— Мне кажется, кто-то перемывает мне косточки, — посреди звенящей тишины подал голос Янь Жуюй.
Смертоносный пыл, витавший в воздухе, его ничуть не смутил; юноша даже не удержался и тихонько чихнул.
Уводя обоих боссов подальше от места расправы, Янь Жуюй лишь внешне сохранял невозмутимость. На деле же у него душа уходила в пятки: юноша до смерти боялся, что эти двое упрутся рогом и устроят здесь кровавую баню. Конечно, разделать противников им было по силам, но Жуюй помнил о главной цели — двигаться к бессмертию без лишних потрясений. Небесная секта Мухуа — враг заклятый, вражда залегла глубоко в сердцах, так что поделом им. Слишком уж мягкосердечным Янь Жуюй не был.
Длинные пальцы Чёрного босса едва заметно вздрагивали, и мгновение спустя Янь Жуюя окутало мягкое, незыблемое тепло. Вкрадчивый ночной холод тут же отступил.
«Словно согревающее заклинание из "Гарри Поттера", — подумал юноша. — Не будь я обделён духовными корнями, непременно выучил бы нечто подобное». Редкостная в быту вещь.
— Позволь ты мне перебить их всех, ни одна живая душа не проронила бы и слова, — с полуулыбкой заметил Белый босс.
— Ляньжун, ты ведь и сам не собирался обнажать меч, к чему теперь упрекать меня? — отмахнулся Жуюй.
Поразмыслив над произошедшим, он понимал: раз уж ему без труда удалось увести обоих, значит, они и сами сочли этот шаг разумным. Иначе разве сдвинул бы их с места такой слабак, как он?
Белый лишний раз спорить не стал. Мельком огляделся по сторонам и небрежно роздал:
— Какая случайность. Мы у самого озера.
Янь Жуюй онемел на мгновение.
Таща за собой двух могущественных бессмертных, он прибег к помощи невидимого зверя-демона, и вместе они духом умчались от места кровавой драмы. В тот миг юноша думал лишь об одном — оказаться как можно дальше. Направления он не выбирал, но зверь почему-то примчал их прямо к озёрному берегу.
— Жаль только рыбу... Я ведь так её и не доел, — искренне вздохнул Жуюй.
Белый босс лишь промолчал.
Ночью Глубокое озеро Призрачных Теней погружалось в глухое безмолвие. Застыв на берегу, Янь Жуюй всматривался в тёмную гладь, озарённую россыпью звёзд. Время от времени в глубине мелькали светящиеся силуэты — подводные твари неспешно скользили в толще воды. Мало кто рисковал приближаться к озёрным брегам в темноте: ночная пора таила куда больше угроз, чем день.
Водоём простирался так широко, что взором невозможно было охватить его пределы. Напрасно юноша вглядывался вдаль — лишь в самом центре угадывались смутные очертания какого-то возвышения. Но разглядеть детали можно было только с восходом солнца.
После всех пережитых волнений Янь Жуюя одолела дремота. Налегке, без припасов и походного снаряжения, спать приходилось где придется. Прежде он мог прилечь прямо на холку демонического зверя, теперь же следовало искать пристанище на голой земле.
— Вы двое ложиться собираетесь? — не удержался он от вопроса.
— Сон нам без надобности, — отозвался Чёрный босс. — Отдыхай.
Уговаривать себя Жуюй не заставил. Достав из пространственного кольца одеяло, он быстро устроил постель и тут же провалился в сон.
Спал он тихо: не храпел, не скрежетал зубами и даже почти не ворочался. Со стороны могло показаться, будто укрытый одеялом юноша и вовсе не дышит.
Чёрный босс долго не сводил глаз с уснувшего юноши.
— Если Небесная секта Мухуа спустит всё на тормозах, значит, задуманное ими еще не завершено, — раздался в оцепенелом ночном воздухе леденящий голос. — Если же они поднимут гвалт... что ж, развязка близко.
Шёпот звучал до того глухо и зловеще, словно исходил от самого выходца из преисподней, так что трудно было разобрать, кто именно говорит — Чёрный или Белый.
