Янь Жуюй и его спутники походили на затерянных духов-скитальцев. Хотя они и пребывали в этом мире, никто из живущих не мог их заметить. Вся сцена дышала скорым, неминуемым концом.
Гунсунь Чэнь, запечатлённый на свитке, брезгливо скривил губы:
— До чего же надоедливые гады.
Он лениво повелел жестом, и багровое пламя послушно опустилось на его пальцы, скользнуло по прядям волос, словно в нежном поцелуе.
— Нападайте все разом, — бросил он. — Я спешу.
Небо кипело тьмой. В вышине громоздились бесчисленные лики — искажённые, свирепые, полные ненависти. Демонические звери, праведные наставники, неистовые заклинатели-демоны... Их бурлящее аурами войско напоминало безудержный паводковый поток. И до чего же нелепой казалась эта картина! Твари и люди, которым надлежало грызть друг другу глотки до скончания времён, в сей день сплотились воедино, заключив союз.
Тучи сгущались, оглушительно гремел грозовой раскат. Тысячи глаз с лютой злобой уставились на Гунсунь Чэня, и над миром пронёсся подобный грому рык:
— Гунсунь Чэнь! Настал день твоей гибели!
В ответ раздался его безудержный, оглушительный хохот:
— Так придите и заберите мою жизнь!
Запылало всесокрушающее пламя, выжигая дотла всё живое.
Тень накладывалась на тень, сходясь в нескончаемой бойне. Эта война затянулась на долгие годы, превратившись в нечто куда более страшное, чем простое сражение.
Шелестела листвой крона Первородного древнего древа, а под ней, на крошечном клочке земли, сцеплялись в смертельной схватке ещё более крошечные фигурки. Непрестанный стон и смрад страданий отравляли воздух, а смерть раскинула свои крылья над миром.
Сила Гунсунь Чэня была слишком велика. Вызванные им бури и штормы пламени гасли не сразу — разгоревшийся пожар невозможно было укротить за день или месяц.
Пять лет, десять лет, век...
Самая долгая бойня в истории поднебесной никак не могла прийти к развязке.
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Стоя среди гор трупов и рек крови, Гунсунь Чэнь слизывал с губ алые капли. Подобный жуткому выходцу из самого глубокого ада, он являл собой воплощение неистового, необузданного безумия. Взглянув на оставшихся противников — а их набиралось от силы около сотни, — он вдруг спросил с нелепой, пугающей интонацией:
— Ну как? Какова на вкус эта сотня лет?
Затем он замер и собственными пальцами разорвал рану у себя на груди.
Алая кровь брызнула на догоравший огонь, став для него лучшим елеем. Стихавшие было алые лотосы пламени мгновенно взвились вновь, перекидываясь на выживших и с шипением въедаясь в их духовную энергию. С диким хохотом Гунсунь Чэнь шагнул к центру поля боя — туда, где возвышалось Первородное древнее древо, хранящее безмолвие с самого начала времён.
Когда мужчина в белых — а точнее, уже совершенно алых от крови — одеждах замер под древней кроной, между его пальцев замаячил странный сгусток. Он походил то ли на клочок чёрного тумана, то ли на кружащийся сероватый ком.
— Если ты и впрямь... каков будет твой выбор?
Гунсунь Чэнь усмехнулся. Игнорируя настигавшую его со спины смертоносную ярость, он собрал последние капли сил и с силой вжал этот серый ком прямо в ствол Первородного древнего древа. Исполинский ствол, казалось, слегка дрогнул, но затем вновь замер.
Чтобы протолкнуть сгусток внутрь древа, Гунсунь Чэню пришлось полностью открыться для ударов.
Десятки разноцветных вспышек вонзились ему в спину, раздробив позвоночник. Зашатавшись, он рухнул на колени перед древом и ладонью смахнул текущую с подбородка кровь.
Голос Гунсунь Чэня звучал устало, но в нём сквозило всё то же безудержное торжество:
— Какую шикарную лазейку я вам оставляю... Впрочем, с вас довольно и этого.
Он слегка повесил голову, приняв на себя ещё два шквала смертоносных атак.
— Вот только тот, кому под силу сразить Гунсунь Чэня, ещё не родился на этот свет!
Из его жил и сгустков крови вырвался нескончаемый океан огня. Завеса пламени укрыла его фигуру от чужих глаз. Пожар бушевал целых три года, заставив отступить даже тех сильнейших заклинателей и демонов, что ещё держались на ногах.
