Янь Жуюй испытывал к этому запаху непостижимое отвращение.
Пока он не знал, что кроется за приторной сладостью, в нём ещё жило смутное, манящее любопытство. Но теперь, едва осознав его природу, он чувствовал лишь подступающую к горлу тошноту.
И всё же сейчас вся Братская могила была пропитана этим душным ароматом. Что-то здесь было не так.
Что затеял Гунсунь Чэнь?
Зависший посреди исполинской ямы Янь Жуюй беспомощно заскрёб руками по воздуху. Чувство невесомости и перевёрнутого пространства давалось с трудом: чтобы просто повернуться лицом вверх и погрести к краю, пришлось изрядно попотеть. Едва выбравшись на волю, он почувствовал, как сладостный запах стал гуще. Он висел прямо над его головой.
Янь Жуюй вскинул взгляд и замер.
В поднебесье стоял Белый босс. Его белые одежды были запятнаны свежей кровью, а в руке пульсировало и переливалось...
Что это?
Янь Жуюй никогда прежде не видел извлечённый духовный корень вблизи. Даже когда Чёрный босс прибегал к подобному во время их ментальной дуэли, разглядеть детали не удавалось. И вот теперь прямо перед ним находилось нечто... невыразимо соблазнительное.
Он молча развернулся, намереваясь сигануть обратно в тёмную пропасть.
Нет уж. Если эта штука продолжит искушать его, он сорвётся и сгинет.
— Раз уж выбрался, зачем лезть назад?
Белый босс опустился прямо перед ним и с небрежностью, словно выбрасывал ненужный мусор, швырнул свою добычу Янь Жуюю. Тот в панике засуетился, кое-как подхватил свежевырванный корень и мгновенно перемазал ладони в алой крови.
Янь Жуюй лишился дара речи.
— Какого чёрта ты вырвал собственный корень?!
От зубов ломило, а в висках нарастала тупая боль.
Мужчина в белоснежных одеждах тихо усмехнулся:
— Угадай, Жуюй, кто я?
Янь Жуюй: «?..»
Янь Жуюй резко распахнул глаза. Сердце колотилось как бешеное.
Он сидел в просторном гробу, обливаясь холодным потом. По спине пробежал мороз. Что за дичь ему приснилась? С каких это пор Белый босс изволит так слащаво улыбаться?! В реальности от такой улыбочки сразу понятно: в человека вселился злой дух!
Да ещё и корень себе выдрал...
Не успел Янь Жуюй мысленно выплеснуть всё своё возмущение, как носа снова коснулся тот самый аромат. Точь-в-точь как в кошмаре.
Янь Жуюй замлел.
«Да ладно... Неужели сон внутри сна?»
С трудом перевалившись через борт гроба, он уселся на край и обомлел.
Поодаль стояли Чёрный и Белый Гунсунь Чэни. А между ними в воздухе парили два сгустка света разного оттенка, источая настолько головокружительный, пьянящий запах, что разум Янь Жуюя едва не поплыл. По сравнению с этим прошлый сон казался лишь бледной тенью. Но, имея за плечами свежее воспоминание, Янь Жуюй при виде этой дикой картины ощутил лишь одно: «Мне конец».
Как выбраться из закольцованного сна?
Сны снились ему крайне редко. Учитывая, что для обычного отдыха ему каждый раз требовалось засыпать дважды, провалиться ещё и в мешанину кошмаров было ощутимым ударом по психике. Он потёр лицо и уныло пробормотал:
— Может, попробовать упасть? Как там говорилось? Ощущение падения будит?
Янь Жуюй поднялся во весь рост на широком бортике гроба и, развернувшись спиной к обоим Гунсунь Чэням, шагнул в пустоту.
Чувство невесомости длилось лишь мгновение. В следующую секунду он уже летел не вниз, а попал в крепкие объятия Белого босса. Знакомый прохладный запах заставил Янь Жуюя замереть.
«Почему ощущения настолько реальные? — насупился он. — Неужели сон научился так безупречно копировать память?»
Белый Гунсунь Чэнь изогнул бровь, молча наблюдая, как парень ощупывает его.
