Янь Жуюй с невозмутимым видом принимал шквал упрёков от Янь Чжу.
Последнюю четверть часа Жуюй изо всех сил пытался доказать, что ни о чём не подозревал. Но расстроенный и измётанный Янь Чжу видел перед собой лишь бессовестного обманщика. Его гневные обвинения катились непрерывным потоком, едва не сбивая старшего брата с ног.
— Он мне нравится, я хочу заключить с ним союз дао-лю, — ровным тоном произнёс Гунсунь Чэнь. — Есть какие-то возражения?
Янь Чжу мгновенно осёкся.
Янь Жуюй прекрасно понимал: Чёрный босс не угрожал. Напротив, он со всей прямотой действительно спрашивал мнения Янь Хуна и Янь Чжу. Вот только этот спокойный, размеренный тон до того контрастировал с его недавней жестокой ледяной свирепостью, что быстро перестроиться не удавалось никому.
— Подобные решения принимаются по воле родителей и через сватов, — с трудом выговорил Янь Хун. — Мы не вправе отдавать распоряжения.
— О как, — равнодушно отозвался Гунсунь Чэнь. — А я-то полагал, у вас на Восточном континенте Юй этим не утруждаются.
Янь Хун поперхнулся. В словах того доля правды имелась: на Восточном континенте к выбору спутника жизни относились куда проще, чем на Северном континенте Сюань. Взять хоть их собственную семью — родителей не слишком заботил подбор пар для детей. Там не было довлеющих уз могущественных кланов, как на севере. И всё же положение Янь Жуюя оставалось особенным.
Неожиданное признание разрушило недавнее оцепенение, породив витавшую в воздухе неловкость.
В этой странной, натянутой обстановке они наконец прибыли в Небесную секту Мухуа.
В полном соответствии с условиями принесённой клятвы Неба и Земли секта приняла гостей с безупречным радушием, не предпринимая никаких враждебных шагов. Рачительная учтивость хозяев была таковой, что посторонний принял бы их за долгожданных и почтенных визитёров.
Янь Жуюй большую часть времени проводил в отведённом покое, хотя от постоянного затвора становилось тоскливо. К тому же он ждал встречи с конкретным человеком — своей второй сестрой, Янь Цзи.
Янь Цзи вернулась в обитель снежной ночью. Дорожная пыль ещё не слетела с её одежд, когда она, едва шагнув за порог, первым делом слегка ткнула Янь Жуюя кулаком в плечо.
— Не будь ты таким хрупким, я бы тебя с порога выпинала, — буркнула она.
Янь Жуюй, подмигнув с покрасневшими от эмоций глазами, ухмыльнулся:
— Если у второй сестры есть охота выставить меня за дверь, я возражать не стану.
— Идём со мной, живо, — отрезала Янь Цзи и, даже не удостоив взглядом другого человека в комнате, подхватила брата и вывела прочь.
Неподвижно сидевший в медитации Гунсунь Чэнь неторопливо разомкнул веки. Маленький сирен, которого Янь Цзи случайно смахнула своим бесцеремонным рывком, встретился с ним взглядом и в мгновение ока застыл от ужаса. Врождённый инстинкт опасности заставил малыша сжаться; он едва слышно пролепетал:
— Жуюй... он очень дорожит Янь Цзи...
— Я не стану её убивать, — произнёс Гунсунь Чэнь.
Маленький сирен едва не разрыдался. Кабы у Босса и в мыслях такого не было, с чего бы ему ронять подобные слова? Да ещё так спокойно и буднично!
Гунсунь Чэнь снова прикрыл глаза. За дверью давно затихли шаги Янь Жуюя и его сестры.
Секта Мухуа была для Янь Цзи родным домом, так что прогулкой по заснеженному двору дело не ограничилось. Она жила не на главном пике Лазурного Неба и не на соседних вершинах, а в Обители Чистых Вод. Вся эта малая обитель принадлежала ей одной, не считая пары слуг.