Лишь тогда, когда огонь окончательно угас, люди из Обители Вхождения в Грёзы осмелились ступить на пепелище. Под Первородным древним древом они нашли тело Гунсунь Чэня.
Никому в поднебесной не удалось убить его.
Единственным, кто сумел отнять жизнь у Гунсунь Чэня, был он сам.
Обитель Вхождения в Грёзы забрала останки. На выжженной земле, где вымерли все живые твари, лишь Первородное древнее древо всё так же раскинуло свои ветви. Его исполинская крона подпирала небесный свод, а на кончиках ветвей застыли сгустки густой, почти осязаемой жизненной силы.
Чудовищное, аномальное явление.
Имя Гунсунь Чэня внушало слишком глубокий ужас. Опасаясь, что он однажды восстанет из мёртвых, старейшины Обители Вхождения в Грёзы предложили расчленить его труп и запечатать фрагменты в разных уголках мира.
И когда со всех сторон раздались одобрительные возгласы, неподвижное Первородное древнее древо снова едва заметно затрепетало.
В кроне на мгновение мелькнула серая дымка.
Когда расправа с останками Гунсунь Чэня завершилась, мир погрузился в затишье. Пусть война унесла неисчислимое множество жизней, а в пламени битв заклинателей погибли миллионы простых смертных, началась пора восстановления. И заклинатели, и простолюдины свято верили: теперь, когда демонический изверг сгинул, наступит обещанный в старых легендах благословенный мир.
Если бы только всё было так просто...
Янь Жуюй распахнул глаза.
Его охватило дикое, противоестественное чувство: он был собой и одновременно кем-то иным.
Прежде он лишь наблюдал за сказкой со стороны, но теперь сам оказался её частью.
Серый сгусток, втиснутый Гунсунь Чэнем, отзывался невыносимой горечью — настолько едкой, что от неё свело самый корень языка.
И эта боль напомнила ему: у него, оказывается, есть язык.
Он со странным отстранённым любопытством наблюдал, как серая гарь расползается по древесным жилам.
Слуги Обители Вхождения в Грёзы ничего не замечали, хотя для него разглядеть скверну или очистить от неё ствол не составило бы ни малейшего труда. Однако ему просто... не хотелось. Это «хотелось» казалось невероятно непривычным чувством, убаюкивающим, словно тёплая купальня, и заставлявшим раз за разом игнорировать заложенный природой инстинкт опасности.
Так прошло ещё сто лет. Однажды адепт Обители, пришедший поднести древу духовные корни, как делал это обычно, поднял взор и вдруг забился в диком истошном крике. Вопль был так ужасен, будто человека поддали самым изощрённым пыткам.
Но ведь Первородное древнее древо уже очень давно не забирало чужих духовных корней!
Прочие заклинатели-демоны из Обители Вхождения в Грёзы примчались на шум, но увидели лишь корчащегося на земле сородича. На его теле не проглядывало ни единой раны, а он заходился в непрерывных воплях.
Старший из демонов рябкнул:
— Бесноваться будешь в другом месте! Понимаешь, где находишься?!
— Головы... Головы! — орал несчастный.
Заходясь в рыданиях и жутком, безумном смехе, он соскребал с себя плоть. Несколько человек попытались скрутить его заклинаниями, но он бился о землю с такой силой, что разодрал собственную кожу и умер от невыносимой боли.
Его гибель навевала ужас, вызывая в памяти воспоминания о... «том самом месте».
Однако «то место» было смертоносным из-за скопления отравленных проклятиями артефактов судьбы, где одна ошибка стоила жизни. Но ведь здесь — владения Древнего древа! Как такое могло произойти?
Главный демон вспомнил предсмертный вопль бедняги и невольно задрал голову.
Головы.
Его глаза расширились от дикого испуга:
— Головы...
Тот адепт не солгал: это действительно были головы.
На веточках Первородного древнего древа вместо десятков тысяч сочных зелёных листьев набухли серые человеческие головы. Они теснились, трупными лбами прижимаясь друг к другу, и время от времени издавали тихий, болезненный стон. Огромная крона, закрывавшая небо, переплелась прядями спутавшихся чёрных волос, похожими на вздувшиеся жилы, а на самом верху покоились бесчисленные лики — и ни один не повторял другой!