— Ему пока не вынести подобного, — проронил один. — Слишком слаб телом.
Темноволосый Гунсунь Чэнь обернулся к своему белооблачному двойнику:
— Я пошёл на этот союз лишь ради него.
Краткий век Янь Жуюя оставался занозой в его сердце.
— Хм, — лишь хмыкнул тот в ответ.
* * *
Янь Жуюю казалось, будто он спит.
Странное дело: раз уж спишь, откуда берутся чувства?
Он давно привык просыпаться на Братской могиле и снова засыпать там же. Но на этот раз, едва смежив веки, юноша ощутил непонятное поплавковое блуждание, словно его дух оторвался от земли.
Он досадно повернулся во сне. В ушах стоял назойливый шум.
Но так не должно быть. На Братской могиле не слышно ничего, кроме тоскливого завывания ветра.
«Янь Жуюй?»
«Жуюй?»
«Золотой теремок!»
Кто-то со всей силы тряхнул его за плечо. От ощутимого толчка юноша мгновенно сел.
Ох, как же давно никто не кликал его Золотым теремом!
«В книгах найдется и Янь Жуюй, в книгах отыщется и Золотой теремок...» — древняя поговорка из его прежнего мира сослужила ему службу: в детстве этот теремок прилип к нему как прозвище. В университетские годы окликать его так стало неловко, и лишь соседи по общежитию позволяли себе подобное.
Жуюй разлепил веки и столкнулся взглядом со стоявшим напротив человеком.
Помолчав пару секунд, он сгреб одеяло и снова улегся, буркнув под нос:
— Точно сплю.
Перед ним стоял он сам.
Не в нынешнем облике сказочного красавца, а таким, каким он был в прошлой жизни.
— Эй-эй! Я с таким трудом тебя растолкал, а ты опять носом к стене? — возмутился двойник. — Чёрт возьми, ты добрался до самого озера и до сих пор не понял, что это за дрянное место?
Жуюй нехотя шевельнулся под одеялом, чувствуя себя невероятно несчастным, и всё же поднялся.
— Всё, я умираю, — объявил он.
— Не паясничай! Я ждал тебя вечность. Если ты склеишь ласты, меня же просто кондрашка хватит! — Крупный красивый парень бесцеремонно стянул Жуюя с постели.
Вглядываясь в черты собственного прежнего лица, юноша неожиданно заметил: прошлый облик и нынешний совпадали процента на тридцать. Вот только прежний выглядел куда мужественнее, от него веяло здравой мужской силой, и любой прохожий назвал бы его симпатичным парнем, а не первейшим красавцем поднебесной.
— И ради чего ты меня столько ждал? — сокрушённо выдохнул Жуюй. — Не хочешь лицами поменяться?
Двойник поперхнулся:
* * *
— Ты ведь просто тянешь время, надеешься, что они придут на помощь? Забудь, сюда им ход заказан, — смягчился собеседник. — Я не вру. Мне просто хотелось перекинуться с тобой парой слов.
Печаль Жуюя лишь углубилась.
Тварь из Глубокого озера Призрачных Теней утверждает, будто заглянула просто побеседовать... Можно ли верить подобному? Не отбросит ли он копыта прямо сейчас?
Однако, как бы ни было тяжело, следовало держаться.
— Где мы?
— В обители призрачных теней.
Видя, что юноша замер каменным истуканом, двойник плюхнулся на землю прямо напротив.
— Гм... Я так и думал, — протянул Жуюй.
Собеседник качнул головой и усмехнулся:
— Надо же, не думал, что когда-нибудь стану эдаким красунчиком. Просто заглядение.
Янь Жуюй нахмурился.
«Ты со своим прежним лицом вообще с жиру бесишься!» — подумал он, а вслух произнёс:
— Ты говоришь, что не покушаешься на мою жизнь, но при этом утверждаешь, будто долго ждал нашей встречи. Чего ты добиваешься?
— Я не настоящий человек, — ответил собеседник. — Лишь призрак, порождённый этим озером. И возник я не тогда, когда вы ступили на этот берег, а в тот самый миг, когда ты переродился в мире новеллы.
