус, вожделел крови; очередным ударом он сокрушил позвоночник тощей тени.
Тварь, похоже, не обладала великой мощью, зато непрестанно возрождалась. И даже теперь, когда Чёрный босс отрезал её от водной глади, скорость её восстановления лишь слегка замедлилась. Урон, наносимый Белым боссом, накапливался с каждым мгновением.
Тварь издала шипение, подобное змеиному, и мгновенно растеклась пятном чёрной жижи. Когда пламя белого лотоса накрыло землю, крошечная капля грязной слизи неведомым образом ускользнула от огня и перескочила за черту поражения.
Этого оказалось достаточно, чтобы тварь снова обрела форму и с визгом метнулась к Янь Жуюю.
Ледяная струя меча и пламя белого лотоса ударили одновременно, но, будучи противоположными по своей природе, на мгновение сковали движение друг друга.
Хватило и доли секунды.
Крошечная чёрная капля брызнула на сапог Янь Жуюя.
«Ты… Первородный Зародыш…»
Голос дикой болью вонзился прямо в разум юноши, заставив его согнуться пополам.
Он бессильно повалился навзничь. Взгляд, устремлённый в никуда, помутнел, словно всё его сознание захватила чужая, непреодолимая сила.
* * *
Янь Жуюй с трудом поднялся, тяжело дыша. Руки и ноги едва слушались, точно превратившись в разваренную лапшу.
Он потрогал лицо, ущипнул себя за запястье — всё на месте. Лишь тогда юноша облегчённо перевёл дух.
Оглядевшись, он понял, что лежит у подножия безымянного надгробного камня. Неужели… он снова вернулся в сновидение Братской могилы? Взглянув на тусклое, сумрачное небо, он узнал этот унылый пейзаж.
Тело всё ещё оставалось слабым; поднявшись на ноги, он даже покачнулся.
Но…
Движения Янь Жуюя замерли.
Его взгляд приковала тропа, пролегшая перед надгробием.
Прежде на Братской могиле никогда не водилось ничего, что можно было бы прозвать дорогой, — лишь развороченное неупокоенными кладбище да покосившиеся стелы. Но после того как боссы истребили мертвецов, здесь царил абсолютный покой.
А сейчас до него донёсся плеск воды.
Янь Жуюй застыл, ощутив, как кожу обдало уколом холода. Лишь теперь он вспомнил, что после того как Белый босс изорвал его верхние одежды, на нём осталась лишь тонкая исподняя рубаха. Покопавшись в пространственном кольце, он сменил одежду на просторное простое деяние и, поправляя на ходу рукава, ступил на тропу.
Опрометчиво, конечно, но любопытство взяло верх.
Эта новая тропинка оказалась сырой.
Подошвы скользили по скользкой грязи, и Янь Жуюй ступал с крайней осторожностью, шаг за шагом уходя в серое марево.
Смягчённые туманом, доносились отвратительные хлюпающие звуки и бульканье закипающей воды — точь-в-точь как у чёрной пучины снаружи. Шагая вперед, юноша вновь и вновь прокручивал в голове последнюю фразу, брошенную тощей тенью — или, вернее, воплощением Призрачного леса.
Первородный Зародыш? Ябао?
Из всех возможных значений Янь Жуюй склонялся именно к «Зародышу».
Но если речь шла о биологическом термине, то подобное слово скорее ожидаешь встретить в учебнике, чем в мире культивации. Он не слышал ничего подобного со времени своего перемещения… Или же этот термин подобрали специально для него, учитывая его истинное происхождение?
Призрачный лес — или тот, кто стоял за ним, — знал, что он попал сюда из другого мира?
Порывистый ветер заставил Янь Жуюя передернуть плечами.
С другой стороны, в предсказании тощей тени «он будет рад» явно проглядывал упущенный субъект. Кто же этот «он»? Кто способен повелевать Призрачным лесом Крайнего Запада, существовавшим, возможно, столько же, сколько и сам континент культиваторов?
Кап-кап…
Янь Жуюй случайно задел носком сапога камушек, и тот с необычайной скоростью укатился вниз.
Юноша замер, пристально вглядываясь вглубь туманной дороги, где сгинул камень. Тот катился слишком быстро — даже если бы Янь Жуюй пнул его со всей силы, камушек не пролетел бы пару десятков метров без остановки… Если только он не ошибся с оценкой пространственной ориентации.