Стоявшие внизу заклинатели тоже подняли взоры.
— Не смотрите!
Предостережение опоздало.
Невнятный, сводящий с ума бред ворвался в их сознание, въелся в костный мозг, заполнил черепные коробки и в одно мгновение разорвал меридианы. Демоны рушились наземь один за другим, умирая в корчах.
Мутации Первородного древа не могли укрыться от Хуа Байдао.
Пусть глава секты Хуа и не горел желанием лично выходить к древу, но не убедившись своими глазами в происходящем, невозможно было гарантировать успешное завершение замысла.
Хуа Байдао и впрямь отличался от прочих.
Зрелище, от которого рядовые культиваторы сходили с ума, лишь заставило его сплюнуть кровь и получить внутренние травмы, не угрожавшие жизни. На его женоподобном лице застыло глубочайшее изумление.
— Невероятно... Это же просто смертные... — пробормотал он.
— Смертные, — повторил чьим-то голосом затуманенный эхом шепоток.
Тогда, сто лет назад, Гунсунь Чэнь вложил в ствол древнего древа духи миллионов невинно замученных смертных. За прошедший век эти неупокоенные души проросли сквозь древесную плоть, поглотив всю её жизненную силу. Каждая почка обратилась человеческим ликом, и накопившаяся обида замученных до смерти наконец пробудила заснувшую в глубине сущность.
Он взирал на небеса и землю, ощущая, что миру не хватает чего-то важного.
Ему следовало вернуться.
Но куда?
Когда он вернётся, Пробудится Тот... А с Его пробуждением рассеется и сам сон.
Ему нужно идти... Но куда лежит его путь?
В голове возникали хаотичные, путаные мысли, тут же исчезавшие без следа.
Пока наконец не осталась лишь одна-единственная:
«Искать».
Его ладонь невесомо опустилась на голову Хуа Байдао:
— Ты... знаешь... где... он?
Слова давались с трудом, точно младенцу, только учившемуся говорить. Но даже эти заплетающиеся слоги, наполненные безумной астральной вибрацией, оказались слишком тяжелы для Хуа Байдао — тот зашелся в кашле, выплевывая сгустки крови.
С лёгким сожалением окинув его взглядом, сущность решила искать сама.
Стоило ему мысленно пожелать, как Хуа Байдао растаял у его ног прозрачной лужицей, из которой тут же распустился изящный бутон.
Он сорвал этот цветок.
И перед ним раскинулись миллионы чужих воспоминаний.
Он вчитывался в них шаг за шагом, пока взгляд не зацепился за слово:
«Смерть».
Он мгновенно уловил суть. Тот, кого он искал, уже мёртв.
Вещь... Гунсунь Чэнь. Гунсунь Чэнь!
Гунсунь Чэнь!
Пробуждённая миллионами душ крошечная капля человечности готова была рассыпаться в прах, грозя вернуть его в исконное бессознательное состояние.
Он приложил ладонь к груди.
За его спиной всё громче звучал зов родной крови.
Но грудь отозвалась резкой болью, и человеческое начало снова укрепилось.
Растопырив пальцы, он стал улавливать места, где запечатали останки. Вскорости тонкие нити метнулись к его руке, опутав пальцы гигантскими узлами.
Местонахождение тела Гунсунь Чэня.
Он бережно, с величайшей осторожностью скрутил все нити в один клубок и заглотил его целиком.
И радостно улыбнулся.
В этот миг из-за горизонта поднялось солнце, осветив земли, спустя сотню лет вновь заплывшие кровью.
Весело напевая себе под нос, он подошёл к Первородному древнему древу, прижался ладонью к стволу и ткнулся лбом в шершавую кору.
В то же мгновение время вспять потекло с невероятной скоростью. Мир кружился, точно в зеркальном отражении: огромные деревья усыхали до крошечных ростков, мертвецы поднимались с земли живыми, а на израненной почве вновь появлялись следы человеческих ног.
В какой-то момент он вдруг замёрз на долю секунды.
Ему послышался звонкий первый плач новорождённого.
Семьдесят второй год эпохи Тяньлэ. Рождение Гунсунь Чэня.
И этот миг канул в прошлое.
Его дух с размаху вонзился в крошечное плотское тело. В ту секунду, когда он открыл глаза, бесчисленные пласты воспоминаний испарились, оставив лишь крошечную, едва уловимую тень былого.
