Завершив мысленную связь с братьями из Небесной секты Мухуа, Янь Цзи развеяла заклинание и обернулась. Янь Жуюй всё так же сидел поодаль, обняв сосуд с духовной эссенцией, и отрешённо смотрел в одну точку. Флакон, из которого он отпил ещё до начала её разговора, был заполнен ровно наполовину.
— О чём задумался?
— А с братом и Чжу-эром ничего не случится?
Янь Цзи стояла у окна, скрестив руки на груди. Её ярко-алая мантия в лучах полуденного солнца казалась особенно пламенной.
— Отец души не чает в старшем брате, а мать без ума от Чжу-эра. Если только они не совершили чудовищной глупости, ничего с ними не станется.
Однако Жуюй уловил в её голосе скрытую усталость.
— Жуюй, что на самом деле произошло в Тайной обители Неведомой Горы?
Предыдущий разговор через магическое зеркало проходил под присмотром старейшин на Главном пике Било, и им не удалось поговорить толком. Едва успев сообщить, что жива и невредима, Янь Цзи обрезала связь, опасаясь привлечь внимание Янь Хуэя.
Янь Жуюй со вздохом пояснил:
— Изначально для жертвоприношения в Тайной обители предназначался я. Но Босс спас меня... А дальше, должно быть, глава секты и Янь Хуэй что-то провернули. Великая формация жертвоприношения всё равно сработала, и все Бессмертные Почтенные, находившиеся внутри, погибли, став жертвой алтаря.
— Все... погибли? — переспросила Янь Цзи, мгновенно застыв.
Она, разумеется, заметила, что Жуюй перестал звать Янь Хуэя отцом. Но удивляться тут нечему: узнав, что тебя пятнадцать лет растили словно скот на убой, трудно сохранить прежнюю привязанность.
Что же до Тайной обители... Даже для неё, повидавшей многое в Небесной секте Мухуа, гибель более чем семисот Почтенных казалась немыслимым бедствием. Внешний мир бушевал от слухов о нападении демонических культиваторов, а истинным виновником этого кошмара оказался её собственный отец. Янь Цзи просто не находила слов.
Она тяжело вздохнула, подошла к Жуюю и, опустившись рядом, взъерошила ему волосы:
— Изначально я собиралась держать тебя подле себя, но раз ко всему приложены руки отца, это небезопасно. А те двое... кто они такие?
* * *
Сейчас они находились в глухом приграничном городке, где редкий путник обременял своим присутствием местную таверну. Появление небольшой группы гостей стало для хозяина настоящим праздником, и он с радостью выделил им лучшие комнаты на верхнем этаже.
Янь Цзи не стала вмешиваться в расселение и сразу увлекла младшего брата за собой в отдельный покой, бросив Су Мэйэр и Му Туна на произвол судьбы под леденящими взглядами Гунсунь Чэней.
Только Жуюй знал: едва закрылась дверь, оба Босса перенесли свое сознание обратно в его пространственный сон. Температура вокруг то падала до мороза, то снова приходила в норму, так что сомневаться не приходилось.
«И как только Чёрный босс умудряется проникать в моё тело?» — недоумевал про себя Жуюй.
— Они... мои благодетели? — проговорил Жуюй с неуверенной, слегка вопросительной интонацией.
Назвать этих двоих благодетелями не поворачивался язык: любой, кто видел их, скорее окрестил бы парней Чёрным и Белым Демонами Смерти. Жуюй прекрасно понимал, какими монстрами они выглядят в глазах сестры, оттого и мямлил.
Янь Цзи изогнула бровь:
— Скажи честно, они зарятся на твоё лицо?
Прямота сестры заставила Жуюя беспомощно развести руками:
— Судя по их словам, у них чистейшие духовные корни и высочайший уровень культивации, так что на мою внешность им абсолютно плевать. Разве это не доказывает их непоколебимый волевой настрой?
Он чеканил слова с предельно серьезным видом, смотря чистым и ясным взглядом. Янь Цзи на мгновение едва не поддалась его убедительности. Но тут же качнула головой. Как женщина, она куда тоньше замечала скрытые детали.
Пусть даже эти двое не испытывали к её брату банального влечения, их нездоровая, едва уловимая одержимость пугала куда сильнее. Каковы бы ни были причины, факт оставался фактом: они одержимы. Человеческая натура эгоистична — кто согласится делиться? А Жуюй всего один. Случись между ними разлад, первой жертвой станет именно он.
Чем больше Янь Цзи размышляла, тем сильнее омрачался её взор.