Юноша опустил взгляд. Об этой тайне не ведала ни одна живая душа под луной. Если бы перед ним стоял самозванец, желающий ввести его в заблуждение, он ни за что не произнес бы слова о перерождении в новелле.
Настороженность в груди немного улеглась, хоть юноша и продолжал держать ухо востро.
— Ты помнишь, отчего умер? — неожиданно спросил двойник.
Жуюй обомлел. Он помнил своё перерождение, помнил детали прошлой жизни, помнил сюжет прочитанного романа, едва осознал себя внутри книги... Но сам момент смерти вылетел у него из головы.
— Попал в автокатастрофу? — предположил он. Самая банальная причина.
Собеседник качнул головой:
— Ты просто уснул за столом в библиотеке.
— И всё?
— И всё, — усмехнулся тот.
— То есть я спокойно заснул в читальном зале и очнулся внутри книги? Что за чушь? Я что, прямо там дубу дал? — не удержался от сарказма Жуюй.
Двойник открыто расхохотался:
— Именно так. Вот только перед этим у тебя была назначена встреча. О которой ты благополучно забыл.
Юноша вгляделся в черты собеседника. Ему были знакомы собственные мимика и жесты, но в тоне двойника сквозила странная смесь ехидства и глубокого, мрачного холода.
И тут его осенило.
— Автор «Бушующих волн», — убеждённо произнёс Жуюй, хотя память не выдала ни единого четкого кадра.
— Точно.
Они воззрились друг на друга.
— Спустя неделю после того, как ты бросил читать новеллу, раздался странный звонок. Голос в трубке спросил, почему ты не читаешь дальше. Ты удивился, но ответил: «Потому что развязка вышла дрянной». Собеседник назвался автором «Бушующих волн» и предложил встретиться, чтобы обсудить логику сюжета. Ты сомневался, но любовь к главному герою и желание узнать продолжение пересилили. Вы условились встретиться в университетской библиотеке. Твоя университетская библиотека славилась на весь город... Говаривали даже, что там держат парочку лютых псов. А книжные фонды тянулись бесконечными лабиринтами. Дожидаясь автора, ты от нечего делать забрел в секцию редких книг, неожиданно почувствовал дикую усталость, прилег на стол и заснул.
От этого рассказа, ведомого от второго лица ледяным, отстранённым тоном, по спине Янь Жуюя побежали мурашки.
Он действительно не любил ходить в ту библиотеку. Смотритель казался мрачным типом, да ещё и держал свору огромных собак ростом с человека. И хотя собак Жуюй не боялся, перспектива оказаться в окружении волкодавов не радует никого.
И пусть он не помнил самой встречи, внутри всё отзывалось странной, жутковатой узнаваемостью. Словно забытые воспоминания подали голос из темноты.
— Значит... с этим автором что-то не так? — пробормотал Жуюй.
Если сюжет новеллы дал трещину, то каков сам создатель?
— Дело не в нём. Дело в тебе, — ухмыльнулся двойник. — Время вышло, Жуюй. До встречи.
Не меняя позы, призрак резко толкнул юношу в плечо, и тот ухнул в глухую, липкую тьму.
* * *
На рассвете Белый босс вернулся в тело Янь Жуюя.
Юноша, находившийся в полудреме, успел лишь уловить момент, как прозрачный силуэт рассыпается в воздухе, и от неожиданности окончательно очнулся.
— Он чует нужный путь, — тихо проронил Гунсунь Чэнь.
— Хочешь сказать, чем мы ближе, тем меньше у него сил удерживать облик? — спросил Жуюй.
Чёрный качнул головой:
— Скорее, он боится сорваться в безумие.
Жуюй не успел осмыслить эти слова, а Чёрный босс уже протянул ему две свежеиспечённые на костре рыбины.
Глаза юноши вспыхнули. Быстро сполоснув рот, он с наслаждением умял сочный кусок.