Янь Хуэй стоял на Главном пике Било и с ледяным равнодушием убивал шурина. Безумные толпы штурмовали вершину, отчего даже защитный барьер едва не рухнул. А стоявший за его спиной Лань Ечжоу сиял от радости, уверенный, что держит нити судьбы в своих руках.
Словно ничего из виденного не происходило воочию.
Раздался резкий, сухой треск, словно раскололся монолитный камень.
Сперва один щелчок, а за ним — сотни других. Проход, трещавший по швам, не выдержал колоссального давления. Иллюзорные свитки с шумом схлопнулись, а сам туннель рушился прямо на глазах.
Выброшенные наружу спутники с трудом удержали равновесие, однако один из них продолжал стремительно падать вниз.
Янь Жуюй лишился чувств.
Если виденные образы проецировались силой самих присутствующих, то первая часть свитка воплощала мощь Чёрного и Белого боссов, а вот вторая...
Вторая принадлежала Янь Жуюю.
Белый босс среагировал мгновенно: его длинный рукав взвился лентой и обхватил падающего юношу за талию.
— Уходим.
Голос его прозвучал сухо и отрывисто.
Что бы ни таил в себе прошлый мир, теперь этот коридор превратился в труху.
Обломки каменно-призрачных стен летели вслед за ними, наступая на пятки, однако заклинатели оказались быстрее. Когда они пробили завал на выходе, снаружи уже бушевал яркий дневной свет.
Стоило солнечному лучу коснуться Янь Жуюя, как тот забился в судорогах, сжимая собственное горло и тщетно пытаясь втянуть хоть каплю воздуха. Белый босс насупился. Оценив его состояние, он с досадой зажал нос юноши и, прильнув к его губам, вдохнул воздух прямо ему в лёгкие.
Получив долгожданный кислород, Янь Жуюй в полузабытьи жадно припал к его губам, с судорожным всхлипом впитывая спасительный воздух.
— Кх-кх, кха!
Едва дыша, он бессильно откинулся на грудь Белого Гунсунь Чэня, заходясь в тяжелом кашле. Всё тело налилось свинцовой тяжестью, точно после изнурительной лихорадки, — он не мог даже пошевелить пальцем.
Прикрыв рот ладонью, юноша едва слышно пролепетал:
— Где мы?..
Сбоку раздался спокойный голос Чёрного Гунсунь Чэня:
— Мы выбрались из подземного дворца. Выплеск силы обрушил всё подземелье, так что от него вряд ли хоть что-то осталось.
Их духовное чутье четко фиксировало хаотичные метания культиваторов-демонов, пытавшихся спастись из подземелья.
Человек гибнет за богатство, а птица — за еду.
Янь Жуюй предупреждал их уходить, когда спасал из ловушки, но жадность оказалась сильнее разума.
Юноша совсем обмяк в руках Белого босса, потеряв всякую охоту шевелиться. Пожелай тот прямо сейчас оторвать ему руку или ногу — он бы и пальцем не повел, предпочтя притвориться мертвым.
Усталость выпила все силы до дна.
Чёрный Гунсунь Чэнь влил ему между губ немного духовного эликсира, вернув щекам каплю жизни. Но когда Янь Жуюй попытался встать на ноги, колени подло подогнулись. Белый босс раздраженно поморщился, подхватил юношу на руки и прижал к себе.
— Прекрати дергаться. В таком виде от тебя всё равно никакого толку.
Янь Жуюй уткнулся лбом ему в плечо и с удивлением приподнял голову:
— Ты... ты пришел в себя? — Он судорожно обхватил Белого за шею и посмотрел через его плечо на Чёрного. — И ты тоже?
Будь это прежний Белый босс, он бы скорее переломал юноше конечности и сделал из него диванную подушку, чем стал добровольно таскать на руках.
Белый босс с полуулыбкой заметил:
— А ты храбрец, Янь Жуюй. Если бы я и впрямь тогда раздавил твое сердце, тебе пришлось бы жалеть об этом уже на том свете.
— Брат Семнадцать не позволил бы тебе, — парировал юноша. — К тому же я понятия не имею, есть ли у меня вообще перерождение. С моим-то странным происхождением у меня, может, всего одна жизнь и имеется.
Договорив, он вспомнил увиденные в туннеле картины и мгновенно умолк.
Хотя прежде у него возникали догадки о собственной природе, до этого момента всё казалось лишь неясными призраками. Но наяву увиденное поражало до глубины души.