— Ладно бы один, но как ты умудрился привлечь сразу двоих братьев?
Жуюй мысленно застонал.
«Да откуда я мог знать, что Гунсунь Чэнь умеет почковаться, как Сунь Укун?! В новелле Гунсунь Чэнь был один-единственный!»
— Если я скажу, что сперва принимал их за одного человека, ты мне поверишь? — с тоской спросил он.
— Верю, отчего же не поверить... — пробормотала Янь Цзи.
Они действительно походили друг на друга как две капли воды. Ей доводилось видеть близнецов, но эти двое казались не просто братьями, а единым существом, разделенным надвое. Даже ауры их сливались воедино, отчего казалось, будто подводит собственное духовное чутье. Но если на Восточном континенте Юй появились столь невероятные гении, почему о них никто ничего не слышал?
Жуюй решил воспользоваться поддержкой сестры и затянул свою песню:
— Раз они спасли меня, я обязался отплатить им за доброту и не могу просто так уйти. Да и за мою безопасность не переживай: мало кто в этом мире способен с ними тягаться.
— Ты собираешься отплатить им или просто решил использовать их как телохранителей? — с подвохом спросила Янь Цзи.
— Ни в коем случае! Это же кощунство! — Жуюй закрутил головой так, что волосы взмыли в воздух.
Быть под крылом главного героя — значит непрерывно влипать в неприятности, таковы законы жанра. Зато рядом с Гунсунь Чэнем его точно не порежут на органы для ритуала. К тому же Небесная секта Мухуа уже объявила его предателем и разыскивает по всему континенту — в одиночку не выжить.
Янь Цзи прищурилась:
— Жуюй, ты что-то от меня скрываешь. Ты без конца говоришь о чужих делах, но так и не ответил, зачем сам рискуешь жизнью?
— Я просто хочу вернуть долг...
Янь Цзи сжала пальцами его ухо и больно крутанула.
Жуюй от неожиданности и боли едва не взвыл:
— Ай-ай-ай!
— Ладно бы ты чужакам зубы заговаривал, так ты и меня провести решил? — сердилась сестра. — Тебе пятнадцать лет. Ты с детства всё видишь и понимаешь, да только держишься ко всему с прохладцей! Будь они хоть трижды твоими спасителями, ты бы в лучшем случае выждал удобного момента, чтобы расплатиться, но ни за что не стал бы рисковать собой ради посторонних! А ну признавайся: раз они на тебя не заглядываются, то что у ТЕБЯ к ним на уме?
* * *
В итоге «возвращение долга» превратилось в бессмысленную пытку: Янь Цзи еще добрых полчаса устраивала ему допрос с пристрастием.
Когда покрасневшая, горевшая огнем ушная раковина наконец освободилась и Жуюй смог прилечь, он был выжат как лимон. Сестра всё так же сомневалась в его словах, отправляя спать с явной досадой. Не рискуя её злить, Жуюй уткнулся в подушку и закрыл глаза. Едва голова касалась постели, как его сморил беспробудный сон.
Провалившись в сновидение, он почувствовал тяжелую усталость. Всё-таки он не спал больше суток. Но перед тем как окончательно погрузиться в отдых, следовало наведать обоих Боссов.
Прикрыв рот рукавом, он подавил зевок и огляделся. Мрачный мир Братской могилы словно слегка посветлел. Тягучий, давящий туман немного рассеялся, и дышать стало легче.
Жуюй подошёл к безымянной стеле, но не обнаружил поблизости ни одного из братьев.
Сама Братская могила оставалась прежней, если не считать появившейся тропы. Там, где раньше клубилась серая дымка, теперь тянулась дорога, окаймлённая высохшими, мёртвыми деревьями. Жуюй ступил на неё.
Путь оказался совсем коротким: не успел он сделать и пары шагов, как пейзаж стремительно изменился, выведя его к берегу чёрного водоёма. На гладкой поверхности воды безмолвно покачивались бесчисленные коконы с трупами, словно застывшие здесь на веки вечные.
У самой кромки воды стоял Гунсунь Чэнь в чёрных одеждах, заложив руки за спину.
Жуюй зашагал быстрее:
— Чёрный босс?
Перед сном сестра успела отругать его за глупые прозвища, но как ещё их называть? Обращаться к ним по имени он не смел, а если скажет просто «Гунсунь Чэнь», обернутся оба. К тому же в Школе Укрощения Зверей его раскрыли именно из-за того, что он назвал своё имя. В мире культиваторов имена имеют огромную силу, и если он случайно выдаст настоящее имя Босса, это может катастрофически повлиять на ход истории. Ведь для них это время — лишь «прошлое».