Мясо было невероятно нежным и сладковатым. Благодаря кулинарному искусству Гунсунь Чэня трапеза превратилась в истинное наслаждение.
— Постой... Я же вчера съел последнюю? — спохватился Жуюй.
— Прошлой ночью сумасброд ходил пускать кровь. На обратном пути наловил для тебя, — спокойно пояснил Чёрный.
Жуюй решил не уточнять, чью именно кровь проливал Белый босс, и молча продолжил жевать. Похоже, между двумя воплощениями Гунсунь Чэня установилось своеобразное негласное согласие.
Опасности Глубокого озера Призрачных Теней расцветали во всей полноте с приходом дня.
Янь Жуюй наблюдал, как практики скользили по гребням волн, пока из глубины не выныривала уродливая водная тварь и не утаскивала зевак на дно; видел тех, кто с блуждающим взором шагал прямо по воде, не реагируя на отчаянные крики соратников, и уходил куда-то в непроглядную глушь. Но куда больше заклинателей со скрежетом стали яростно биться с монстрами, превращая озёрную гладь в кровавое месиво.
Чёрный босс мчал его над водой.
Озеро было настолько огромным, что даже спустя целые сутки стремительного полёта они так и не добрались до цели.
Жуюй успел трижды за день полакомиться рыбой и окончательно проникся уважением к кулинарному таланту спутника. Одно лишь смущало: жарить рыбу на ледяном мече казалось прямым святотатством по отношению к легендарному оружию.
«Прости, мечик», — мысленно извинился юноша и не удержался от вопроса:
— Я нигде не пробовал такой сладкой рыбы, разве что у того водопада. В ней есть какой-то секрет?
Он видел, что Чёрному приятно наблюдать за его аппетитом.
— Эта рыба продлевает жизнь, — ровным тоном ответил Гунсунь Чэнь.
Жуюй вскинул брови:
— Продлевает жизнь? В моём-то возрасте... — Поймав взгляд спутника, он предпочел примкнуть язык.
Дают — ешь.
Когда ночь вступила в свои права, Жуюя снова сморило. Укрывшись одеялом, он заснул, прислонившись к плечу босса.
* * *
Очнувшись на Братской могиле, Янь Жуюй ощутил давящую тень. Едва открыв глаза, он наткнулся на лицо Белого босса, склонившееся над ним в опасной близости.
Сердце ушло в пятки, волоски на руках встали дыбом, но юноша удержал лицо — сказывалась неполная включённость после сна.
— Если Ляньжун будет пугать меня каждую ночь, я точно отдам Богу душу, — со вздохом произнёс он.
— От тебя странно пахнет, — медленно проговорил Гунсунь Чэнь.
У Жуюя ёкнуло внутри. Он сразу вспомнил встречу со своим двойником, хотя всё ещё не понял, кем тот являлся — другом или врагом, и правда ли он лишь бесплотный призрак.
— Чем же? — сохраняя невозмутимость, уточнил юноша.
Белый босс распрямился, позволив широким рукавам упасть вдоль тела:
— Глубоким озером Призрачных Теней.
— Так мы же прямо над ним и находимся, — искренне удивился Жуюй. — Я сегодня даже спал, считай, на воде.
Он поднялся и осмотрелся:
— Ляньжун, тебе не поздоровилось?
Слова Чёрного босса всё ещё не выходили у него из головы.
— На улице голова раскалывается, — небрежно бросил Гунсунь Чэнь.
Жуюй нахмурился. Неужели дело в близости к очередному склепу?
Тем временем Гунсунь Чэнь продолжал:
— Бесконечное Лето отныне закрыто для чужаков.
Неожиданное известие заставило Жуюя замереть. Опомнившись, он просиял:
— Выходит, больше никто не посмеет тревожить их покой? Но ведь из Бесконечного Лета всегда можно было лишь выйти, а войти — никогда... Почему же они закрыли границы?
Гунсунь Чэнь измерял его долгим, нечитаемым взглядом. Затем запустил руку в пространственное кольцо юноши и без труда извлёк изумрудное ядро — то самое, из Призрачного леса Крайнего Запада. Подбросив камень на ладони, он произнёс:
— Они подчиняются твоей воле.