Белый Гунсунь Чэнь с любопытством произнес:
— Похоже, тебе есть что добавить.
—... И что мне сказать? «Зацените, ребята, я, оказывается, дерево»?
Чёрный Гунсунь Чэнь с невозмутимым видом отозывался:
— Однозначно утверждать нельзя. Ты ведь Первородный Зародыш, так что мог быть и обычным семечком.
Янь Жуюй поджал губы. Ему хотелось рассмеяться, но даже на смех сил не хватало. Уткнувшись лбом в плечо Белого босса, он тяжело вздохнул:
— Ляньжун, Брат Семнадцать... Как думаете, то, что мы видели... правда или вымысел?
Чёрный переспросил:
— А сам как думаешь, Жуюй?
— Брат Семнадцать испортился, — пробурчал юноша.
Эта дурная привычка отвечать вопросом на вопрос раньше водилась только за Белым.
Лишь к середине дня к Янь Жуюю постепенно начали возвращаться силы. Впрочем, Белый босс явно решил лишить его права передвигаться самостоятельно и всю дорогу до города нёс его на руках.
— К чему гадать, правдивы ли картины? — равнодушно высказался Белый. — Вернемся и проверим.
Теперь, когда им было известно местонахождение гробницы, оставалось лишь совершить набег.
* * *
Пропажу чужестранцев Юйчи Сюлинь заметила лишь две недели спустя.
Потеря имени не нанесла ей смертельных увечий, но вызвала сильное недомогание. Проведя несколько дней в закрытой медитации, она наконец утихомирила жжение в меридианах.
Однако, выйдя наружу, женщина к своему изумлению обнаружила, что чужаки испарились, а у её порога со взволнованным видом дежурит старик-сосед.
— Со мной всё в порядке, просто восстанавливала силы, — озадаченно проговорила Юйчи Сюлинь. — Ты-то чего тут торчишь? На дворе самый полдень, сдурел совсем?
Этот сосед помогал ей ещё в далеком детстве. Хотя выглядел он древним стариком, на деле превосходил её возрастом всего лет на пятьдесят.
— На днях я столкнулся с теми приезжими, — хмуро ответил старик. — Они сказали, у тебя украли имя.
Эти слова мгновенно заставили демоницу проглотить готовые сорваться колкости.
— Имя действительно утащили, — неосознанно погладив белую метку на запястье, призналась она. — Но они уже нарекли меня новым.
— Вот странно, — почесал затылок старик. — А мне они твердили, будто тебя с самого начала звали Юйчи Сюлинь.
Демоница расхохоталась так сильно, что на глазах выступили слезы:
— И ты поверил? Чужаки просто пошутили над тобой! Неужто ты думаешь, будто кто-то способен противиться местным чарам да ещё и помнить моё имя?
В её словах заложена своя логика.
Убедившись, что содействовать не требуется, старик развернулся и ушел. У здешних демонов простоять у чужой двери две недели считалось высшим проявлением дружбы. Обычные знакомые в подобной ситуации скорее нанесли бы удар в спину. И хотя в городке оставалась всего тысяча с небольшим жителей, застарелая вражда до сих пор пылала в их сердцах.
Демоница не стала раскрывать соседу правду по той простой причине, что сама верила словам чужаков. Особенно тому низкорослому юноше.
Когда тот назвал её имя, в душе Юйчи Сюлинь не возникло и тени сомнения — она приняла его слова как данность. И это было чертовски странно.
К тому же она терпеть не могла оставаться в долгу.
Как бы там ни было, приняв имя Юйчи Сюлинь, она не ощутила ни малейшего отторжения — значит, имя прижилось и город признал его владельца.
В противном случае пришлось бы отбирать имена у других, а то и довольствоваться прозвищами мертвецов.
Рассматривая свои ярко-алые ногти, женщина небрежно бросила в пустоту:
— Сбежали и даже не попрощались... Я еле отговорилась.
— Кто сбежал?
За её спиной раздался любопытствующий голос, от которого демоница подпрыгнула на месте.
Здешние культиваторы довели умение скрывать дыхание до совершенства и неустанно следили за окружающим пространством, дабы не оказаться застигнутыми врасплох. Все они славились как первоклассные убийцы.
И Юйчи Сюлинь не была исключением.
Впервые в жизни кто-то подобрался к ней вплотную, оставшись абсолютно незамеченным!