— У тебя ухо опухло, — ровным тоном заметил Гунсунь Чэнь.
Жуюй смущённо потёр горячую мочку.
— Босс, тебе разве не пора возвращаться?
— Пора, — спокойно отозвался Гунсунь Чэнь. — Но мне не хватает одной вещи.
Жуюй удивился. Он не знал, как именно Чёрный босс прибыл из «настоящего» в «прошлое», но знал, что для возвращения достаточно поддаться силе исторической коррекции.
— Кого ищешь? — перебил его мысли Гунсунь Чэнь.
Жуюй неловко улыбнулся.
— Ты слишком быстро нашёл камень души, — пояснил Гунсунь Чэнь. — Едва он успел усвоить силу первого склепа, как ты принёс запечатанную левую руку. Его душа и без того повреждена. Если он не уйдёт в глубокую медитацию для слияния, то просто потеряет остатки разума.
Жуюй опечалился: это действительно проблема.
— Его мощь стремительно растёт. Сейчас я ещё могу противостоять ему, но законы этого времени сковывают меня. Со временем я начну уступать.
Гунсунь Чэнь говорил о возможном поражении без малейшего страха, абсолютно хладнокровно. В его голосе не было и следа прежней безумной ярости.
— Но ты ведь из «настоящего», а Белый босс — из «будущего», — попытался утешить его Жуюй. — Это вполне закономерно. Если тебе чего-то не хватает, только скажи! Я обязательно найду способ достать это для тебя.
— Слабакам не нужны оправдания, — отрезал Гунсунь Чэнь.
Жуюй покорно замолчал. Внезапно Гунсунь Чэнь протянул руку и легким касанием задел его распухшее ухо. От пальцев босса повеяло приятным холодом, и Жуюй невольно зажмурился от удовольствия.
Гунсунь Чэнь всматривался в его невероятно прекрасное лицо, после чего неторопливо проговорил:
— Ты только что сказал, что достанешь всё, чего мне не хватает?
—... Ну да? — у Жуюя ёкнуло сердце.
Гунсунь Чэнь тонко улыбнулся, скрывая на дне глаз вспышку одержимой ярости. Он вскинул широкий рукав:
— Вот и отлично.
Небо над Братской могилой мгновенно преобразилось. Черный мрак и клубы хаоса устремились вниз. Морозная стужа накрыла округу на тысячи ли, рванувшись навстречу клубящейся тьме.
Коконы с мертвецами затрепетали. Убитые души, чей вечный сон был прерван, забились в попытке вырваться наружу и напиться человеческой крови. Из воды выскользнул первый дух, за ним второй, третий, четвёртый...
Жуюй оглянулся и едва не закричал от ужаса, мгновенно отвернувшись. Обычных трупов он не боялся, но призраки и неупокоенные духи наводили на него дикий страх.
— Не бойся, — раздался тихий смех Гунсунь Чэня. Он поднял взор, и в его угольно-чёрных глазах блеснул ледяной приговор: — Коли умерли, нечего возвращаться к жизни.
Меч, сотворённый из чистого льда и наполненный неукротимой жаждой убийства, сокрушительно обрушился вниз.
Умершие не должны восставать!
Стужа и убийственная аура заполнили всё пространство, глаза Гунсунь Чэня стали абсолютно белыми. Призраки огласили окрестности нечеловеческими воплями. Жуюй присмотрелся и узнал силу заклятия — Меч Живых Душ! Души не уничтожались, а отправлялись в преисподнюю; однако использование этого приёма требовало колоссального расхода духовной эссенции.
Клинком ледяной ярости Гунсунь Чэнь истощил свои силы, выплюнув каплю эссенции крови. Напор ледяной энергии и разрушительной ауры ударил прямо в сгустившийся туман хаоса, образуя призрачные очертания исполинских врат.
— Идём со мной, — прошептал Гунсунь Чэнь.
Прежде чем Жуюй успел опомниться, порыв ледяного вихря подхватил его и увлек прямо в мерцающий проем врат.
Грохот!
Чёрная гладь воды взорвалась. В её глубинах вспыхнули лепестки белоснежного лотоса Уничтожения Мира. Подобно восставшему из ада демону, белоснежный Гунсунь Чэнь разомкнул алые глаза и издал ядовитый, извращенный смех:
— Замечательно... Просто замечательно!