Жуюй заворожённо проследил за движением изумруда.
—... Потому что я не хотел, чтобы их снова тревожили?
Положив руку на сердце, Жуюй признался себе: такая мысль действительно мельком посещала его. Покидая Бесконечное Лето и глядя на резвящегося маленького сирена, он невольно вспоминал племя сиренов из древнего леса. Ему не хотелось, чтобы они гибли.
Даже если они сами смирились с такой судьбой.
Возможно, он просто слишком часто об этом думал. Но откуда у него такая сила?
Гунсунь Чэнь взмыл вверх, и окружение Жуюя резко крутанулось: в следующее мгновение он уже лежал вместе с ним на гигантской надгробной стеле. Босс ничуть не смущался тем, что покоится на собственном надгробии; он по-хозяйски сгрёб юношу в охапку, окутав его властным, ледяным ароматом.
Жуюй почувствовал себя так, будто его прижали к глыбе льда. Словно плюшевый медвежонок, зажатый в железных тисках, он не мог даже пошевелиться.
И снова выполняя роль плюшевой игрушки, выспаться толком юноша так и не смог.
Но сквозь грехи и преграды он всё же сморился.
Едва он заснул, Гунсунь Чэнь бесшумно разлепил веки. Совершенно белые, бескровные пальцы слегка сжали щеку юноши. Смертельно бледный бессмертный долго, невероятно долго вглядывался в его спящее лицо.
* * *
— Засыпать за ночь трижды и просыпаться дважды... Ты хоть представляешь, какая это мука? — сдерживая праведный гнев, выдавил Жуюй.
Увидев перед собой двойника, он ничуть не обрадовался: это означало, что за ночь ему придется засыпать в третий раз!
А у него ни в одном глазу!
— Я же предупреждал прошлым вечером: "До встречи", — хмыкнул призрак.
— "В следующий раз" — это через десять дней или через двадцать лет! Но никак не той же ночью! — буркнул Жуюй, барахтаясь в одеяле, но в итоге всё же поднялся, растрёпанный как сыч.
Он решил не тянуть кота за хвост:
— Раз уж начали, рассказывай: что стряслось после той встречи с автором?
Двойник лишь качнул головой:
— Нынче речь не об этом. Скажи-ка, ты сам за собой ничего странного не замечал?
Жуюй сделал небрежный вид:
— Намекаешь, что во мне сидит кто-то другой? И этот кто-то — ты?
— Я — не ты. Я лишь беглая тень, помнящая то, что от тебя пытаются скрыть, — заронил призрак.
— И ты уверен, что скрыть пытается именно человек?
Двойник расплылся в оскале:
— Не факт, что человек. Но ближе к делу: постарайся не впадать больше в то состояние. Повторится ещё пару раз — и ты просто не вернёшься.
Жуюй насупился:
—... Как минимум дважды это уже случалось.
Первый раз — в Тайной обители Неведомой Горы, второй — на Пике Перехода Через Бедствие.
— Ведь ты хочешь спасти Гунсунь Чэня, верно? А значит, всё в твоих руках, — ровным тоном проговорил собеседник.
Жуюй умолк. Ему показалось, что у его призрачной копии прорезался явный дар говорить загадками.
Впрочем, если перевести его слова на иной лад, они звучали странно знакомо.
Поразмыслив пару мгновений, юноша вдруг понял, откуда произрастало это ощущение.
В своё время, разыскивая Белый лотос Уничтожения Мира в Тереме Хранения Книг, он наткнулся на тоненькую фолиант-притчу. Забрав лотос, он не удержался и перечитал древние страницы.
В той книге описывалась история, пронизанная ровно такой же абсурдной, отстранённой манерой повествования.
И едва Жуюй вспомнил об этом, его снова обдало знакомым приступом дурноты... Его собственное тело словно защищалось, не давая памяти вытащить наружу запретное.
Стоило переступить грань — и разум проваливался в небытие, спасаясь от встречи с сокрытым ужасом.