Янь Жуюй не успел толком разглядеть местность, как сестра усадила его на каменную скамью и с ходу в лоб спросила:
— Что за отношения у тебя с этим человеком?
Другой на его месте от подобного вопроса опешил бы, но Янь Жуюй прекрасно понимал подоплёку. Шестьдесят лет назад Янь Цзи уже встречала Гунсунь Чэня.
Возможно, тогда она не ведала, кто перед ней. Но спустя десятилетия имя гениального чудовища Гунсунь Чэня гремело по всему миру культивации. Каковы шансы, что, давным-давно встретив человека с тем же именем и обликом, Янь Цзи не попытается выяснить правду? Стопроцентные.
После исчезновения младшего брата она хваталась за любую зацепку. Конечно, она искала Гунсунь Чэня — но безуспешно. Тот Гунсунь Чэнь не знал ни её, ни Янь Жуюя. Нить оборвалась, но совпадение внешности и имени было слишком явным: второго такого человека в поднебесной быть не могло!
Тревога Янь Цзи оседала в её душе куда глубже, чем у братьев. Именно поэтому она годами скиталась по свету и почти не появлялась в секте.
— Сестра, проверь сама, — тихо произнёс Янь Жуюй и приложил её пальцы к своему запястью.
Сперва Янь Цзи недоумевала, но, едва коснувшись его пульса и вслушавшись духовным чутьём, в шоке вскинула голову:
— Вы... да это же святотатство!.. — Осекшись, она не договорила.
— Он действительно Гунсунь Чэнь, — со вздохом сказал Жуюй. — Всегда им был. Он спасал меня, я вытаскивал его. Что до наших отношений... — Он умолк.
Заметив его сомнения, Янь Цзи напряглась:
— Так каков твой ответ?
Янь Жуюй не хотел лгать сестре:
— Он говорил, что я ему дорог. Но, сестра... что во мне хорошего? Кроме этого лица, у меня ни единого достоинства. Зачем ему связывать себя со мной?
Янь Цзи хотела возразить, но Жуюй жестом остановил её:
— Погоди, дай мне договорить. Я не занимаюсь самоуничижением, я просто рассуждаю трезво, с позиции различий между смертным и культиватором. Сейчас большинство думает, будто я сохранил молодость благодаря редчайшим пилюлям, либо Гунсунь Чэнь раздобыл нечто небывалое, продлевающее жизнь смертным. Кабы дело было лишь в таблетках — полбеды. Но если речь об эликсире бессмертия для обычных людей... У каждого культиватора есть близкие смертные, и ради подобной драгоценности люди сойдут с ума. А ведь моя природа совсем иная.
Проверив его каналы, Янь Цзи уже убедилась, что брату не помогли ни эликсиры, ни лекарства.
— Мы-то знаем, но миру этого не объяснить, — продолжил Жуюй. — К тому же разница в продолжительности жизни — неизолируемая преграда. Я могу беззаботно прожить свой век в сотню лет и угаснуть от старости. Но каково будет тому, кто останется?
— Раз ты не желаешь отвечать взаимностью, отчего же пошли слухи, будто он собирается засылать сватов? — спросила Янь Цзи. В её голосе проскользнули иронические нотки: она уловила подтекст его слов.
Янь Жуюй с кислой миной вздохнул:
— Гунсунь Чэнь ляпнул это прямо при старшем брате и Чжу-эре, и весть тут же дошла до Почтенного Янь Хуэя. Поговаривают, клан Гунсунь уже выслал делегацию сюда, в секту Мухуа.
Ну что за глупость!
— Жуюй, — выражение лица Янь Цзи, облачённой в яркие алые одежды, наконец смягчилось. — Ты хоть сам замечаешь, что во всех своих рассуждениях думаешь исключительно о нём?
Янь Жуюй замер и поднял на неё взгляд.
— Отбрось в сторону эти сложности, — мягко произнесла она. — Скажи мне правду: ты сам хочешь подле него остаться?
Женское чутьё подсказывало ей, что брат кривит душой.