Янь Жуюй смущенно улыбнулся:
— Прости-прости, я просто хотел поздороваться, но случайно подслушал. Не хотел тебя испугать.
Голос его звучал еще слабовато, хотя на ногах он уже держался уверенно.
Юйчи Сюлинь окинула взглядом то, как его держат на руках:
—... Ладно, можете не рассказывать, где вас носило.
В её тоне прозвучала вся тягостная смиренность одинокой женщины-демона.
«Как вообще можно быть настолько развратными?! Даже демоны себе такого не позволяют!»
Янь Жуюю показалось, что в голове у неё крутится нечто весьма двусмысленное, но на все его расспросы она лишь отмахивалась.
А ведь они вернулись сюда не просто так. Из прошлых видений стало ясно: четвертый гроб запрятан именно здесь, под скрывающими покровами.
Янь Жуюй из лучших побуждений предупредил:
— Если у тебя нет срочных дел, лучше прогуляйся за пределами города. Не сиди в стенах.
Юйчи Сюлинь мысленно взвыла: «Бесстыдники! Какая низость! Мало им разврата на стороне, так они еще хотят кувыркаться в моём собственном доме?!»
Она твердо решила, что не переступит порог, — проверит, хватит ли у них наглости зайти так далеко!
Разговор вышел абсолютно абсурдным, хотя внешне оба держались более чем дружелюбно.
Гунсунь Чэнь кое-что уловил, лишь насмешливо фыркнув, и уселся ждать темноты.
Сумерки в этой местности опускались на полчаса позже, чем снаружи. Когда небо затянуло сизой дымкой, на улицах забурлила жизнь. Жадно жуя печенье, Янь Жуюй с тревогой слушал шум. Сними боссы маскировку прямо сейчас — и они мгновенно превратятся в мишень для всей округи.
Ведь боссы вознамерились ни много ни мало снести городскую стену.
Помимо таинственной силы, ворующей имена, имелась и иная причина, по которой демоны кучковались исключительно внутри крепостных стен.
Зыбучие пески.
За стенами земля отсутствовала — вокруг расстилалась лишь мертвая пустыня.
Смертоносная зыбь могла возникнуть в любом месте за пределами города. Казалось бы, зыбучие пески — небольшая неприятность для могущественных культиваторов.
Однако здешние пески обладали скверным свойством: затягивая заклинателя, они полностью сковывали его духовную энергию, а вырваться с помощью одной лишь физической силы было невозможно. Некогда находились безумцы, позволившие песку поглотить себя целиком, — и больше их никто не видел.
Сам побывав в их нутре, Янь Жуюй знал: пески не убивали, а переправляли пленников в подземный дворец.
Казалось, будто песчаные потоки подчинялись воле подземной обители, кочуя по округе и собирая живую дань.
Янь Жуюя разбирало любопытство относительно тайн подземного дворца, но интересы боссов стояли на первом месте. К тому же после недавнего погрома подземелье полностью обвалилось. Пытаться проникнуть туда снова было безумием, проще забить.
Впрочем, имя того Почтенного Демона он себе намотал на ус.
Минула полночь.
Течение времени мало волновало культиваторов-демонов: вечность растягивала дни, стирая между ними границы.
Однако нынешняя ночь выбивалась из общего ряда.
Мужчина-демон, рассматривавший изумрудно-зеленое ядро, раздраженно оскалился:
— Какой дебил опять втайне стряпал снадобья и подорвал печь?!
Земля содрогнулась от грохота — подобное случалось не впервые.
Вечно находились уродцы, возомнившие себя непризнанными гениями. Вместо обычного самосовершенствования они вечно совали нос в запретную алхимию. Впрочем, будь они нормальными, их бы не звали демонами.
Решив, что очередной безмозглый алхимик переборщил с ингредиентами, жильцы лишь переругивались.
— Слышь, а откуда у тебя это зеленое ядро? Никак не пойму его природу, — демон заново припал к прилавку Юйчи Сюлинь.
Эта горе-демоница, лишавшаяся имени уже раз пять, соорудила возле лотка огромную вывеску со своим заново обретенным именем.
— Понятия не имею, приятель оставил, — ухмыльнулась она. — Не продается! Проваливай уже, кому сказала. Сколько можно вылупляться?
Демон скосил глаза: в темном углу лавки действительно кто-то отдыхал с закрытыми глазами.