Но почему обычная книга, которую он спокойно читал прежде, теперь давалась с таким трудом?
— Здешнее пространство отличается от внешнего мира, — вдруг произнес призрак. — Тут всё размыто и неопределённо. Причины и следствия перепутаны, время сплетено в узел. Если ты вспомнишь здесь то, что знать не положено, тело не пострадает.
Жуюй насупился. Значит, та книга действительно несла в себе нечто, разрушающее рассудок?
— Хочешь сказать, та история правдива? А я — лишь сосуд для сошествия божества? — Жуюй мысленно заменил Великую Пустоту из притчи словом «бог».
Ему чертовски не хотелось признавать, что тот ледяной, равнодушный разум принадлежит ему самому. А призрак, стало быть, пытается удержать именно эту чуждую сущность?
— Я не знаю никаких историй, — ответил призрак. — Всё, что ты прожил во внешнем мире, принадлежит лишь тебе. Я лишь отозвался на твои чувства... И учти: когда ты проснёшься, ты снова всё забудешь.
Жуюй:
* * *
Не мартышкин ли это труд?! Если по пробуждении всё вылетит из головы, к чему эти откровения?!
Сопоставив вычитанную в древнем фолианте притчу и слова боссов о духовных корнях, Жуюй пришёл к жутковатому выводу.
Если записанное в той книге хотя бы отчасти правда, то все духовные корни в этом мире отняты у той самой сущности, которую так любило древнее божество.
Её предали земле. Принесли в жертву. Погребли под толщей мириад вещей.
И только тогда явилась духовная энергия, а вместе с ней — и духовные корни.
Чёрный босс говорил: духовный корень скован плотью. Лишь вырвавшись из тела, корень обретает истинную мощь. Но почему плоть, из которой произрастает корень, стала для него темницей?
Ответ напрашивался сам собой: потому что изначально корень был чужеродным.
Он добыт грабежом, вымогательством и кровавым жертвоприношением.
— Дождь пошёл? — тихо пробормотал Жуюй.
— Нет. Это ты плачешь.
Юноша провел ладонью по щеке и лишь тогда понял, что всё его лицо мокро от слёз.
В груди эхом отозвалась древняя, отчаянная тоска — словно кто-то сдёрнул завесу с запретного знания, оставив после себя лишь тошнотворное ощущение абсурда.
— Я...
— Тебе пора, — перебил призрак.
Знакомый толчок в плечо — и Жуюй снова рухнул в беспросветный сон.
* * *
Утром Янь Жуюй сидел на ледяном мече с видом человека, не сомкнувшего глаз ни на секунду.
Голова раскалывалась.
Внизу расстилалась немая озёрная гладь.
Даже на таком удалении от берега — а они мчались целый день — глубина оставалась пределом для большинства заклинателей. Лишь единицы дерзали заходить дальше: чем глубже, тем свирепее становились демонические твари и тем чаще встречались призрачные тени.
— Семнадцатый брат, а что вообще представляют собой призрачные тени Глубокого озера? — спросил Жуюй, разглядывая тёмную воду.
Странно: подводные твари маячили повсюду, хотя обычно за ними приходилось выслеживать часами.
Маленький сирен, обратившийся в нефритовый подвесок-рыбку, беспробудно спал — озеро его ничуть не интересовало.
— Призрачная тень меняется в зависимости от того, кто на неё смотрит, — ответил Гунсунь Чэнь. — Каждому мерещится своё. Это порождение твоих собственных помыслов, нечто вроде сердечного демона, только возникшее извне, а оттого порождение это не поддаётся клинку.
Жуюй задумчиво кивнул. Звучало скверно.
— Жуюй, тебя что-то тревожит? — тихо спросил Чёрный.
Юноша очнулся от мыслей и улыбнулся:
— С чего ты взял?
Прохладный палец Гунсунь Чэня легко коснулся чела Жуюя:
— Брови нахмурил.
От этого мимолётного прикосновения юноша поджал губы:
— Я просто вспомнил, как Ляньжун учинил разгром в Тайной обители Неведомой Горы. Уцелеть тогда удалось лишь Лань Ечжоу да Янь Хуэю. Но Ляньжун тогда дрался вслепую, не жалея себя, и лица своего не прятал...