Жуюй уклонился от прямого ответа и лишь с покачиванием головы усмехнулся:
— Я готов отдать жизнь за него — ровно так же, как и за тебя. Мне хорошо рядом с ним, но мне так же тепло и с тобой. Разве подобные чувства можно назвать любовью?
Янь Цзи отвесила ему звонкий щелбан по лбу.
Потирая ушибленное место, Жуюй обиженно забубнил:
— Да не знаю я! У него же две личности, и каждая не признаёт другую, считая лишь себя настоящим. Я едва успеваю их утихомиривать, откуда мне взять время на всю эту чушь?
— Ты не временем обделён, ты просто тянешь резину, — беспощадно разоблачила его сестра. — Раньше этот номер проходил, но теперь всё иначе. Гунсунь Чэнь ради тебя вырезал несколько десятков адептов Мухуа, а старейшины Гунсунь уже спешат сюда. Это столкновение крупнейших кланов двух континентов! Один неверный шаг — и случится катастрофа. Неужели не страшно?
Вглядевшись в лицо брата, она внезапно всё поняла:
— Ты ведь всё осознаёшь, Жуюй. Просто уверовал, будто Гунсунь Чэнь со всем справится. Но откуда в тебе такая слепая уверенность в нём?
Янь Жуюй действительно ни капли не сомневался в Гунсунь Чэне. Если тот взял ответственность, значит, доведёт дело до конца. Это чувство доверия зародилось спонтанно, но с каждым днём становилось всё крепче.
— Я верю ему, — произнёс Жуюй.
— Да ты просто влюблён в него! — чеканно отрезала Янь Цзи.
Жуюй фыркнул:
— Сестра, ты только что утащила меня из комнаты, даже взглядом его не удостоив, а теперь внезапно защищаешь?
— Я не его защищаю, я за тебя душой болю, — с досадой вздохнула Янь Цзи, обессиленно опустившись на скамью. — После твоего исчезновения отец упал духом и передал часть дел старшему брату. Янь Хун всегда пользовался его доверием, но, взявшись за управление, наткнулся на некие странности.
Словно опасаясь чужих ушей в собственном жилище, она достала из пространственного кольца изящную курильницу и осторожно поставила её в углу. Она водрузила в курильницу белую, точно из нефрита, благовонную палочку и подожгла её. Тонкая струйка дыма взмыла вверх идеальной прямой линией. Лишь после этого Янь Цзи вернулась:
— До катастрофы в Тайной обители Неведомой Горы на участке, который патрулировал старший брат, произошло ЧП. Тогда говорили, будто печать подавления дала сбой, и Янь Хун остался там улаживать последствия, вернувшись буквально накануне активации Великой формации жертвоприношения.
— В «том самом месте»? — уточнил Янь Жуюй.
— Они использовали лишь это иносказательное название, — подтвердила она. — Стоило печати ослабнуть, как весь Восточный континент Юй накрыла череда бедствий. И тогда секта Мухуа созвала глав крупнейших кланов в Неведомую Гору якобы для совета.
Пазл в голове Жуюя наконец сложился.
В оригинале Лань Ечжоу обмолвился: если «то самое место» вовремя не насыщать жертвами, укрощаемые Кровавые трупы вырвутся на свободу. Его слова Лань Лань несли лишь долю правды, но если принять за истину эту часть, то разрушение печати над усыпальницей действительно грозило катастрофой всему Восточному континенту.
Небесная секта Мухуа изначально вознамерилась сделать его, Первородный Зародыш, главной и единственной жертвой. Но утаила это, выторговав у остальных кланов невероятные богатства под видом совместной защиты.
Прибывшие на совет культиваторы взошли на беломраморные колонны, даже не подозревая, что их духовная аура послужит лишь топливом для запуска Великой формации жертвоприношения.
В назначенный час Лунцю Лин отвела Янь Жуюя прямо к основанию ритуального круга. Кабы не вмешательство случая, Жуюй погиб бы во время ритуала, лишённый жизненных сил. И тогда та древняя, величественная аура воссияла бы вновь: Кровавые трупы насытились бы, «то самое место» успокоилось, а бедствия на континенте улеглись.