Янь Жуюю казалось, будто он шагает прямо, но на самом деле он спускался вниз по крутому наклонному склону.
«Что ж, великолепно», — мысленно поаплодировал он себе с невозмутимым лицом. Посмотрим, куда приведёт эта тропа… Ведь позади Братская могила давно растворилась в серой мгле.
Туман слегка рассеялся. Янь Жуюй глубоко вдохнул, ощутив знакомый, въедливый запах сырости.
Вязкий, ледяной, словно он брел по самому урезу воды.
Один шаг — и сапог погрузился в гладь.
Пелена окончательно опала, открывая взору скрытое. По тёмной, неширокой воде были рассеяны бесчисленные коконы. Они казались сплетёнными из плотных шелковых нитей, слой за слоем укутавших то, что таилось внутри, — точь-в-точь как паучьи тенета… Будь их один или два, это не производило бы такого впечатления, но перед ним покоились сотни, тысячи, десятки тысяч…
Густо усеявшие чернеющие воды коконы застыли без движения, напоминая жуткое, безмолвное водное захоронение.
«Неужто внутри каждого из них — по трупу?» — мельком подумал Янь Жуюй.
Тропа обрывалась у самой воды. Если он хотел узнать, что кроется дальше, приходилось искать иной путь.
Янь Жуюй извлёк третий летающий диск — последний из имевшихся у него.
Похлопав по артефакту, он вставил в пазы духовные камни и взмыл в воздух, дав себе зарок по возвращении докупить с десяток таких штуковин про запас. Юноша направил диск над озёрной гладью. Тяжёлая, пропитанная влагой атмосфера давила даже на артефакт: тот заметно убавил ход, но всё же упрямо продвигался вперёд.
Пролетая над бесчисленными, замершими коконами, Янь Жуюй пытался отыскать то, ради чего прибыл.
Усыпальницу Гунсунь Чэня.
В романе упоминалось, будто горный хребет Камней Души находится неподалёку от ядра Призрачного леса.
Хотя этому небольшому эпизоду автор в своё время не уделил особого внимания, Янь Жуюй ранее указал боссам путь к чёрной пучине именно в надежде на подобный исход.
И раз уж произошло нечто непредвиденное, он обязан был докопаться до сути, пусть даже в одиночку это казалось смертельно опасным. В конце концов, если бы оба босса могли проникнуть сюда, они бы проявили себя ещё в момент его пробуждения.
По крайней мере, Белый босс должен был перемещаться беспрепятственно, верно?
Не имея возможности рассчитывать на подмогу, Янь Жуюй мог положиться лишь на себя. Снабжённый ворохом защитных артефактов и духовных камней, он не имел права пасовать перед первой же опасностью. Пусть его тело слабо и хрупко, превращаться в беспомощную обузу он не намеревался.
Летающий диск лениво скользил над водой, описывая плавные круги.
Ничего, кроме бесконечных коконов, вокруг не проглядывало. Пространство казалось безграничным; по ощущениям Янь Жуюя, он кружил над гладью уже полчаса, так и не найдя ни малейшей зацепки.
Неужели он упустил какую-то деталь?
Янь Жуюй прикрыл глаза, восстанавливая в памяти первую встречу с Белым боссом… Тогда он рухнул на безымянную стелу, разбил лоб, и капли крови, окропившие камень, явили надпись «Гробница Гунсунь Чэня». И позже, когда он очутился в самой усыпальнице, он также был ранен…
Юноша опустил взгляд на своё запястье, затем помедлил и достал небольшой кынжал.
Сделать надрез нехитро. Но что, если это спровоцирует бунт, подобный тому, что устроили неупокоенные?
Поразмыслив мгновение, Янь Жуюй стиснул зубы. Двум смертям не бывать! Если всё пойдёт к черту, он просто прыгнет на диск и дарует драпака!
Острое лезвие рассекло кожу на запястье. Алая кровь крупными тяжелыми каплями посыпалась вниз.
По воде пошли круги. Разойдясь волнами, одни разбивались о застывшие коконы, другие уносились в незримую даль.
Янь Жуюй не стал останавливать кровь. Слабость, терзавшая его с самого пробуждения, лишь усилилась, а головная боль сделалась почти невыносимой.