Чем больше Янь Жуюй щупал, тем сильнее закрадывалось сомнение. Эта талия... эти плотные мышцы пресса... Чёрт возьми, каким бы искусным ни был сон, он не мог воссоздать всё с точностью один к одному!
Это... не сон?!
Янь Жуюй опомнился и мгновенно отдёрнул шаловливые руки.
Но Гунсунь Чэнь не позволил ему отстраниться. Запястье Янь Жуюя обвила цепочка из белого пламени, и мужчина не торопясь потянул его обратно к себе.
— Судя по твоему отчаянному прыжку, что тебе привалило в кошмаре?
Попал в самую точку.
Янь Жуюй мрачно взглянул на вспыхнувшую на руке цепь из белых лотосов и уныло отозвался:
— Приснилось, будто ты выдрал собственный корень и заставлял меня его сожрать. А потом улыбнулся интонацией Чёрного босса... Я думал, умом тронусь.
Гунсунь Чэнь: «...»
Тем временем Чёрный босс действительно удерживал в ладонях два светящихся шара. Когда он медленно подошёл ближе, источаемый ими приторный аромат заставил Янь Жуюя отвернуться. Несмотря на защитное пламя на запястье, ему хотелось сбежать как можно дальше.
— Вы что... издеваетесь надо мной?
Зная, что он не способен противиться этому запаху, суют эти штуки прямо под нос! Если он случайно их сглотит, то куда потом бежать? Где искать новые корни, чтобы вернуть долг?!
Чёрный Гунсунь Чэнь перехватил вторую руку Янь Жуюя и вложил оба сияющих сгустка прямо в его ладони.
У Янь Жуюя дёрнулись пальцы.
Чёрный босс погладил его по рукаву:
— Не бойся. Они покинули наши тела по нашей воле, а не были вырваны силой.
Янь Жуюй, помня о том, что эти сферы — часть живого тела, осторожно подпёр их второй рукой, образовав из ладоней чашу. Сгустки света отталкивались друг от друга и кружили по его ладоням, точь-в-точь повторяя повадки своих хозяев. От этой мысли напряжение Янь Жуюя спало. Он покачал головой, бережно удерживая обе сферы, и спросил, не обращая внимания на огненную цепь:
— Зачем вы проводите подобные опыты?
Не ради же забавы.
Впрочем, теперь стало ясно, откуда взялся тот жуткий сон: спать под столь искусительный аромат без кошмаров просто невозможно.
Чёрный Гунсунь Чэнь ответил ровным, спокойным тоном:
— После того, что произошло между нами, я стал куда чётче ощущать контроль над духовным корнем. В отличие от прежнего состояния, когда мы были единым целым, теперь я явственно осознаю: корень — это лишь инструмент, инородная сущность, которой можно манипулировать.
Описать это словами было трудно. Словно ты внезапно понял, что твоя рука или нога — вовсе не часть твоего тела... Обычно осознание подобного отторжения вызывает дикий конфликт между разумом и плотью. Но Гунсунь Чэнь утверждал противоположное: этот «инструмент» можно подчинить и использовать.
«После того, что произошло между нами...»
Янь Жуюй прикрыл глаза, ощущая, как его накрывает волна искажённого смирения. Он молча вернул светящиеся сферы владельцам:
— Раз это лишь проверка, не стоит больше размахивать ими у меня перед носом. Если я их случайно проглочу, не ждите, что я пойду искать духовную эссенцию, чтобы исцелить вас.
— Искать «снова»? — Белый босс издал странный, тихий смешок. Он небрежно подбросил свой корень на ладони, словно то была сущая безделица. — Какой сегодня день?
Янь Жуюй не сразу понял вопрос:
— Седьмой.
Он нахмурился. Стоя между двумя мужчинами, Янь Жуюй медленно проговорил:
— Почему раньше вы меня не остановили?
Этот вопрос созрел уже давно. Янь Жуюй догадывался о причинах, но лишь сегодня окончательно осознал их замысел. Если бы Белый босс не спросил об этом во второй раз, Янь Жуюй, возможно, так и не уловил бы подвоха... Он невольно коснулся живота.