Участники ритуала отделались бы лёгким недомоганием, раскошелившись на горы артефактов. А секта Мухуа, якобы понесшая «тягчайшие утраты», пожертвовала всего одним Янь Жуюем, обретя небывалую славу, несметные сокровища и снизошедшую небесную благодать.
Какой тонкий, дьявольский расчёт!
Янь Жуюй нахмурился. Если догадка верна, участок патрулирования Янь Хуна как раз находился над темничным склепом с Кровавыми трупами. Стражи не ведали, что именно охраняют, но среди них были лишь самые преданные адепты секты. И даже Янь Хун...
Янь Хун мог ради спасения младшего брата пойти против воли отца: предостеречь, скрыть правду, прикрыть пред Почтенным Янь Хуэем. Но вот предать саму секту Мухуа для него было немыслимо.
В отличие от него, Янь Цзи плевать хотела на догмы. В её характере жило бунтарское «да пропади всё пропадом», поэтому отец никогда не посвящал её в тайны клана.
И всё же Жуюй не таил зла на старшего брата. Секта Мухуа и Янь Хуэй вырастили Янь Хуна, обеспечив ему всё. Его верность была выжжена в костях, перешагнуть через неё он просто не мог.
И всё-таки ради Жуюя он неоднократно переступал через себя. Его предостережение — «не позволяй никому прикасаться к себе» — на самом деле предназначалось отцу.
Благодаря этому совету Жуюй и проявлял крайнюю осторожность во время встреч с Почтенным Янь. Впрочем, пока рядом находился Гунсунь Чэнь, желающих поднять руку на Жуюя не нашлось бы вовсе. Ни единого.
На Янь Жуюя накатила усталость. С тех пор как с помощью своего «второго я» он узрел Первородное древнее древо, эта исполинская, дышащая жизнью крона то и дело приходила к нему во снах. Стоя под её тенью, он видел лишь бескрайнее море сочной зелени, закрывающее собой весь небосвод.
Несомненно, его с этим древом связывали неразрывные узы.
И именно из-за этой связи, из-за статуса Первородного Зародыша, секта Мухуа вцепилась в него мёртвой хваткой. Как, впрочем, и Гунсунь Чэнь.
Теперь Жуюй догадывался о тайне, недосказанной в новелле: причина, по которой Лань Ечжоу бросил все силы на уничтожение Гунсунь Чэня, кролась именно в поиске ключа к пробуждению Древнего древа.
— Янь Хуэю нужен не только я, но и Чёрный босс, — проговорил Жуюй. — Если я бесполезен, он переключится на Гунсунь Чэня. Мы с ним в одной лодке, гребём вместе. Сестра, не бойся, он меня не бросит.
Он поднялся, опустился на корточки подле сестры и заглянул ей в глаза:
— Брат Семнадцать не таков.
Он разгадал подоплёку её расспросов и понял, какая боль стояла за её попытками подтолкнуть его к решению.
Янь Цзи было плевать, в кого влюблён Гунсунь Чэнь. Её заботила только судьба брата.
— Ну и негодник же ты, — печально вздохнула она.
Кабы она не опасалась, что внезапное предательство Гунсунь Чэня сгубит Жуюя, разве стала бы толкать его в лапы хищнику? Ещё тогда она подмечала двусмысленную нежность в поведении обеих личностей Гунсунь Чэня. Но человеческая душа — потёмки: разве могла она помыслить, что родной отец способен предать собственного сына?
Маленький, хрупкий младший братишка. Его тонкие запястья были изящнее её собственных, даже Янь Чжу обогнал его в росте, а Жуюй всё так же сохранял утончённость юноши.
Янь Жуюй прижался щекой к её коленям и тихо прошептал:
— Но ты ведь всё равно меня любишь.