— А он тебе кто вообще? — понизил голос покупатель. — Мы-то с тобой старые знакомые! Давай так: я дам тебе отличную цену, а ты продашь мне его втайне? А я потом сгину года на три-четыре, хрен он меня найдет!
Не успел он закончить, как Юйчи Сюлинь закатила глаза, вырвала ядро из его рук и небрежно швырнула назад.
Находившийся в тени маленький зверёк подскочил, ловко сцапал ядро на лету и, вильнув хвостом, сдал его хозяину.
— Он мой друг, въехал? — Юйчи Сюлинь выразительно постучала пальцем по столу. — Настоящую дружбу за деньги не купишь.
Заявила она это с предельно честным видом.
Дремавший в углу Янь Жуюй погладил себя по щеке, подумав, что у Юйчи Сюлинь наверняка очень упругие щеки. Поди пробей такую толстую кожу!
Пока они пререкались, очередной подземный толчок заставил всех в ужасе закрутить головами.
— Кто это?!
— Что за чертовщина...
— Не похоже на взрыв котла!
— Да вы с ума сошли...
— СТЕНА РУШИТСЯ!!!
Последний вопль, подобный раскату грома, мгновенно поднял на ноги весь город.
Адский грохот расколол небосвод, заставив толпу онеметь от ужаса.
— Какой ублюдок это сделал... — сквозь зубы процедил стоявший рядом демон.
Лицо Юйчи Сюлинь посерело. Сгребши товары в охапку, она цапнула Янь Жуюя за рукав:
— Бежим! Дело дрянь!
Сделав пару шагов, они мгновенно переместились к ней в дом.
— Что произошло? — спросил юноша.
— За сотни лет немало безумцев пыталось пробить стены, но никому не удалось! — мрачно отрезала она. — Даже тот культиватор, которого прочили в преемники Почтенного Демона, потерпел крах!
Несокрушимая преграда разлетелась в пыль за считанные мгновения — как после этого сохранять хладнокровие?!
Юйчи Сюлинь резко обернулась к юноше:
— А где те двое, что шагу без тебя не ступали?!
— Они... готовятся к кое-чему, — уклончиво ответил Янь Жуюй. В панике демоница не придала его словам значения.
Ругаясь на чём свет стоит, что все мужики — козлы, бросающие в трудную минуту, она принялась вихрем сворачивать пожитки. Ценности сами прыгали в её мешок, меблировка складывалась вплотную к стенам, и в считанные секунды комната облысела.
Лишь тогда Янь Жуюй смог выдавить:
— Вообще-то я тоже мужчина.
Юйчи Сюлинь мельком глянула на него и сочувственно хмыкнула:
— Ну да, мужчина. Только с твоей комплекцией тебе с теми двумя не сладить. — Она окинула его лукавым взглядом. — Помнится, когда ты изучал эротические картинки, то рассматривал позу снизу?
Янь Жуюй сохранил абсолютно непроницаемое выражение лица:
— Если мы сейчас не уберемся, будет поздно.
Демоница громко хохотнула, мгновенно подхватив остатки вещей, цапнула Янь Жуюя за загривок и телепортировалась за городскую черту. Действовала она предельно осторожно: не стала забиваться далеко в пустыню, а замерла на безопасном отдалении, тревожно наблюдая за происходящим. Без крайности покидать защиту стен ей вовсе не хотелось.
Вот только реальность превзошла худшие ожидания. Назвать произошедшее «обвалом» было бы сущим преуменьшением: циклопическая стена рассыпалась в прах, усыпав округу гигантскими валунами. А когда рухнула последняя секция, земля содрогнулась в конвульсиях, и весь город провалился под землю... Словно глубоко под руинами таилось нечто неизмеримо древнее.
Задрав голову, Юйчи Сюлинь с ужасом уставилась на две фигуры, застывшие в поднебесье.
«И отчего они кажутся такими знакомыми?!»
Она ошарашенно перевела взгляд на стоящего рядом хрупкого, миловидного юношу.
Янь Жуюй чуть виновато изогнул брови и, судя по всему, смущенно улыбнулся под маской:
— Вот это и есть та самая подготовка.
Окончательно потеряв самообладание, Юйчи Сюлинь застряла между криком и воем:
— И это ты называешь «кое-чем»?!
Снести к чертям собачьим весь город — это, по-твоему, «кое-что»?!