Когда ты сам явился в Небесную секту Мухуа расторгнуть помолвку, неужто они тебя не узнали?
Жуюй прекрасно понимал: это невозможно.
Только слепец не заметил бы столь разительного сходства, а Лань Ечжоу глупцом отнюдь не был.
— Конечно, узнали, — спокойно откликнулся Гунсунь Чэнь.
В его тоне не ощущалось ни тени волнения, словно речь шла о постороннем:
— Я впервые встретил Лань Ечжоу вовсе не в стенах его секты, а на Великом собрании Избранных Имен. Уж тогда он относился ко мне с особым чувством.
Великое собрание Избранных Имен проводилось совместно крупнейшими кланами и сектами Восточного и Северного континентов. Обычное, по сути, состязание молодых талантов, только под пышным названием. Те, кто выбивался в лидеры, на целое столетие признавались лучшими среди сверстников.
Гунсунь Чэню посчастливилось попасть как раз на такое собрание.
Но занять первую строчку — еще не значит быть действительно величайшим. Гунсунь Чэнь же доказал своё превосходство сполна: тот турнир закончился невиданно быстро.
Всего за три дня он вырвал победу.
— Тогда все думали, будто Лань Ечжоу выделяет меня из-за турнирного успеха. На деле же он приметил меня ещё до начала состязаний.
Одинаковые лица... Пусть разнились духовные корни и уровень культивации, самого этого облика хватало, чтобы посеять в душе Лань Ечжоу подозрения и вражду. Стоило Гунсунь Чэню прославиться на весь свет, как вспять процесс было уже не повернуть.
Жуюй:
* * *
«Ох, ну и дурак же я!» — мысленно взвыл юноша.
Слёзы раскаяния так и просились наружу.
Он в очередной раз осознал невероятную ценность личин и накладных масок!
Да, боссы любили козырять собственным обликом перед лицом всего мира, но ведь так больше продолжаться не могло!
Гунсунь Чэнь тихо усмехнулся:
— Жуюй, идти напролом — моя суть. Стоит мне начать прятаться, и мой путь Дао пошатнется. А что до безумца... Ему и вовсе чужды рамки, а уж после слияния с Белым лотосом Уничтожения Мира и подавно. Прятать личины — не наш путь, так что не бери это на себя.
Тёплые пальцы бережно разгладили его растрёпанную шевелюру.
Затем эти же пальцы скользнули ниже, нащупали мочку уха и принялись неспешно пощипывать и разминать мягкую плоть, словно там нашлось нечто необычайно интересное.
Жуюй:
* * *
Ох, так ведь и ухо отвалится!
Сглотнув слюну, юноша сел прямее, деликатно увеличив дистанцию, и состряпал смущённую мину:
— Кхм... Загадывать не будем, а лучше давай посмотрим на наш чудо-камень души?
Он поспешно выудил из пространственного кольца Камень души, бережно завёрнутый в красный нагрудничек, но артефакт молчал как истукан.
Жуюй:
—?
Он потряс маленький камешек, подёргал за нитку.
Никакой реакции.
Атмосфера мгновенно сделалась неловкой. Не дай бог босс спросит, на что тут смотреть, — юноша от стыда сгорит на месте!
Гунсунь Чэнь произнёс неторопливо:
— Мы прибыли.
Жуюй на автомате угукнул:
— А, раз прибыли... Что?! Прибыли?! — Он уставился на неподвижный Камень души, чьё вертикальное повисание в воздухе как бы намекало: цель находится ровно под ними.
Гунсунь Чэнь взмахнул рукой, небрежно описав круг над темной гладью. Раздался оглушительный рокот, и толща воды рассеклась, образовав две исполинские водные стены, между которыми разверзлась бездонная пропасть.
В толще воды Жуюй наконец разглядел местных монстров.