Опустившись на летающий диск, он почувствовал, как сырой, леденящий холод пробирает его до самых костей.
Вдруг раздался оглушительный гул, будто из глубин, раздвигая толщу воды, поднималась неимоверная тяжесть. Влажный, липкий воздух сдавил грудь так, что стало трудно дышать. Янь Жуюй сдёрнул руку и наскоро окропил рану заживляющим снадобьем.
А затем вперил взгляд в воду.
Огромный чёрный кокон, обмотанный толстенными багровыми цепями, медленно всплывал на поверхность. Едва он пробил водную гладь, как вокруг разлилось такое свинцовое, морозное дыхание древнего зла, что у Янь Жуюя перехватило дыхание.
Грохот!
Зазвенели, натягиваясь, цепи.
Грохот!
Тысячи мелких коконов заплясали на поднявшейся волне.
ГРОХОТ!!
Толстые алые цепи натянулись струной, намертво сковав исполинский кокон. Лишь благодаря их бешеной тряске Янь Жуюй сумел разглядеть, что под ними гигантский кокон обвивают ещё и тонкие чёрные цепочки — они сливались с его смуглым покровом, отчего оставались почти невидимыми.
Юноша прищурился, пытаясь разобрать витиеватые знаки на поверхности.
На коконе высечены слова.
«…Грех Всех Причин?»
Эти письмена не принадлежали ни к одному из известных языков мира культиваторов.
Янь Жуюя будто обухом ударило по голове. Боль пронзила разум с новой, озверевшей силой. Он крепко сжал виски — да так, что едва затянувшаяся рана на запястье вновь лопнула.
— Нет…
Больно было читать эти древние знаки, но ещё больнее — принимать их суть.
— НЕТ!
Какими бы ни были эти письмена, Янь Жуюй был категорически не согласен с их приговором.
Да, в оригинальном романе Гунсунь Чэнь пал во тьму и натворил немало бед. Возможно, за свои злодеяния он и заслужил подобное заточение. Но у Янь Жуюя имелись собственные мысли на этот счёт, и именно поэтому он так отчаянно пытался переписать пророчество, уберечь босса от гибели.
Но клеймо «Первопричины всех бед» Гунсунь Чэнь не заслужил!
Пусть Чёрный босс и явил Янь Жуюю свою тёмную, беспощадную сторону, разве не в том состоит истинное благородство, чтобы сдерживать дремлющие внутри пороки? Пусть его доброта казалась лишь фальшивой личиной, но если человек способен пронести эту черту через века, до самого смертного часа — разве не достоин он наречься праведником?
Гунсунь Чэнь должен был остаться таким. Он мог им быть!
Янь Жуюй помнил, как автор вознёс своего героя на вершину, а затем швырнул в бездну. Он помнил, как Гунсунь Чэнь сносил предательства и обман, как его любовь переродилась в слепую ненависть, а ненависть — в безумие, из которого уже не было возврата.
Янь Жуюй не хотел с этим мириться!
Он отказывался смотреть, как любимый персонаж вновь шагнёт в эту пропасть.
Направив летающий диск к исполинскому кокону, юноша заставил артефакт снизиться, не обращая внимания на зловещий шелох окружающих коконов. Покачнувшись, он вновь выхватил кинжал и без колебаний располосовал рану на запястье — глубже, так, чтобы кровь хлынула потоком прямо на жуткие символы.
Ярко-алая кровь поползла по поверхности кокона, слой за слоем перекрывая древние знаки.
Стирая само их существование.
Тук... тук... тук...
В глухо отразившемся гуле, напоминавшем глухие удары оживающего сердца, бледный от потери крови Янь Жуюй зажал уши. Черные волосы шелковым падением рассыпались по плечам, алая струйка запятнала щеку, окрасив рукав в багровый цвет. Его голос, тихий и невесомый, прозвучал над замершей, шуршащей водой:
— Я не согласен.
Пусть этот мир судит его, обрекает на казнь, бросает в пучину страданий без права на перерождение — Янь Жуюй не даст этому свершиться!
Чёрный ли, Белый ли, как бы ни изменился его характер и сколько бы бед ни выпало на его долю — в глазах Янь Жуюя они оба оставались Гунсунь Чэнем.
Просто Гунсунь Чэнем.