Янь Цзи снова отвесила ему щелчок, отчего его покрасневший лоб вспыхнул ещё ярче, и с шутливой свирепостью выдала:
— Пф! Вот приедет Су Мэйэр, я посмотрю, как она задаст тебе взбучку!
Янь Жуюй обомлел. Подскочив на месте, он настороженно спросил:
— Ты... ты что, весточку ей послала?
Янь Цзи расплылась в безупречно ядовитой улыбке:
— А надобно ли? Стоило Списку Красавцев измениться, как все заинтересованные лица тут же узнали о твоём возвращении. А уж самые осведомлённые поняли всё ещё во время происшествия у Глубокого озера Призрачных Теней.
— Ка-какой ещё Список Красавцев?! — ахнул Жуюй, чуть не сорвавшись на фальцет. От вспыхнувших эмоций он буквально подпрыгнул на месте.
Янь Цзи ехидно изогнула бровь:
— Ну как тебе возвращение на вершину? Радостно?
Янь Жуюй лишь скривился.
«Угу, радостно. Прямо до слёз хочется взвыть».
* * *
Янь Жуюй осторожно высунул голову из-за двери, наблюдая за Гунсунь Чэнем, сидевшим в медитации.
Слово «сидел» подходило идеально: с самого прибытия в секту Мухуа Чёрный босс целыми днями уходил в себя. Но стоит Жуюю помыслить о прогулке без спутников, как Чёрный босс незримой тенью возникал за спиной и молча взирал на него.
Жуюй мгновенно сникал. Инстинкт самосохранения брал своё.
— Захотел пройтись? — спросил Гунсунь Чэнь, не открывая глаз.
Жуюй расплылся в улыбке: Босс на то и Босс, читает мысли без промаха. Раз уж его застукали, таиться смысла не было. Перешагнув порог, он заговорил:
— Говорят, секта сейчас набирает новых адептов, да ещё проводит турнир. Народу тьма. Не хочешь взглянуть?
Сам Жуюй по натуре был домоседом и к людским сборищам душа у него не лежала. Но весть о том, что в течение трёх дней прибудет клан Гунсунь, лишила его покоя. Разве можно оставаться хладнокровным? Босс-то спокоен, на его лице ни тени тревоги, а вот Жуюй извёлся на нет!
Приглашение Янь Чжу пришлось как нельзя кстати, но, памятуя о прошлых неприятностях и своём редком умении притягивать беды, Жуюй решил сначала посоветоваться.
Гунсунь Чэнь поднялся на ноги:
— Хочешь — пойдём.
Глаза Жуюя вспыхнули:
— Брат Семнадцать пойдёт со мной?
Гунсунь Чэнь сдержанно усмехнулся:
— Не рад?
Жуюй мигом отписал Янь Чжу. Да он рад был до безумия!
Ответ от брата пришёл короткий: «Понял, умник».
Жуюй фыркнул. Уж не замышлял ли Чжу-эр нечто эдакое заранее?
Покои, отведённые им в Небесной секте Мухуа, отличались роскошью: в конце концов, Жуюй некогда считался здесь почти своим, и пышный приём его не удивлял. Однако эти покои располагались в сокровенной части обители, у самого её сердца. За почётом скрывался жёсткий контроль: стража стояла на каждом шагу, так что предпринять что-либо тайком было крайне непросто.
Выходя наружу, Янь Жуюй тихо пробормотал:
— Тогда в «том месте» выжили только Лань Ечжоу и Почтенный Янь. Они давно знали, что ты точь-в-точь похож на того человека, но терпели до сего дня.
Настоящие мастера выдержки.
Идя плечом к плечу с Гунсунь Чэнем, Жуюй совершенно не опасался подслушивания.
— Они не дерзнут, — ровным, но властным тоном бросил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй молча согласился: и ведь не поспоришь.