Твари выглядели чудовищно: у одних было по три головы, у других — по четыре, а центральная голова сплошь покрылась шишковатыми наростами из множества глаз. Сотни глазок, теснясь вплоть до ушей, уставились на зависшую пару. Боковые головы щеголяли бугристой кожей, лысыми, словно зеркало, черепами или густыми пучками черных, как смоль, щупалец-волос. От одного взгляда на эту прелесть можно было лишиться чувств.
—... Красота — страшная сила, — пробормотал Жуюй, мечтая развидеть увиденное.
Гунсунь Чэнь увлёк его вниз:
— Не смотри на них. Голова разболится.
— Да уж от такой физиономии и вытошнить недолго, — согласился юноша.
Даже при скорости Гунсунь Чэня они мчались целый день и так не достигли середины озера. Обычный человек на лодке плыл бы сюда всю жизнь.
Раздвинутые стены воды безуспешно пытались сомкнуться, давя подводных тварей. Монстры не сводили с гостей назойливых глаз, следя за их спуском. Жуюй от нечего делать принялся прикидывать давление воды: слабая мелюзга отсеивалась по пути, но самые матёрые хищники упрямо следовали за ними до самого дна.
Наконец они ступили на слизистые камни.
Жуюй задрал голову: разрез в толще воды наверху превратился в едва заметную ниточку.
Глубокая пучина Призрачных Теней оправдывала своё имя с лихвой.
— Хребет Камней Души где-то здесь? — уточнил юноша.
Озёрное дно напоминало свалку: разлагающиеся туши, ползучие водоросли, мечущийся малёк, скользкие валуны. Сделав пару неуверенных шагов, Жуюй поскользнулся и предпочёл крепче вцепиться в рукав спутника.
— Камень чует. Это рядом.
Жуюй прислушался к себе: у него самого никаких прозрений не возникло.
Прежние склепы — один в Небесной секте Мухуа, другой в Призрачном лесу — он находил во сне, сам не ведая как. Очухивался уже на новом месте.
Гунсунь Чэнь не стал донимать юношу расспросами, а просто подхватил его на руки и неторопливо шагнул вперед.
Защитные чары босса надёжно берегли от озёрного холода. Жуюй внимательно всматривался в тьму и вскоре заметил впереди мягкое молочно-белое свечение. Камень души сам по себе излучает такой свет, но чтобы озарить дно, требовалось целое месторождение.
— Если бы Терем Дивовищных Сокровищ прознал про такие залежи камней души, они бы костьми легли, а дорогу сюда пробили, — заметил Жуюй.
— Не пробили бы, — возразил Гунсунь Чэнь. — Попытайся они тронуть хребет, все твари Призрачного леса и Глубокого озера вырвались бы наружу. Ни одна секта не выдержит такого удара.
Буйство монстров — страшнейшая из катастроф.
Жуюй с сожалением погладил маленького цветочного духа, высунувшего нос из его пазухи. Малыш что-то радостно лепетал, но слов было не разобрать.
— Демонические звери и духи очень чутки к камням души. Секта Мухуа потому и держит столько священных животных.
— А мы... — Жуюй не успел договорить.
Водная стена, держимая чарами, не выдержала: с оглушительным всплеском сквозь невидимую преграду пробилась гигантская морда, сплошь усеянная наростами из глаз.
Жуюй:
* * *
Ох, увольте! Это перебор даже для ценителей экзотики!
От такой жути у юноши едва глаза из орбит не вылезли.
Он тут же уткнулся лицом в грудь Гунсунь Чэня, спасаясь эстетическим контрастом. На фоне невероятного уродства лицо босса казалось божественным. Жуюй почувствовал, что готов расцеловать спутника в обе щеки за спасение взора.
Сердце внезапно пропустило удар.
— Всё, прогнал, — раздался тихий голос Гунсунь Чэня.
Он ласково погладил Жуюя по затылку, бросив ледяной взгляд на развалившиеся туши:
— Сильно испугался?
Жуюй замер, уткнувшись в его плечо.
«Кхм...»
Нет, что-то тут не так.
Сердцебиение — это ладно... Но ёкать из-за мужика?!
Ни в какие ворота!