— Вы... хотите, чтобы я... Нет, постой. Если я окончательно перерожусь в то существо, то превращусь в бесстрастную, лишённую желаний сущность... Вы пытаетесь использовать аномальную силу этого места, чтобы моя плоть...
— Освободилась от оков рождения, старости, болезней и смерти, — неторопливо закончил Чёрный Гунсунь Чэнь.
Он протянул руку к пламенной цепи на запястье Янь Жуюя, пренебрегая шипением и жжением. Хотя Белый лотос Уничтожения Мира был ласков к Янь Жуюю, к Чёрному боссу он не ведал пощады — весь в своего хозяина.
Янь Жуюй поспешно перехватил огненную цепь. Его бледные, прохладные пальцы сжали пылающие звенья, сдерживая ярость пламени.
Белый Гунсунь Чэнь, видя, как Янь Жуюй защищает Чёрного, мгновенно помрачнел. Белый лотос сорвался с места, но в то же время чёрный рукав взмыл в воздух, и Чёрный босс увлёк Янь Жуюя в свои объятия.
— Какое ещё освобождение от смерти?! — пылко возразил Янь Жуюй. — Даже бессмертные культиваторы не способны вырваться из океана земных страданий. Откуда взяться такой лёгкой доле?!
Белый босс с леденящей ненавистью уставился на сплетённые фигуры и вдруг ровно произнёс:
— Знаешь ли ты, Жуюй, что это перемирие — его личная инициатива?
— Перемирие?
В последнее время оба босса действительно ладили куда лучше прежнего. Их редкое единодушие порой даже пугало Янь Жуюя, заставляя гадать, уж не наладились ли их отношения. Но каждый раз, стоит ему так подумать, происходило нечто, обнажавшее глубокую пропасть между ними.
Белый босс никогда не отличался любовью к объяснениям, а уж если Чёрный решал молчать, вытянуть из него слово было невозможно. Янь Жуюй просто принимал всё как есть. В конце концов, каждый шаг на этом пути открывал неизведанный мир.
Но слова Белого босса прозвучали с явным зловещим подтекстом.
В глазах Белого босса закипела лютая ярость. Он ядовито усмехнулся:
— Он приложил столько сил, чтобы заключить с тобой союз парной культивации, надеясь забрать твою жизненную силу. Но на тебя это не подействовало. Каждая возвращённая часть моего тела постепенно возвращает Гунсунь Чэню прежнее могущество... А значит, Гунсунь Чэнь отлично понимает: в этом мире нет способа подарить смертному век, равный веку бессмертного!
Янь Жуюй опустил взор.
Именно этого он и ожидал. Если смертные — основа всего сущего, то эта основа незыблема. Становясь культиватором, человек лишается возможности переродиться в колесе сансары, зато обретает необъятное небо и долгие века жизни. Но если бы обычный смертный мог получить ту же продолжительность жизни... разве мир не утратил бы свою «стабильную» основу?
Голос Чёрного Гунсунь Чэня раздался так неожиданно, что Янь Жуюй вздрогнул. Голос звучал глухо и низко, словно наполненный давним сдерживаемым безумием:
— Жуюй... Сколько бы драгоценных эликсиров я в тебя ни вливал, сколько бы раз мы ни сливались душами, эта незыблемая основа остаётся нетронутой. Старый монах сказал, что не видит у тебя будущего.
— Ты... ходил к Жэньшаню?
Мастер Жэньшань всегда казался странным. Будучи буддийским монахом, он пришёл из Обители Вхождения в Грёзы и ради Первородного древнего древа разделился на две противоположные сущности. Учитывая его неустанное внимание к Гунсунь Чэню, монах, вероятно, чувствовал тонкую связь между Янь Жуюем и Гунсунь Чэнем.
— Этот старый хрыч вечно видит то, что скрыто от других.
Белый босс небрежно взмахнул рукой, и в сторону Чёрного метнулся ледяной порыв. Палящий зной столкнулся с невидимой ледяной стеной, быстро плавя её. Чёрный босс вместе с Янь Жуюем отскочил на несколько десятков шагов назад, прямо в зависшую над землёй яму.
«Да что с ними такое?! Опять драка?!»