Гибель сотен заклинателей в стенах Мухуа грозила секте катастрофой. Пусть вину попытались свалить на Гунсунь Чэня, но память свидетелей так просто не стереть. Стоит Гунсунь Чэню перед лицом клятвы Неба и Земли поведать правду о случившемся и о судьбе Янь Жуюя, как Лань Ечжоу и Янь Хуэю несдобровать. Руководство секты не рисковало давить до конца, ведь насильственное изъятие воспоминаний — процедура калечащая, способная превратить человека в идиота, не говоря уж о хрупком теле Жуюя.
Они не спеша шли по утопающим в тумане владениям Небесной секты Мухуа.
Из воздуха наперебой выпорхнули крошечные цветочные духи. Кружась на ветру вокруг Жуюя, они тянулись к нему с восторженной нежностью. Вслед за ним тянулся искрящийся шлейф пыльцы. Маленькие создания вились у его щёк, задорно дёргали за рукава и касались губами шелковистых волос, отчего весь его облик казался сгустком чистого света.
Гунсунь Чэнь ловким движением сцапал малютку-духа, осмелившегося прикоснуться к волосам Жуюя, но остальных трогать не стал. Искренняя ласка этих крох радовала Жуюя.
Янь Чжу ожидал их возле площадки духовных верховых птиц. Не успел он разглядеть идущих, как услышал нарастающий шорох изумлённых шепотков. Нахмурившись, он развернул духовное чутьё и мгновенно уловил причину волнения.
Янь Чжу с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Ну конечно! Его бестолковый брат снова окружил себя порхающей оравой духов. Впрочем, кабы даже духов не было, без повязки на лице его появление всё равно приковало бы сотни взглядов.
Вскоре он увидел, как Жуюй, увлечённо болтая, приближается в сопровождении высокого, холодного мужчины. Янь Чжу на миг замер.
Янь Жуюй любил улыбаться — раньше его улыбка всегда отдавала ленивой небрежностью. Наругает его Чжу-эр, а брат лишь прижмёт его к себе, похлопает по голове да подсунет редкого духовного чая. Янь Чжу в детстве искренне не понимал, как этого лентяя и недотёпу кто-то умудряется прозывать «первым красавцем».
Внешность внешностью, но глупец глупцом!
Повзрослев, Янь Чжу оценил гипнотическое чарующее изящество брата, но осознал и кое-что иное.
Янь Жуюй никогда не смеялся от чистого сердца. Встречая людей разными улыбками, он сохранял едва уловимую отстранённость. Словно смотрел на окружающий мир сквозь невидимое стекло.
Лишь тогда Чжу-эр понял причину детской досады: чуткое сердце ребёнка тяготилось этим барьером. Он дерзил и провоцировал брата лишь для того, чтобы сквозь его снисходительный смех пробилось хоть что-то настоящее.
Но невидимая преграда оставалась нерушимой, сколько бы они с Янь Цзи ни пытались её преодолеть.
И вот теперь, глядя на идущих рядом мужчин, на то, с каким непринуждённым доверием Жуюй держится возле Гунсунь Чэня, как искрятся его глаза и расцветает неподдельная радость на прекрасном лице, Янь Чжу затаил дыхание. Эта живая эмоциональность захватывала дух.
Янь Чжу пристально посмотрел на Гунсунь Чэня и сделал приглашающий жест:
— Прошу.
Что же, самое время узнать, что за человек сумел вырвать его брата из плена равнодушия.
* * *
Нынешний набор адептов в секту Мухуа был внеочередным — следующий плановый приём намечался лишь сорок лет спустя. Хотя причины спешки оставались тайной, искатели пути, не желавшие ждать десятилетия, устремились к вратам великой обители со всех концов света.
Направляя верхового зверя, Янь Чжу лениво пояснял правила:
— Сперва ступают на Мост, затем на Тракт. Если не сорвутся в пропасть, их бросят в тайное царство. Выживут там — считай, приняли.
Янь Жуюй лишился слов.
Слышавшие это культиваторы неподалёку онемели.
— Чжу-эр, — стиснув зубы, прошипел Жуюй, — если ленишься объяснять, я сам расскажу! Что за «мост» да «дорога»? Разве они обычные?
— Какая разница? — не поведя бровью, ответил Янь Чжу. — Необычные или нет, а шагать всё равно ногами.
Испытания Мухуа делились на три этапа: проверяли духовные корни, крепость духа и силу. На Мосту духовные корни адепта окрашивали настил в определённые цвета. Второе испытание — Тракт — отсекало людей со злобными помыслами. Третий же этап испытывал боевую мощь. Преодолевшие все три рубежа получали право войти во внешнюю секту, а показавших исключительные успехи могли взять в ученики владыки пиков или малых обителей.
Впрочем, вспомнив, что самой сектой заправляют закоренелые злодеи, Жуюй проникся скепсисом: и от чего же эта проверка способна защитить?
Духовный зверь опустился на горную вершину. Предъявив пропускной жетон, Янь Чжу привёл их на величественную смотровую площадку. На вершине покоились огромные зеркала в резных рамах, транслировавшие происходящее в разных уголках испытательных зон.
На левом зеркале несколько соискателей осторожно продвигались по Мосту. С каждым шагом под их ступнями вспыхивали сполохи: чистота цвета отражала качество духовных корней.
Один из идущих поодаль заклинателей огляделся. Слева шагал щуплый юноша, справа — хрупкая девушка в испарине. Выждав момент, мужчина выбросил из рукавов прозрачные шелковые ленты, нанося вероломный удар.
Щуплый юноша не успел среагировать и камнем полетел вниз с Моста. Дисквалификация.
Но девушка уловила свист воздуха: повинуясь инстинкту, она скользнула под удар, сбила подсечкой подлеца с ног и, оседлав его, принялась избивать кулаками. Завершающим коленным ударом в пах она сокрушила обидчика. Хотя зеркало не передавало звуков, наблюдавшие мужчины содрогнулись от одного вида орущего от боли несчастного.
Отправив злоумышленника в нокаут, девушка брезгливо скинула его с Моста. Выбыл. Оправив одежды и вернув кроткий вид, она как ни в чём не бывало продолжила путь.
— На Мосту использование духовных сил запрещено, — сухо вымолвил Янь Чжу.
Прямого разрешения на стычки не давалось, но и запрета не существовало. Подлец пытался убрать конкурентов, да сам попал в просак. Соскользнул с Моста — выбыл из игры.
Понаблюдав за этой поучительной потасовкой, Жуюй перевёл любопытный взгляд на зеркало со вторым испытанием.
Стоявший позади Янь Чжу вполуголоса произнёс:
— Прежде он никогда не держался так свободно.
Обращался он, разумеется, к Гунсунь Чэню.
Гунсунь Чэнь слегка повернул голову.
— С его-то лицом и положением любая прогулка по секте превращалась в пытку, — продолжил Янь Чжу. — Жуюй избегал людей, затворился в четырёх стенах, и уединение стало для него нормой.
Ныне же вокруг находились десятки заклинателей — владыки обителей и старейшины. И Жуюй стоял среди них с открытым, сияющим лицом, увлечённо рассматривая зеркала и вовсе не замечая настойчивых взглядов, устремлённых на него.
Его интерес был искренним, а спокойствие — подлинным.
— Тебе стоит сказать это ему лично, — ответил Гунсунь Чэнь.
Янь Чжу тихо ухмыльнулся и промолчал.
* * *
— Пойдём скорей!
— Зачем рукав рвёшь?
— Говорят, Янь Жуюй в эти дни то и дело появляется на людях! Вчера ходил смотреть на турнир, сегодня тоже там будет!
— Какой-то неизвестный юнец, впервые слышу! Стоило так бежать?
— Ты что, обновлённый Список Красавцев не видел? Поговаривают, подвинутые им девицы вне себя от злости...
— А вот фее Лань Лань не привыкать! Они ведь из одной секты, раньше то же самое было!
— Ха-ха-ха-ха!
Подобные сплетни мгновенно разлетались по уголкам Небесной секты Мухуа.