— Да всё в порядке... — попытался было вставить Янь Жуюй, но его слова потонули в оглушительном грохоте льда и пламени.
Вспышки стихий заслепили глаза. Столкновение культиваторов выглядело величественно и красиво, но когда за этой красотой кроется смертоносная ярость хищников, готовых разорвать друг друга, остаётся только закрыть голову руками и спасаться бегством.
Чёрный босс холодно проронил:
— Он лишь хочет сказать, что продление твоей жизни стало моей одержимостью. Настолько, что я сам пришёл к нему просить о мире.
Белый босс мгновенно оказался рядом. Смертоносные выпады и непрекращающиеся удары превратили Братскую могилу в сущий ад. Город загремел — бедствие пало на невинных. Янь Жуюй краем глаза заметил, как рушатся очередные могильные холмы...
— О да! Он даже думал о том, чтобы вырывать духовные корни у других культиваторов — и всё ради того, чтобы выходить тебя! — Глаза Белого босса прищурились, в них застыл лютый холод. — Янь Жуюй, ты рад?
Янь Жуюй: «...»
Рад?! Счастья полные штаны, блядь!
В душе ему хотелось орать благим матом. Что они там накрутили за его спиной?! Духовный корень действительно манил его, но ведь это часть живого человека! Тот, у кого вырывают корень, обречён на смерть — прямо как те несчастные дети, молившиеся перед статуэтками. Ни один из них не выжил.
— Сумасшедший! Изображаешь из себя святошу, будто сам чист перед небом... А Путь богов?! Ты ведь с самого начала всё знал! — Демонстративный покой Чёрного босса треснул. Если кремень раскололся, наружу вырывается всесокрушающая лавина. — Сам-то ты кто такой?!
Один — жестокий и коварный, другой — хладнокровный наблюдатель. Но цель у них одна.
Янь Жуюй мысленно ущипнул себя и уныло произнёс:
— Вы правда думаете, что если выставите грехи друг друга напоказ, я стану меньше любить кого-то из вас?
Да, их методы были жестокими и подлыми. Но Янь Жуюй не чувствовал отвращения. Лишь горькую ухмылку... и невольную, светлую радость.
Как он мог не радоваться?
Пусть ими движет ревность или соперничество, но когда двое готовы перерыть весь мир и прибегнуть к любым безумствам, лишь бы спасти его жизнь... эта надежда не может быть злом.
Особенно Путь богов.
Янь Жуюй, соприкоснувшись с этой кармой, уже понял суть. Будь то аномалии этого места или сила Пути богов — всё восходит к единому истоку. К тому же истоку, откуда берутся духовные корни.
Если этот мир — всего лишь призрачная иллюзия, то эти силы принадлежали «Истине».
И сам Янь Жуюй пришёл из «Истины». Именно поэтому он так легко повелевал местными аномалиями, именно поэтому законы мироздания подчинялись ему без сопротивления. И когда он коснулся Пути богов, людские молитвы и чаяния открыли перед ним тысячи чужих жизней...
Янь Жуюй приложил пальцы к животу. Погрузившись в медитацию, он ощутил, как от кончиков пальцев исходит ласковое тепло. В этот миг ему показалось, будто в его руках оказались весы добра и зла, а сам он стал непредвзятым судьёй. Сквозь призму невидимой силы он увидел два сгустка мрачной, зловещей тьмы. Эта поглощающая тьма давила на всё вокруг, высасывая жизнь и оставляя лишь мёртвую тишину.
Эти два сгустка тумана то сливались, то расходились. Порой они находились на разных концах света, но для «взора» Янь Жуюя оставались единым целым.
Янь Жуюй качнул головой, отгоняя эти мысли. Под надзором законов мироздания оба Гунсунь Чэня были обречены на гибель.
Он рассеял проявление законов и спокойно произнёс:
— Так вот почему вы позволили мне проглотить закон мироздания... Если обычные средства бессильны, вы решили искать иной путь...
Он взглянул на Чёрного босса:
— Дары, что передал клан Гунсунь... ведь это была не просто еда?