— Фея, как смеют эти неотёсанные невежи судить о вас?! — гневно дрожа, возмущалась служанка. — Чужаки совсем страх потеряли, экую ересь несут про хозяев!
— Полно, Хэ Сю, — кротко остановила её утончённая девушка. — Приём новых адептов и турнир открыты для внешних заклинателей. Неудивительно, что сошлся всякий сброд.
— Фея Лань, слухи — пустое, — поклонилась Хэ Сю. — Но весть о том, что Гунсунь Чэнь привязался к этому смертному...
Лань Лань лишь снисходительно улыбнулась:
— Неужто и ты полагаешь, будто мне интересен Гунсунь Чэнь?
— Вполне естественно, что вы не удостаиваете его вниманием! Но то, что этот Гунсунь Чэнь предпочёл вам какого-то Янь Жуюя, просто возмутительно!
Лань Лань задумчиво прищурилась и мягко молвила:
— Ты права. Пожалуй, стоит взглянуть на него своими глазами.
* * *
Предыдущие выходы в свет проходили относительно гладко. Если находились дерзкие адепты, требовавшие от Гунсунь Чэня «ответа за пролитую кровь», Чёрный босс утихомиривал их ровно одним взмахом руки. Тяжело доле непобедимого: приходилось сдерживать силы, дабы случайным образом не пришибить наглецов до смерти, ведь дела в Мухуа ещё не завершились.
За эти дни Янь Чжу едва не поседел: мало им чужаков, так ещё и собственные собратья по секте слетали с катушек один за другим! Ладно ещё вражда с Гунсунь Чэнем, но терять рассудок из-за лика Янь Жуюя — это перебор!
Один из высокоранговых культиваторов посмел выскочить прямо к Жуюю — и Гунсунь Чэнь без раздумий раскроил ему череп мечом. Кровавая расправа на корню остудила пыл остальных охотников. Соратники убитого пылали жаждой мести, но под ледяным взором Гунсунь Чэня никто не дерзнул сделать шаг вперёд. К тому же правды за ними не водилось: страсть к красоте оправданием не служила, вызывая лишь презрение.
В тот день Янь Жуюй в сопровождении своих спутников восседал на VIP-трибуне, наблюдая за поединками.
В состязаниях сошлись ученики стадий Трансформации Эссенции и Вхождения Души. Допуск получили и внешние адепты: вошедшим в пятёрку лучших полагалась щедрая награда. Главным призом служило право троекратного посещения Терема Хранения Книг — сокровищницы, где хранились древнейшие фолианты поднебесной.
За эти бесценные знания на арене кипела нешуточная рубка. Жуюй следил за боями с искренним азартом. Впрочем, созерцатели на трибунах пылали не меньшим страстным любопытством: кабы взгляды обладали плотью, Янь Жуюй сгорел бы дотла. Даже зная о свирепости Гунсунь Чэня, многие не в силах были отвести глаз от редчайшей красоты.
Гунсунь Чэнь мельком окинул сектор зрителей равнодушным взором. Сдавленный вопль утонул в гуле арены.
Янь Чжу, не заметив произошедшего, поинтересовался у Жуюя:
— Ты хоть разглядеть-то что-то способен?
Смертным трудно уследить за молниеносными движениями заклинателей.
— Кое-что упускаю, но ведь главное — зрелище! Зачем мне вникать в тонкости? — развёл руками Жуюй.
За последние дни натянутость в отношениях с Чжу-эром спала, и тот больше не бурчал протестующе в ответ на ласковое прозвище.
Жуюй повернулся к Гунсунь Чэню и что-то зашептал ему. Суровый мужчина наклонился, скупо уронил пару слов, отчего Жуюй расплылся в довольной улыбке и вновь уставился на арену.
Янь Чжу от удивления ткнул брата локтём, но заговорить не успел: по трибунам прокатился шум. На противоположной ложе в элегантной позе восседала утончённая девушка. Лань Лань.
Янь Чжу сжал губы. Вот ещё наваждение. И чего её принесла нелёгкая?