Перед отбытием клан Гунсунь снабдил их огромным количеством сокровищ, хранящихся теперь в пространственном кольце Янь Жуюя. Сверх ежедневных припасов, там лежало множество вещей, которые даже стыдно было доставать — на Южном континенте Хуа роскошные наряды Гунсунь смотрелись бы как мишень для грабителей.
Чёрный босс опустил руки, позволив огненному лотосу ударить в себя:
— Я лишь хотел проверить, действуют ли на тебя драгоценные снадобья и редкие минералы.
Прежде чем пламя Белого лотоса Уничтожения Мира сожгло Чёрного босса, Белый Гунсунь Чэнь с ледяным лицом отозвал своё волшебное пламя. Янь Жуюй, уже собравшийся вмешаться, облегчённо вздохнул.
Белый Гунсунь Чэнь сжал огонь в кулаке, погасил, снова зажёг и погасил вновь.
— И отчего я не знал, что прежний Гунсунь Чэнь был таким дрянным человеком? — Он с презрением взглянул на Чёрного, а затем обратился к парню: — Янь Жуюй, подойди. Ты ведь только что снова задействовал тот закон?
Янь Жуюй замешкался, посмотрев на Чёрного босса. Но тот без колебаний отпустил его, лишь тёплой ладонью слегка подтолкнув в спину.
Янь Жуюй с трудом выбирался из парящей ямы. Ему не было видно выражения лиц Гунсунь Чэней за его спиной, но ни один из них не смог бы полностью укротить свою тёмную, властную собственническую жилку. Каким бы глубоким ни было сдерживание, вулкан рано или поздно взорвётся.
Белый Гунсунь Чэнь властно схватил Янь Жуюя за запястье. В его тело хлынула леденящая, властная сила. Она вихрем прошлась по меридианам, на мгновение задержалась внизу живота и так же стремительно вернулась назад.
Янь Жуюй поднял взор на Белого босса:
— В тех древних преданиях... я всегда оставался невредим именно из-за своего происхождения?
Белый босс не ответил. Вместо этого он спросил о другом:
— Когда ты касался сознания верующих через Путь богов... взимал ли ты плату за исполнение их желаний?
— Плату?
Янь Жуюй нахмурился. Он вмешивался лишь в моменты полузабытья, а в ясном уме всегда подавлял эту силу. Но что касается платы...
— Каждый, чей зов я слышал, обладал верой. И да... принося молитвы, они действительно предлагали нечто взамен.
Кто-то отдавал собственную жизнь, кто-то обещал воздвигнуть алтарь, а кто-то в предсмертных муках проклинал врагов, жертвуя собственной душой и сроком жизни... Так или иначе, плата присутствовала всегда.
Вот только Янь Жуюй никогда её не забирал.
— Что ты хочешь этим сказать, Ляньжун?
Чёрный Гунсунь Чэнь леденящим тоном пояснил:
— В мире не бывает безвозмездных благодеяний. Молитва и дарование чуда — это лишь сделка. Если божество устраивает плата, оно являет чудо.
Прежним «богам» было плевать на жизнь и смерть смертных муравьёв. Кого волновали предсмертные стоны?
Янь Жуюй замер, осознав кроющуюся здесь лазейку. Накопленная веками сила... Будь то истинный бог или ложный, Янь Жуюй успел прикоснуться к этой мощи. Но если так... куда делись прежние боги?
Чёрный босс с помощью духовной энергии вернул корень на место. Когда всё улеглось, его кипящая аура снова стала спокойной, будто безумие обоих боссов в Братской могиле было лишь мороком.
После всех этих рассуждений на Янь Жуюя снова напала дикая усталость.
И всё же он проговорил:
— А что, если ваши догадки ошибочны? Что, если я не смогу подчинить закон и вместо этого превращусь в холодное, равнодушное существо... Разве это не катастрофа?
Чёрный и Белый Гунсунь Чэни одновременно посмотрели на него. Их зловещие ухмылки в этот миг были удивительно похожи.
Чёрный босс тихо усмехнулся:
— Неудача? Порой и она — не самый худший исход.
Белый Гунсунь Чэнь убрал пламя и равнодушно добавил:
— Если так случится... я просто запру тебя подле себя день и ночь. И навечно. Тоже неплохо.
Янь Жуюй: «???»